Бар "Кипарис"

      Бармен с тихим свистом протирал бокал, который, честно-то говоря, и так выглядел чистым до блеска. Но такая уж работа у барменов, особенно если их показывают в фильмах — натирать проклятые стаканы, даже если свет, отражённый от их стекла, ослеплял всех мимо проходящих.       Лампы в зале были потушены, и только над самой стойкой горело пару тёплых, почти оранжевых огоньков — Бармен в глубине души знал, что кто-нибудь придёт. В такие ночи, как эта, всегда кто-нибудь приходил.       В окна, которые никто не завешивал шторами, бил сильный ливень. Струи воды пузырились, торопливо сбегали по рамам, будто дождь так и норовил прорваться в бар. Вокруг всё ещё витали ароматы, оставшиеся от посетителей — табак, приторные духи, алкоголь, лайм — вперемешку с ароматом дерева, которым «Кипарис» и отделали.       Музыка умолкла уже давно, и единственное, что слышно было за стойкой — тихий свист господина Бармена.       Наконец дверь хлопнула. Как Бармен и ожидал.       У женщины было бледное, острое лицо, тени под выцветшими глазами, длинный, постоянно шмыгающий покрасневший нос, тонкие посиневшие губы, спутанные и мокрые тёмные волосы, а на красный свитер с высоким горлом было накинуто, очевидно, новое чёрное пальто. На ноги женщина нацепила резиновые сапоги, которые явно принадлежали кому-то с гораздо большим размером стопы.       Она зашла так уверенно, несмотря на то, что была абсолютно промокшая, и оглядела бар с таким лицом, что Бармен невольно улыбнулся — давно он не видел настолько невозмутимых людей.       Женщина застыла на пороге и, заметив господина Бармена, без церемоний подняла левую руку.       — Есть, чем перевязать?       Ладонь женщины действительно прорезала глубокая рана, кровь из которой всё ещё стекала по руке.       Бармен хмыкнул.       — Добро пожаловать в «Кипарис». Вы уверены, что это сейчас должно вас заботить?       Женщина — Рана, как стал звать её про себя господин Бармен — без каких-либо эмоций опустила руку и вытерла её о новое чёрное пальто.       — Почему именно бар? — вдруг прошептала она, как будто только сейчас поняла, где находится.       — А почему нет? — с весельем продолжал Бармен. — Разве у вас не возникает желания выпить прямо сейчас?       Рана прошла чуть дальше в зал, всё продолжая разглядывать обстановку. А потом уткнулась в стойку, молча придвинула высокий стул и села прямо под освещение оранжевого огонька. При этом свете лицо её приобрело странный розоватый оттенок, а тени под глазами стали как будто ещё глубже.       — Почему здесь больше никого нет? — устало спросила Рана.       — А разве вы хотели бы, чтобы кто-нибудь здесь был? — продолжал вытирать стаканы Бармен. — Вы не производите впечатление человека, который хочет, чтобы его расспрашивали о том, что произошло.       — Люди здесь настолько любопытные?       — Любопытство — это людская природа.       — Вы удивительно проницательны.       — На то я и Бармен, дорогая. Как вы поранили руку?       — Я разбила бутылку с вином о мостовую пику.       — Вот как, — с пониманием кивнул Бармен. — Ручаюсь, сейчас она вас не беспокоит?       Рана засопела и прислонилась лбом к полированной поверхности стойки.       — Могу я заказать чего-нибудь выпить?       — Конечно. Что вам угодно?       — «Смерть после полудня».       Бармен чуть не рассмеялся в голос. А эта женщина умеет иронизировать.       — Любите старину Хемингуэя?       Рана подняла голову. В глазах у неё вдруг блеснула грусть, и она с каким-то непонятным сожалением в голосе уточнила:       — Вы знаете, что мне нечем заплатить?       — Знаю, душенька. Да что уж тут поделать, никто из вас не платит, — и господин Бармен принялся искать абсент.       Рана снова опустила голову на стойку и просто молча сидела, прислушиваясь к перезвону стакана и бутылок.       — Почему грустите? — с искренним интересом спросил Бармен.       — А к вам что, приходили счастливые люди?       — Бывало. Да, действительно бывало. Но редко.       — Они дураки.       — Да вы что? — усмехнулся Бармен. — А вы, значит, не дура?       — Я тоже дура, — протянула Рана. Она сжала ворот пальто с такой силой, что чуть его не оторвала. — Мне не нужно было надевать это пальто сегодня. Оно безвозвратно испорчено. И сапоги я чужие схватила. И они… Они теперь точно слетят с моих ног.       — Об этом вы сожалеете? — улыбнулся Бармен. — Разве больше не о чем? — и протянул Ране бокал с ярко-жёлтой жидкостью.       — Надо было ещё ему записку оставить, — бросила Рана и залпом осушила стакан. Она шумно вздохнула, вытерла капли пота на лбу и кратко кашлянула. Губы её растянулись в слабой улыбке. — Спасибо. Это был прекрасный коктейль.       И, отставив стакан, Рана молча встала, оправила зря надетое сегодня пальто и ушла, не оглядываясь.       Бармен продолжал смотреть ей вслед. Что ж, он и правда был довольно проницателен.       Эта женщина в спешке выбежала из дома, схватив сапоги своего отца и новое пальто. Потом купила бутылку вина, пошла на мост и сбросилась с него.        Эта женщина мертва.       Как и все посетители «Кипариса».