лишь ты – мой свет в тумане

мне с каждого угла кричат: 'ты болен!' – любовь теперь страшнее лихорадки, страшнее ампутации, безумия ах, знали бы они, кого люблю я! горацио, лишь ты – мой свет в тумане; среди кипенья жил и зыбких завываний горсть твоего тепла держу в кармане. я труп, я шут и жалкий лицедей я, я – нищий с полным кошельком, я – дар и бремя. но ты не просто рядом был – ты был со мною, я был меч твой, ты был моей рукою; с тобою говорил, с тобой смеялся. и впредь я помню смех твой. помню смех твой. я помню, как она была мила мне, я помню ясно, как и ты был мил, но только ты со мной дошел до края. зачем себя я не отговорил? но ты мне, впрочем, и судьбы дороже: судьба лишь оставляла кровь на коже, следы кнута, сдирающие в мясо, судьба меня калила и ломала, судьба не знала жалости. не знает. горацио! с тобой лишь мне легчает. как много нужно господу для счастья? осознаны ль его для нас ненастья? быть может, он не верит мне? не слышит? офелия не слышала в могиле. ее забыл, отца возненавидев; нужна ли ей теперь моя молитва? горацио, смотри, как сильно каждый, кого любил когда-то я, страдают. прости же, что ты выжил – и спасибо. прости, что умер я и не простился. и впредь с каждой луной к тебе стремлюсь я, и впредь лишь лик твой не даёт уснуть мне. горацио, как мне тебя покинуть, раз не могу я дать тебе покоя? я бестелесен – с болью лишь под скальпом, бесплотен я – но зуд ещё под кожей. при жизни слова льются слишком просто, за гробом они бесконечно сложны. к тебе я снова ночью возвратился, сказав опять: 'хотел я быть с тобою'. ты отвечаешь: 'раз хотел – со мною, так почему же не остановился?'