О человеческих желаниях и чувствах

      В очередной раз ударив кулаком по ровной поверхности зеркала, молодой человек тяжело выдохнул, оседая на пол и прижимая к себе опухшую от многократных ударов руку. Довольная рожа в отражении никуда не исчезла, напротив, улыбка на полных, алых губах стала ещё шире, а озорной огонёк в глаза ярче. Он опустился на колени, протягивая руку и касаясь холодного стекла в том месте, где щекой прижался Феликс. Оба хранили молчание, нарушало тишину лишь тяжелое дыхание вкупе с хрипами.              — У меня глюки, этого не происходит на самом деле, — с отчаянием, как мантру шептал он, до боли зажмурившись. Ответом ему послужило насмешливое фырканье.              — Ничего подобного. Я – Джинн, двойная «н» на конце. Само воплощение твоего плотского желания, а вот ты Ёнбок, законченный неудачник.       Феликс со стоном закатил глаза и, найдя в себе силы подняться с пола на ноги, опёрся руками о раму по бокам, вглядываясь в того, кто вытеснил его отражение. Джинн, этот демон под видом ангела небесного, в ответ на агрессивный взгляд развёл руками.                    — Вот не надо сейчас меня гнать и проклинать. Между прочим, ты сам вызвал меня. Кто пялился в зеркало и бубнил о своей безответной любви? О желании? О том, как стягиваешь с него брюки и, надавливая на плечи, заставляешь встать на колени перед тобой, как пальцами касаешься этих блядских губ…              Это было невыносимо. Накинув поверх зеркала плотное покрывало, он вновь осел на пол, поджимая под себя ноги и зарываясь ладонями в светлые волосы, до боли оттягивая пряди, стараясь через боль привести себя в чувство. Этот демон, или как он сам представился, Джинн с двойным «н» на конце, появился при довольно странных обстоятельствах, перепугав на тот момент не вполне трезвого студента после вечеринки так, что тот протрезвел в считанные секунды. Совершенная копия его мечтаний. Высокий, гибкий. С этой идеальной причёской, в которую так и хотелось зарыться пальцами, испортить совершенство. Темноглазый, с этой родинкой и полными губами, которых он мог коснуться только в своих мечтах. Демон обосновался в зеркале, объясняя выбор тем, что когда придёт время, отражениям легче будет соединиться. Как ни старался запертый в ванной юноша не слушать его, получалось это весьма плохо. Джинн ни на минуту не оставлял его в покое, замолкая лишь тогда, когда гладкую поверхность занавешивала ткань, но вот перемещаться по любым отражающим поверхностям это не мешало.              Увидев в первый раз, как отражение в зеркале в холле их университета приветливо машет ему, в то время как сам Хёнджин, недосягаемая мечта, был в окружении друзей, альфа позорно взвизгнул, роняя сумку себе под ноги. Но и на том стоило благодарить это порождение кошмаров. Стоявший недалеко Хёнджин выбрался из-под опеки нескольких окружавших его друзей, под их смешки помогая нерасторопному парню собрать вещи. Оторопевший, тот только и мог неразборчиво пробубнить что-то про внезапно появившееся насекомое.              — Я тоже боюсь их, — улыбнулся Хёнджин, протягивая подобранную тетрадь. Один только взгляд на эти полные губы способен был нарушить привычный ритм сердца. Не удержавшись, Феликс коснулся его ладони своей, разве что не мурлыча от своего счастья, а вот Джинн, недовольный таким скудным исходом дела, упорно бился лбом о стекло, стараясь привлечь к себе внимание. — Особенно пауков. Они мерзкие, жуткие. Столько мелких глазок, а эти их лапища, — его передёрнуло от отвращения, губы его растянулись в неловкой улыбке, — нет, всё это отвратительно. А ты тот студент по обмену, да? Из Австралии? Должно быть, там ты видел много…              — У тебя такие тёмные глаза, — хрипло промямлил Феликс перебивая, не спеша отпускать чужую ладонь из своей, сильнее сжимая, — затягивают на самое дно.              Джинн особенно сильно и громко приложился лбом, замирая в этом положении. Никто не замечал происходящего в зеркале, люди продолжали всё так же смотреться в него.              Сам же Хёнджин опустил взгляд, принимая комплимент. Щёки его зарделись. Такой смущённый, наверняка выслушавший за свою жизнь самые разнообразные комплименты в свою сторону, он сейчас краснел из-за такой глупости, слетевшей с языка. Его окликнули. Вздрогнув, порозовевший щеками омега поспешил отстраниться и, кинув напоследок тёплый взгляд, поспешил прочь, не оглядываясь. До позднего вечера Феликс ощущал фантомное тепло и мягкость чужой кожи.              С того неловкого момента прошла пара дней, в которые Джинн не уставал напоминать о произошедшем. Он осмелел, и теперь не просто просил уложить омегу в кровать, теперь его слова больше были похожи на угрозу.              — Не успеешь до полуночи — пеняй на себя, — змеёй прошипел он вечером, переместившись из стоящего в спальне во весь рост зеркала, в зеркало в ванной комнате. Чистящий зубы Феликс в ответ утробно зарычал, отмахиваясь от его слов. — До полуночи, Ёнбок.              — И что потом? — он прополоскал ополаскивателем рот, сплюнул, вытер полотенцем лицо и, опершись о раковину, с вызовом взглянул в чужое, но такое знакомое лицо в отражение, — заклюешь мне мозг окончательно?              — Хуже.              А потом навязчивый демон пропал на целую неделю, в течении которой Феликс тщетно пытался заговорить со своим избранником. Того невозможно было застать в одиночестве, даже на парах он оставался в окружении друзей, изредка окидывая не сводившего с него взгляда парня странным взглядом. На перерывах Хёнджин сам делал к нему шаг, словно собираясь что-то сказать, но всякий раз разворачивался, уходя прочь. Феликсу оставалось лишь провожать его удаляющийся силуэт взглядом голодного щенка.                    Но больше всего в сложившейся ситуации настораживало отсутствие Джинна. Феликс стучал по всем зеркалам в доме, дразнил, звал, матерился, но отклика не было. Зато в зеркальных поверхностях появилась странная, чуть заметная ему одному дымка, не наблюдавшаяся раньше. Ночами, казалось, что-то движется в самой глубине зеркала, словно пытаясь проникнуть в комнату извне. Пришлось снова повторять трюк с покрывалом, но спокойней не стало, наоборот, на второй день Феликс спал на диване в гостиной. Плотная, занавешавшая зеркало ткань трепыхалась, будто бы её отталкивали с обратной стороны. Утром, вернувшись в комнату, он перепугался не на шутку — покрывало валялось на полу. Быстро собравшись, забывая умыться, он выбежал из дома, запирая дверь дрожащими руками, то и дело норовя выронить ключи. Но и на этом сюрпризы уходящего дня не кончились. Хёнджин, старавшийся даже в болезни посещать занятия, не пришёл. Он слышал перешептывания озадаченных отсутствием омеги друзей, но и те не знали причин прогула.              — Может, течка? — предложил один из них шепотом, на что Феликсу пришлось придвинуться ближе. — Хотя, он и в это время ходил.              Альфа подавился, больно прикусывая язык. В голове за секунду пронеслись самое разнообразные картины того, что мог делать в подобные дни течный омега наедине с собой. Или с кем-то. Кем-то, кто не Феликс. Со злости он скрипнул зубами.              — А ты только об этом и думаешь, да? Ну, мало ли, дома проблемы. Телефон он по-прежнему не берёт.              Феликс попытался связать пропажу демона и странное поведение Хёнджина, но так и не смог. Его не отпускало чувство волнения за избранника, но пойти к нему домой и проверить он не мог — не знал адреса, а спрашивать его друзей было неудобно. Вместо этого он старался быть ближе к ним, подслушивая разговоры, но больше узнать ничего не удалось. Омега не отвечал на звонки, как бы они не старались и не покидаемый чувством волнения альфа поспешил домой, пропуская последнюю пару и торопясь к зеркалу, стоящему в спальне. Казалось, что дымка внутри стала плотнее.              Странное чувства тревоги вырвало его из сна. Он открыл глаза. Голова была тяжелой, сквозь не зашторенное окно в комнату проникал бледно-жёлтый свет уличных фонарей. Поза была неудобной, все мышцы в теле затекли, и с кряхтением он перевернулся на бок, подтягивая колени к груди, — так боль в спине была меньше. Его внимание привлекло некое копошение. Вслед за этим раздались тихие шаги, еле слышные голоса. Плотное полотно, ранее скрывавшее зеркало, сейчас валялось на полу, а дверь в комнату открылась с тихим скрипом. В полутьме он увидел два силуэта у порога, один из которых неловко переминался. Феликс рывком сел на край кровати и попытался найти на прикроватной тумбочке то, чем можно было бы запустить в двух незваных гостей. Но внезапно зажёгся ночник. И он с усилием потёр глаза, замотал головой и попытался вспомнить, точно ли он не пил. Перед ним стояли два Хёнджина. Абсолютно одинаковые, как братья-близнецы, различающиеся лишь выражением глаз. Альфа всё ещё не понимал, пока один из них не заговорил.              — Я дал тебе срок, Ли Ёнбок, но ты моего предложения не принял, — голос был мягким, тягучим словно плавленая карамель. — Поэтому теперь от тебя ничего не зависит.              Феликс хотел ответить, что-то объяснить, хотя бы узнать, что задумал этот демон. Но тот лишь подтолкнул робкого, словно не соображающего Хёнджина поближе к кровати, а когда омега попытался отвернуться, то жёстко обхватил пальцами его челюсть, не позволяя отвести взгляд от сидящего напротив. Они смотрели друг другу в глаза, и Феликс видел, чувствовал, как пугало происходящее сейчас парня, что дрожал в чужих, неожиданно сильных руках. На секунду у альфы потемнело в глазах, когда Джинн провел языком по коже от основания шеи до уха Хёнджина, слегка прикусывая мочку. Это было мучительно. Это было сладко. Они вдвоём, такие одинаковые, но столь разные, стояли сейчас перед ним, а он, растерявшись, просто не знал, что нужно делать. Джинн решал всё за него. Отпустив не на шутку испуганного омегу, он в мгновение ока оказался перед Феликсом, изящно присаживаясь у его ног и ласково поглаживая обнажённое, ничем не прикрытое бедро горячими пальцами.              — Ведешь себя как трусливый щенок, хотя давно уже большой мальчик, — пальцы опустились ниже, теперь касаясь чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. — А вот ему можно, он скромный. Поэтому я решил помочь вам обоим. И не надо вертеть головой. Я — олицетворение всех твоих желаний, всех до единого. Я — твоя похоть, Ли Ёнбок, и пусть меня сожрут адские псы, если не исполню твои мечты. Хочешь, расскажу ему о твоих фантазиях?              Феликс попытался схватить демона и заткнуть ему рот, но тот слишком быстро и всё так же изящно исчез, снова оказываясь за спиной ничего не понимающего Хёнджина. Он коснулся ладонями скрытых светлой рубашкой плеч, легко надавливая, заставляя опускаться на колени всего в паре шагов от кровати.              — Он бы так же медленно давил, пока бы ты не стоял перед ним, совершенно нагой, с влажными, опухшими от поцелуев губами. Твои руки удерживали бы его бёдра, пока твой язык скользил бы по…              — Заткнись! — Феликс, наконец, нашёл в себе силы вскочить с кровати, с силой толкнул Джинна и помог Хёнджину подняться, закрывая собой, пряча за спиной. — Я не просил тебя ни о чём. Ты сам пришел ко мне, возомнив, что мне нужна твоя помощь. Но я в ней не нуждаюсь. Я могу и сам разобраться, вот только ты лезешь, куда не нужно. Убирайся отсюда.              Джинн громко засмеялся, и его голос словно гипнотизировал, почти принуждая неотрывно смотреть на то, как медленно он расстегивал пуговицы на своей светлой, без единой складки, рубашке.              — Теперь я точно никуда не уйду, — голос его ядом проникал под кожу, обжигающей лавой растекался в венах. Джинн сбросил рубашку на пол, уверенным шагом подходя к альфе и смело, с вызовом глядя ему в глаза, пока ладони его водили по обнажённой нервно вздымающейся груди. — Посмотри на него, хотя ты, слепой идиот, вообще ничего не видишь. Он хочет тебя, прямо сейчас. Потому и не приходил на занятия, боялся сорваться. Приличный мальчик, все дела. Но теперь-то нам ничего не мешает. Ты, я и он. И сейчас мы тут втроём исполним с моей помощью твои желания. Не об этом ли ты мечтал каждую ночь? Я не вижу, когда ты занавешиваешь зеркало, но отлично слышу, как ты тут стонешь его имя.              Феликс хотел провалиться сквозь землю. Он чувствовал аромат Хёнджина, его лёгкий парфюм, его страх, волнение. Его желание. Феликс шумно втянул воздух, жадно заполняя лёгкие таким желанным дурманом. Очертания отвердевшего члена были слишком заметны под чёрным бельём, его единственной сейчас одежде. А омега под его взглядом дрожал, кожей ощущал изучающий, мутный взгляд. Этот неизвестный, что был его точной копией, был так прав во всём, что касалось альфы. Он хотел, желал всем своим существом, но никогда не думал, что это всё будет так. А Джинн, довольно улыбнувшись, захлопал в ладоши.              — Вот и ладненько, — его улыбка стала похожа на хищный оскал. — А ты не бойся, Хёнджин, я тебе всё расскажу и покажу на собственном примере. Мы же с тобой одно целое, просто я — это его представление тебя. Так давай же не разочаруем твоего альфу, тем более что, — он опустил свой лукавый взгляд на подёргивающийся бугор под тёмной тканью, — сдерживаться ему с каждой минутой всё сложнее.              Их позиции сменились за считанные секунды. Теперь Хёнджин стоял за спиной Джинна, а тот уверенно клал руки альфы себе на плечи. Феликс сходил с ума. Их было двое, они оба хотели его, а воздух в комнате стал тяжёлым, вязким, с трудом проникающим в лёгкие и не дающий вдохнуть полной грудью. Он надавил на плечи Джинна, заставляя встать перед собой на колени, и тот во всём своём порочном образе, медленно, будто смакуя удовольствие, стянул такое ставшее ненужным его бельё до щиколоток. Феликс сделал всего шаг, выпутываясь из трусов, и ладони Джинна сжали его крепкие бёдра, пока его губы, влажные и пухлые, обхватывали покрасневшую головку твердого, горячего члена. Альфа зажмурился, не в силах смотреть на это. Горячий рот жадно принимал его, позволял входить до самой глотки, и это было восхитительно. Он выглядел как Хёнджин, только был развязнее, откровеннее, смелее. Но внезапно, дразнящий такую чувствительную уздечку язык исчез. Феликс всё ещё не открывал глаза. Он боялся увидеть, что бы там не было, сжал кулаки, а потом шумно выдохнул, закусывая губу. Новое прикосновение было совершенно иным, лёгким и робким, оставляющим в голове туман, мешающий думать. Он вплёл пальцы в мягкие волосы, подталкивая, задавая темп, и не встретил сопротивления. Губы на его плечах и груди оставляли влажные следы поцелуев. Феликс разрывался между двумя разными ощущениями — жадными касаниями и несмелыми поцелуями вдоль ствола, задерживающимися на головке. Он толкнулся слишком резко, вызывая у заглатывающего кашель. Феликс распахнул глаза. Они оба, и Джинн, и Хёнджин, были обнажены, невозможно было разобрать, кто из них кто. Он позволил уложить себя на постель, позволил двум парам рук касаться своего тела, задевая ноющий от боли член. Его тёплые ладони поглаживали по плечам их обоих, слышны были сорванные вздохи, бёдрами толкался навстречу ласке. Хёнджин чуть отстранился от него, между влажных губ мелькнул кончик языка, собирая излишки слюны. Смотреть на это было до ноющей боли в груди невыносимо. Они оба стояли на коленях рядом с ним, их разделяли только его разведенные ноги, и он совершенно не ожидал увидеть то, что случилось потом.              Джинн, кинув полный вожделения взгляд на томящегося от возбуждения и желания альфу, резко развернулся и поцеловал растерявшегося от неожиданности Хёнджина. Тот неловко дёрнул руками, но они тут же повисли вдоль тела, пока горячий язык демона проводил по его дёснам, касался его собственного языка. Он застонал в поцелуй, стоило влажной от пота ладони коснуться его члена. Его бёдра были мокрыми от капель смазки, возбуждение доводило до исступления, и единственное, о чём он мечтал сейчас, так это Феликс. Но сам Джинн не торопился. Так же резко он разорвал поцелуй и посмотрел в затянутые пеленой наслаждения глаза.              — Поцелуй его так же, как и меня сейчас, — он шептал своим тихим, томным голосом, словно дурманя, и Хёнджин развернулся к лежащему на кровати парню лицом. — Он так хочет этого, ты даже не представляешь. Он, наверное, так злится, что не первым поцеловал тебя.              Омега наклонился, упираясь руками в холодную простыню под ними. Если у него ещё и оставался страх, непонимание происходящего, то они рассеялись в ту же секунду, как Феликс обхватил его лицо ладонями и притянул к себе. Поцелуй был жадным, горячим, от него горело всё тело и судорожно сжимались лёгкие от недостатка кислорода. Позволив всего один глоток воздуха, альфа снова приник к его губам, сначала укладывая рядом с собой, а потом и подминая под себя, с жадностью лаская податливое тело. Хёнджин обхватил его ногами, коленями сжимая бока, притягивая ещё ближе, скользил по мокрой спине пальцами, изредка царапая её ногтями, когда их члены соприкасались. Недовольный стон разлетелся по комнате.              — Вы тут не одни, а моя благая миссия ещё не окончена, — Джинн дёрнул омегу, укладывая на краю кровати. — Смотри и запоминай. Он держится уже на честном слове, сожрёт как голодный дикий кот птичку.              Феликс перестал понимать, кто из них кто. Когда один оседлал его бёдра, он инстинктивно толкнулся вверх, стремясь войти в горячее тело. Но тот не позволил, останавливая одним уверенным движением.              — Я, может, и демон, и сейчас у меня тело этого омеги, но вот только как он я не теку. Уж прости, но раны на этом теле позже отразятся на мне самом.              И Феликс только и смог, что рвано выдохнуть, стиснув зубы, когда ладонь Джинна скользнула меж ягодиц омеги, собирая смазку, растирая её между своих ладоней. Он растягивал себя сам, с вожделением смотря на альфу, разжигая костёр внутри него ещё сильнее, превращая его в огненное торнадо, сжигающее на своём пути всё. А когда Джинн медленно опустился на невообразимо горячий член, принимая его в себя полностью, то у Феликса в голове взорвалась бомба, оставляя от шаткого сознания одни обугленные руины. Он схватил того за бёдра, задал такой темп, что, даже не смотря на свою суть, Джинн просто упал, упираясь лбом в чужое плечо. Как никогда Феликс хотел кончить. Эта страсть превращала его в животное, жаждущее только одного, и он не хотел упускать свою добычу. Он двигался быстро и резко, был уже на грани, когда умелые пальцы оттянули его яички на несколько секунд. Возбуждение отступило, но никуда не ушло, он оказался слишком далеко от грани удовольствия. Джинн изящно слез с его бёдер и рывком устроил на своём месте дрожащего от желания Хёнджина, что только и мог кусать свои зацелованные губы. Демону всё было мало. Своими действиями он мучил двоих, покусывая плечи и шею Хёнджина, пока пальцы растягивали и без того готовое принять плоть отверстие. Джинн сам придерживал член, пока взмокший от градуса желания Хёнджин медленно опускался на него, плотно сжав губы и шумно выдыхая носом. Жажда горячего удовольствия отступила, Феликс притянул его к себе, целуя опухшие, покрасневшие губы, размыкая их и проникая языком внутрь. Этот светлый принц в его власти, сейчас такой уязвимый, нуждающийся в нём. Так, как он и мечтал. Его движения стали медленнее, осторожнее, одна рука придерживала округлые бёдра, помогая удерживать темп, а вторая поглаживала по волосам, пальцами путаясь во влажных прядях, пока поцелуй не заканчивался. Джинн не мог отвести от них довольного взгляда. Старания его не прошли даром, согласием его мыслям были судорожные стоны одного и тяжёлое, хрипящее дыхание второго. Сыто улыбнувшись, демон именующий себя Джинн с двойным «н» на конце, растёкся туманом, дымкой поднимаясь и растворяясь под потолком. Его миссия была исполнена.              Очередной влажный поцелуй и резкий, сильный толчок, до основания, до слёз в зажмуренных глазах. Хёнджин приглушённо вскрикнул, упёрся руками в чужой живот, ища опору и скребя ногтями по коже. Каждое движение вело его к бескрайнему удовольствию, стоны срывались с опухших губ всё чаще, становились всё громче, и альфа ускорился. Возбуждение кружило голову, запах омеги забивался в нос, не позволяя нормально дышать, и с каждым толчком они оба теряли себя. Омега закричал надрывно, протяжно, падая, кусая влажное плечо, пачкая чужую кожу своим семенем. Тело ещё было напряжено, и Феликсу не потребовалось много времени, чтобы последовать за любовником. Он кончал внутри того, о ком мечтал на этой постели, кого видел вместо собственного отражения в зеркале. Хёнджин еле слышно простонал и, лениво поцеловав чужие приоткрытые губы, провалился в сон, стоило его голове коснуться подушки. Сам же Феликс уснул вслед за ним, не находя в себе сил ни на что, кроме как укрыть обоих покрывалом. Его принц, его омега лежал рядом, судорожно хватая ртом разгорячённый воздух, находясь в полном раздрае. Глаза закрыты, волосы скрыли половину лица, кончиками щекоча губы. Прекрасен даже больше, чем в повседневности. И свидетель этому только один человек.              Утро было болезненным, словно похмельным. Туман в голове не желал рассеиваться, ровно как и звон в ушах. Хёнджин со стоном заворочался, сбитые простыни мешались, принося дискомфорт, а одеяло в ладонях было каким-то жёстким. Недовольно надув саднящие губы, приоткрыл глаза. Спина. Кто-то лежал рядом, повернувшись во сне спиной. Глаза широко распахнулись, когда он увидел лежащего рядом с собой. Он попытался выбраться, быстро исчезнуть из чужой кровати и квартиры, но был остановлен рукой, уложившей его обратно. В глазах напротив не было удивления или вопросов. Это заставляло Хёнджина искать себе оправдание, нервно улыбаясь и бормоча себе под нос.              — Я, наверное, был чертовски пьян, раз не помню, как тут оказался, — Феликс прищурился, вопросительно глядя на омегу. — Но, по крайней мере, я помню, что между нами было, хоть и кусками, и это было хорошо. А сейчас я пойду, мне надо домой…              Договорить ему не дал жадный, голодный поцелуй и горячие руки на обнаженном бедре, поглаживающие успокаивающие.              — Никуда ты не пойдёшь, — едва ли не рыча произнёс Феликс, одним своим низким глубоким голосом выворачивая наизнанку душу. Хёнджин пискнул и попытался выбраться из объятий, которые стали только крепче. Сухие губы коснулись его уха. — Я тебя не отпускаю, у нас ещё есть незаконченное дело. Если, конечно, ты не против.              Язык обвел контур ушной раковины, а пальцы коснулись влажных от смазки ягодиц.              — Совсем не против, очень даже за, — Хёнджин сам потянулся за поцелуем, проводя ладонью по чужой груди, ногтями проводя в том месте, где слева за рёбрами билось сердце. — Но мне необходимо прояснить то, что произошло между нами.              Он подтянулся выше, обнажённой спиной прислоняясь к изголовью. Отдельные слова в голове не складывались во внятное объяснение, хотя бы отдалённо напоминавшее его. Он мялся, втягивал и кусал щёки изнутри. Не мог решиться заглянуть в глаза, опасаясь увидеть… Что? Презрение? Хёнджин знал, слышал витавшие в стенах университета слухи, и Феликс не мог о них не знать. Иностранец, отличник. Харизматичный красавчик. Ядовитые языки омег вряд ли не капнули ядом ему в уши. Хёнджин громко выдохнул, грудь словно обхватил раскалённый железный обруч, так стало больно.              Хёнджин наконец поднял свой взгляд, прямо глядя в глаза. Столько нежности было в них, столько любви. Он сухо сглотнул.              — Ты ни разу не заговорил со мной. Ни разу не подошёл. Просто так, понимаешь? Без причины, — длинные пальцы сжали жёсткую ткань, сердце в груди билось как сумасшедшее. — То есть… Я понимаю, ты стесняешься с таким… — ещё один вздох и низко опущенная голова. Он сам всё испортил.              — Я знаю, что ты не такой, — нарушил повисшее между ними молчание Феликс, одним лишь взглядом оглаживая обнажённые, не скрытые тканью покрывала плечи. Он словно видел душащие его мысли. — И я никогда не принимал тебя за лёгкодоступного. Для меня ты нечто не из этого мира, что-то недосягаемое как солнце. У тебя доброе сердце. Я знаю, что ты кормишь котят за университетом, специально ходишь туда. Знаю, что любишь уединение, но практически не остаёшься наедине со своими мыслями, в вечном круговороте людей вокруг. Знаю, что ты живёшь танцами, но при этом успеваешь учиться. И то, что произошло, оно не изменит моего мнения о тебе.              Да, у его омеги самые красивые глаза. Повлажневшие от непролитых слёз, блестящие, обрамлённые густыми тёмными ресницами. И глядящие в самую душу. — Я знаю, что ты не такой, — нарушил повисшее между ними молчание Феликс, одним лишь взглядом оглаживая обнажённые, не скрытые тканью покрывала плечи. Он словно видел душащие его мысли. — И я никогда не принимал тебя за лёгкодоступного. Для меня ты нечто не из этого мира, что-то недосягаемое как солнце. Он протянул свою руку навстречу, чтобы осторожно, ласково переплести их пальцы, поднося их к своим губам, прежде чем осторожно поцеловать тёплую кожу запястья. Там, где под тонкой кожей переплетаются реки вен. Интимный, только для двоих жест.              — Если ты не возражаешь, я бы хотел попросить тебя дать мне шанс, — от его тихого голоса перехватило дыхание, Хёнджин не мог поверить в то, что происходит прямо сейчас. — Дать нам шанс, — и на выдохе произнёс заветное, прежде недоступное, — Хёнджин.              Тот покачал головой, пытаясь отнять свою ладонь. Ему не позволили, не болезненно, но крепко удерживая.              — Вчера я…              И снова поток лишних слов был перебит. Эта особенность их диалога начинала ему нравиться с каждым разом всё больше.              — Это не ошибка, не смей и мысли подобной допускать. Мы оба хотели этого, обоим сорвало все ограничения. Хочешь найти виноватого? Вини меня, если так тебе проще жить. Я мог выставить тебя за дверь, но не сделал этого. Не соображал, так от тебя накрыло. Но сейчас мы в своём уме, и я прошу тебя о шансе. Хёнджин, не отталкивай меня, прошу.              Между двумя вновь повисает молчание. На этот раз напряжённое, почти что осязаемое, что можно протянуть руку и коснуться пальцами. Феликс не выпускал его ладони из своей, всё так же оставляя россыпь коротких, почти призрачных поцелуев, терпеливо дожидаясь решения. Страх отказа воронкой раскручивался внутри, а затягивавшееся молчание ранило острым лезвием. Удар за ударом с ходом часов, развороченная грудная клетка и кровь. Много крови, пропитавшая собой постельное бельё, красные разводы, оставленные на светлой коже. Молчание убивало, он истекал кровью и ничего не мог поделать.              Искусанные губы приоткрылись в безмолвном ответе. Хёнджин прокашлялся. Улыбнулся.              Слова были лишними.