В свете тёплой лампы

В свете теплой лампы, в собственной, тихой спальне, мучительный поток дурных мыслей оглушал, хотелось лишь исчезнуть и серым прахом беззаботно взлететь к небесам. Но тело было слишком тяжёлым для исполнения этой мечты, отягощало и стальным якорем приковывало к вязкой земле. На тонких запястьях виднелись новые порезы, из них, крошечными каплями сочилась кровь, смешиваясь с слезами, текущими с васильковых глаз. И всё же он сам виноват... Сам всё разрушил, сам убил тот чистый и невинный взгляд своим отвратительным поведением. С каким же тогда разочарованием смотрели на него те алые очи, разбивая чёрствое сердце... Он же сам всё добровольно разрушил, так зачем же теперь жалеет? Дрожащая рука потянулась к ножу, с жгучей болью снова и снова вонзая лезвие в вену. Кровь вырвалась с ярким всплеском, окрашивая простыни в багряные краски. Телефон лежал рядом, поэтому в следущий же момент оказался в ладони, глаза искали лишь один контакт, заботливо подписанный как "Белобрысый⁠♡". Несколько сообщений светились как непрочитанные. "Привет, ты как? Прости, это моя вина, встретимся завтра? Извинится хочу..." "Обиделся что-ли?" Пропущенный звонок "Скар... Пожалуйста, ответь, я жду (⁠˘⁠･⁠_⁠･⁠˘⁠)" Пропущенный звонок (2) Ком в горле снова перекрыл дыхание, заставляя задыхаться от ненависти к себе. Костлявые пальцы коснулись печатной строки, вызывая клавиатуру. "Казцха.. Пррстм меня пржалцйств... Ч нн хоьел делвть тебк болбно... Буквы слились перед глазами в одно мутное пятно, не позволяя даже нормально печатать. Капли упали на экран и текст полностью превратился в неразборчивую кашу. "Твв совечкп ен винвоарвт, эио всн моч вианв, ч вообеш тебчы не задвлуживаю, прчрси. Ч ткбя очгеь ьоблю, но ьы залслуживаешь лушчшего чеи я, ьез меян внсе буелт тообко лусле" Нож снова оказался в руке, но уже разрезая вторую руку, весь мир перед глазами поблек, а голова онемела, будто бы все тревожные мысли превратились в однотонный белый шум. Через несколько минут телефон загудел от сообщений и звонков, но сил даже смотреть в его сторону не осталось, а дальше тишина... Что чувствует человек после смерти? Терзания совести? Полёт души к богу? Покой? Скарамучча почувствовал лишь краткое успокоение и сожаление, вскоре сменившееся на пустоту. Будто летишь в безграничном космосе, где нет ни планет, ни звёзд. Где на горизонте видно тусклый свет и приглушенный нежный голос, который почему-то с каждым словом становился всё тревожнее, но также всё более дальним, будто улетал прочь. Сильный запах фенола ударил в нос, а бесконечный космос взорвался, озаряя всё невыносимо ярким светом, выедающим глаза. Боль в руках жгла хуже огня, тело ломило, маленький предсмертный мир з схлопнулся, заставляя оказаться в прежней реальности. Возле бедра мирно лежала белобрысая макушка, шумно сопя, потому ладошка темноволосого потянулась к ней, нежно поглаживая. —Казуха? — неуверенно прошептал Скарамучча. Со стороны второго парня послышался шорох, а потом алые глазки открылись, растерянно смотря на бледное лицо перед собой. —Мм... Скар! О, боже... Зачем ты это сделал, придурок? А если бы ты умер? —Прости... —Прости? —Да, прости, мне жаль, понял? Я слишком проблемный для тебя, ты и сам это понимаешь, брось меня. —Не брошу. —Ого, играешь в героя, как мило. Я тебя ударил, помнишь? Ты лишь пытался мне помочь, а я как всегда всё испортил. —Это было вынуждено, я сам нарвался. —Нет! Блять нет! Ты всегда такой! Может перестанешь во всём винить себя? Это я придурок! —Успокойся пожалуйста... Я понял, молчу. Скарамуш замолк, опустив взгляд. —Я люблю тебя,— тихий вздох сорвался губ Казухи. —Я тоже, дурак.