Малиновый хлеб

Хонджун отряхивает ладони от муки и морщит нос, подавляя желание чихнуть. В пыльно-пшеничном тумане он находит лопатку и вымешивает тесто, наблюдая за тем, как лопаюшиеся ягоды пускают по миске розовые волны. Внезапно от дела его отвлекает мамин голос: — Дальше я сама. Выйди в зал, обслужи гостей, — просит она. — Как скажешь, — отвечает парень и разворачивается, намереваясь выйти, но госпожа Ким тормозит его, схватив за пояс рубашки. — Ай! — Что за дитя, — женщина щёлкает языком и показывает жестом, чтобы он наклонился к ней. Как только юноша опускается на один уровень с её лицом, она начинает вытирать пальцами его лицо от муки и ягодного сока. — На целую голову мать перерос, а следить за собой не научился. Тебе скоро шестнадцать, милый. Хонджун зажмуривается, пока нежные руки стирают лиловые пятна с щёк, не давая уйти, несмотря на протесты. Напоследок мама заправляет ему за острое эльфийское ухо прядь волос, синих, как лесные колокольчики – таких же, как её собственные. Юноша вжимает голову в плечи: — Ну мам, щекотно. Хонджун выпрямляется и выбегает из кухни, наспех поправляя рукава рубашки, закрывает за собой дверь и всё-таки звонко чихает. По телу пробегают мурашки – рядом с печками было жарко, лицо розовело от тепла, а здесь прохладно, будто одно из окон сквозит. Он подходит к кассе и улыбается посетительнице, вытаскивая из причёски прядь для большего шарма: — Чем угоден, госпожа Мин? Давно вас не видел здесь. Харизмы Хонджуна было бы достаточно для того, чтобы зажечь сцену, не прибегая к священной инквизиции, захватить пиратский корабль без боя и стать новым капитаном, но в его ежедневнике недостаточно страниц для таких грандиозных планов – подождут. Пока что он нужен здесь. Кто-то должен печь хлеб и кормить голубей крошками – это важнее, чем крутить штурвал. Есть ещё кое-что, с чем не справится никто, кроме Хонджуна. Когда женщина уходит, получив свою коробку пирожных, Ким смотрит на скромную тень, ожидающую своего внимания. Парень опирается на стойку одной ладонью, а другую прикладывает ко лбу козырьком, сдерживая смех: — И где же мой милый друг? — Я здесь, здесь! — подаёт голос мальчишка. Он подходит ближе к стойке и смотрит на своего хёна, — я пришёл! — Стра-анно, откуда это чириканье... — задумчиво произносит Джун. Он смотрит вперёд, прямо над головой ребёнка, и не думает опустить взгляд. Маленький гость хмурится. Он тянется к руке Хонджуна и пробует ухватиться, но Ким делает шаг назад и не позволяет прикоснуться. Наконец, он выходит из игры, когда на него острятся короткие когти: — Не сердись, Хва, будешь хмуриться – никогда не вырастешь. — Хватит дразниться, хён! — ругается младший и снова тянется, но внезапно из рваных карманов его одежды по полу сыпятся сияющие камешки, и мальчик приседает, чтобы все собрать. Эльф прикрывает глаза, улыбаясь. Маленький соседский дракон не оставляет попыток понравиться ему. Пак Сонхва невысокий и худой, как тонкая струйка дыма над свечкой, вздохнёшь — колыхнётся, все вокруг смеются: дракон, а тяжелее кружки с молоком ничего не поднимет. От предков могущественной расы у него только рожки, прячущиеся под волнистыми волосами, коготки и чешуйки прозрачные, а ещё пронзительный взгляд вертикальных зрачков. Он выглядит забавно в своей детской простоте. Сонхва младше Джуна всего на пару лет, но у Кима уже сломался голос, он вытянулся, его мягкие щёки пропали, и Хва на его фоне остался ребёнком. Тем не менее, это не мешает ему ухаживать за эльфом. — Я принёс сокровища, — загадочным шёпотом произносит Пак и выкладывает на прилавок драгоценные камни. Хонджун не говорит ему, что они подозрительно похожи на стекляшки с речного берега, чтобы не расстраивать кладоискателя. — Это всё мне? — удивляется старший, собирает все камешки в ладонь и рассматривает их на свету. — Тебе, — улыбается дракон. Его глаза сияют, когда Джун принимает подарки и прячет их в свои карманы. — Когда мы поженимся, я буду каждый день дарить тебе красивые вещи, а ты будешь печь для меня малиновый хлеб. Хонджун смеётся и треплет Сонхва по волосам: — Ты же не дотянешься до моего лица у алтаря. — Я вырасту и возьму тебя в мужья! — отвечает Хва. Эльф только по-доброму смеётся и протягивает ему пирожное с заварным кремом.

⸝⸝⸝

Сонхва расставляет руки в стороны, чтобы удержать равновесие, когда шагает по кривым корням вековых деревьев. Хонджун предусмотрительно идёт позади и рефлекторно тянется, чтобы поймать младшего за шиворот, когда он угрожающе шатается, чуть не падая. — Я видел здесь очень красивые камни, тут их много, — говорит Хва и спрыгивает обратно на тропинку. — Ну и где они? Я ничего не вижу, — отвечает Ким. — Вот они! — Сонхва замечает несколько крохотных камней в траве и бежит вперёд, Джун от него не отстаёт. Дракон приседает на корточки и поднимает несколько переливающихся минералов, вытирает их от пыли рукавом и поднимает над головой, показывая старшему. Эльф с интересом разглядывает новые сокровища. — Должно быть, непутёвые торговцы растеряли часть своего добра, — Хонджун выдерживает драматичную паузу и смотрит юноше в глаза. — Неудивительно, ведь на дороге часто встречаются разбойники. — Разбойники? Врёшь, — фыркает дракон. — Стал бы я врать тебе? — вздыхает Джун. — Только на дорогах они и водятся. Как заслышат конную повозку – сразу заряжают пистолеты, — парень перебирает пальцами, будто у него в кулаке есть горстка пороха и он вот-вот посыпется Хва на макушку. — А если увидят путников, то точат ножи. — Хён! — Сонхва выпрямляется, нахмурив брови. — Прекрати рассказывать эти жуткие истории! — А что, ты боишься? — хихикает эльф, заправляя прядь волос за ухо. Сонхва мнётся с несколько секунд, а затем толкает старшего плечом: — Вот и нет. Никого я не боюсь. Хонджун лишь тихо смеётся, а младший продолжает идти по камушкам, собирая их в карманы. Ким, как ответственный старший, ступает следом. Вдруг впереди он замечает грибную поляну, но шляпки на белых ножках растут странным образом, и Джун хлопает Сонхва по плечу: — Хва, глянь, круг феи. — Что? — младший поднимает голову и мотает ею по сторонам, — Какой круг? Хонджун обхватывает голову друга ладонями и поворачивает её прямо на поляну: — Обычные грибы кругом не растут, это баловство фей. Если несмышлёный дурак наступит в него, то начнёт танцевать и ни за что не остановится, пока не упадёт замертво. — Опять ты всё придумываешь, — Сонхва отталкивает руки Джуна, покраснев. Он подходит ближе к грибному кругу и смотрит на Кима. — Хочешь сказать, это сказка – правда? — Ты не представляешь, сколько людей подошли к воротам рая в темпе вальса, — убеждает его Хонджун и сам подходит ближе. Хитрая ухмылка растёт на его лице. — Всё равно не веришь? — Не верю, — пыжится дракон. В следующее мгновение Джун толкает его в спину, Пак чуть не падает вперёд, и пронзительный крик юноши пугает птиц во всей округе. — Хё-ён! Старший покатывается от смеха, отбежав от перепуганного дракона. Хва смотрит на него, гневно сжав кулаки, и ругается: — Совсем с ума сошёл?! — Ты же не веришь в глупые легенды, чего тогда испугался? — продолжает смеяться Джун. — Видел бы ты своё лицо! Сонхва обиженно морщит нос и разворачивается. — Мне больше тут не нравится, пошли домой, — говорит он и направляется в обратную сторону, но на месте, где он несколько минут назад нашёл сияющие минералы, появилась белая шляпка. Юноша замирает перед ней, а затем оглядывается на Кима. — Эй, а тут раньше был этот гриб? Хонджун, успокоившись от приступа смеха, смотрит на маленький гриб и чешет затылок. — Не мог же он появиться в мгновение ока. Значит, рос здесь. Сонхва пожимает плечами, соглашаясь со старшим, и продолжает идти вперёд, но шаг за шагом он замечает всё больше и больше грибов, вокруг которых умирают цветы и сохнет трава, а в один момент видит, как от одной поганки к другой тянется мёртвая тропинка, и ему становится не по себе. Ветра нет, и листва на деревьях не шумит, птицы не щебечут – его крик их всех распугал, и совершенная тишина не на шутку пугает. Только Хонджун не замечает ничего, насвистывает песню, которую недавно услышал от бардов, и мотает прядь волос на палец. — Хён, это нехорошее место, — произносит Пак и тянет старшего за рукав, — круги появляются сами собой. Хонджун следит за тем, куда младший показывает пальцем, и давится воздухом, когда видит, как прилегает зелёная трава, словно её вытаптывают призраки. Он берёт Сонхва за руку и крепко сжимает, притягивая его к себе поближе. — Идём, — твёрдо говорит Джун. Внезапно они оба видят, как призрачная дорожка стремительно разрастается в их направлении, и тогда дракон резко дёргает Хонджуна на себя, выдёргивая из замыкающегося круга в последний миг. Мальчики бегут изо всех ног, спасаясь от проклятых кругов, и Ким до боли кусает губы, ругая себя за то, что подверг младшего друга опасности. Он должен защищать его, а не приводить на верную гибель. Сонхва ведёт его за собой, из рваных карманов выпадают все камешки, оставляя за ними сияющий хвост, но он ни на мгновение не выпускает ладони Джуна из своей, пока они, мокрые и бледные от страха, не оказываются на главной дороге города. Хонджун оборачивается, чтобы убедиться, что и лес, и грибное проклятие остались позади. — Не рассказывай нашим мамам, — осипшим от бега голосом просит Хонджун. Сонхва поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и его плечи содрогаются от беззвучного смеха. Ким хмурится и толкает его, но не сдерживается и улыбается в ответ. — Что смешного? Мы могли попасть в зону проклятия и танцевать неделями! — Но мы спаслись, — отвечает Хва и тыкается лбом в его плечо. — Вернее, я тебя спас, ты мой должник. — Ты прав, — усмехается Джун и прижимает его к себе, крепко обнимая. — Ты был самым смелым. Я горжусь тобой. Сонхва счастливо улыбается, притираясь щекой к его груди. Он весь сияет оттого, что смог впечатлить своего возлюбленного. — Потому что ты заслуживаешь смелого супруга. И Хонджун снова разражается смехом, как над самой лучшей шуткой.

⸝⸝⸝

Хонджун прочёсывает жёсткие волосы дракона, кусая губы. Он натягивает пряди, цепляющиеся узлами за зубцы гребня, и останавливается только тогда, когда Хва начинает болезненно ныть. — Ну больно же! — Я не умею по-другому, — фыркает эльф, но расчёсывает аккуратнее, чтобы больше не причинять дискомфорта. — Бэй-нуна всегда заплетает нежно, — ворчит Сонхва, ёрзая на месте. Они устроились на ступенях у моста в тени деревьев, рядом журчит река, вернувшаяся в свои берега, и стрекочут цикады. Разморенный жарой Сонхва бы задремал, если бы не гребень, рвущий колтуны. — Тогда иди и проси Бэй-нуну распутывать твои космы, — отвечает Джун и откладывает гребешок. Он стягивает ленту со своего хвостика и выравнивает её между пальцев, чтобы перевязать волосы Хва. — Нет! Я хочу, чтобы ты это сделал, — отвечает младший и запрокидывает голову наверх, — я потерплю. — Нашёл бы себе девочку, — Джун опускает его голову обратно, — красивую, заботливую... Чешуйчатую. Такую же, как ты. Как Бэй-нуна.   — Нуна мне не нравится, — хмурится младший. Он смотрит на горячую каменную дорогу, обиженно кусая язык. Хён думает, Сонхва сможет полюбить кого-то больше, чем его, и переубедить его невозможно – единственный изъян синеволосого эльфа. Хонджун заплетает Сонхва кривую косу, со всех сторон из неё торчат одинокие пряди. — Я не мастер в причёсках... — Зато ты печёшь самые лучшие кексы в мире. Хонджун молчаливо улыбается и перевязывает косу лентой. Его взгляд цепляется за белёсые чешуйки на шее и плечах юноши. Старший легко касается их кончиками пальцев, и омертвевшая кожа осыпается, являя взору свежие мерцающие чешуйки, похожие на слюдяные осколки. Сонхва сводит лопатки и вжимает голову в плечи: — Хён, щекотно. Джун извиняется шёпотом, приглядываясь к перламутровому блеску, прячущемуся под волосами. Драконы не каждому позволяют дотрагиваться себя во время линьки, но Хонджуну доступна эта привилегия. Сонхва прикрывает глаза, доверчиво склоняет голову, чтобы дать ему больше простора, но эльф больше не трогает, лишь наблюдает за переливами цвета. Тишина затягивается. Сонхва опускает голову ниже, трёт глаза и нос, пока старший не видит. — Я уезжаю скоро, — хриплым шёпотом произносит дракон. — Куда? Зачем? — удивлённо вопрошает эльф, — Почему ты сейчас об этом говоришь? — Отец хочет отдать меня в подмастерья ювелиру в соседний город. Не знал, когда тебе рассказать... Извини меня. Хонджун печально хмурится, поглаживая младшего по волосам. Он не знает, что ему стоит сказать, чтобы не сделать ситуацию хуже. Хва был хорошим другом для него, и ему жаль расставаться с ним. Сын свечек и горячей пыли, маленький принц в цветочной короне дарил ему радость, прогонял скуку прочь и ценил его таким, какой он есть. Хонджун благодарен Хва за всё, что он для него делал. — Ты ведь даже молоток в руках не удержишь, — тихо смеётся он. Отшутиться не получается, привычные дружеские издёвки над Сонхва не приносят спокойствия. Ким сглатывает ком в горле и отводит взгляд. — Я буду скучать. — Обещаешь? — Обещаю. Сонхва улыбается, закрывая глаза. Хонджун наклоняется ниже к нему и обнимает со спины, уложив голову на его плечо. Дракон сдерживает слезы, чтобы казаться старше. Быть взрослым, как Хонджун. Но Хонджун не сдерживается.

⸝⸝⸝

От пылкого жара печи некогда прямые синие волосы эльфа засеклись, пряди у лица подпалились, но Киму это не мешает. Он достаёт из печи партию свежего хлеба и выкладывает на стол, вытирая запястьем пот со лба. Он шумно выдыхает и отряхивает ладони от муки, подавляя желание чихнуть. Когда к столу подходит госпожа Ким, эльф по-доброму хмурится и кладёт ладонь ей на плечо: — Оставь, я сам вынесу хлеб на витрину, лучше отдохни. — Вырастила на свою голову, даже поработать не даст, — смеётся женщина и мягко пропускает его выбившуюся прядь волос между пальцев, чтобы заткнуть её обратно в причёску, сияющую мелкими стекляшками – Джун из них сделал сделал бусины для тонких косичек, — твой отец не был таким ответственным в свои двадцать. — А я забрал всё лучшее от тебя, — усмехается Хонджун и, выложив несколько буханок хлеба на поднос, толкает дверь и выходит из душной кухни. В зале полно людей, и эльфу приходится просить их разойтись, чтобы он мог выложить для них хлеб и подуть на обожжённые ладони. После этого он становится за кассу и приветливо улыбается посетителю, пакует для него шоколадные маффины, а для девушки за ним – сырную лепёшку. Он забирает плату за неё и эффектно подкидывает монетку в воздухе, чтобы покрасоваться перед детьми, которые пришли за маковыми булочками, крутит её на пальце, а потом заставляет магически исчезнуть – ловкость рук и немного мошенничества. — Куда она делась? — удивляется один из малышей, растерянно смотря на пустые ладони эльфа. К мальчику подходит высокого роста мужчина, с широкими плечами и длинными волосами, собранными в небрежную косу, кое-как перевязаную мятой лентой. Он приседает на корточки позади него и улыбается: его острые черты лица придают ему загадочного шарма. — Может, она у тебя за ухом? — чарующим рокочущим голосом спрашивает он и достаёт из-за ушка ребёнка настоящую монетку. Дети, получившие волшебное шоу, смеются и убегают с мелочью, а мужчина выпрямляется в полный рост (внушительный, к слову, рост – едва не ударяется макушкой о потолок), и тогда Хонджун поднимает голову. Он встречается с незнакомцем глазами, дружелюбно улыбается ему и получает в ответ сияющую сладкую улыбку. Он такую видел лишь у одного существа. — Здравствуй, хён, — Зрачки мужчины сужаются и расширяются, фокусируясь на лице эльфа, и Хонджун поражённо вздыхает. — О, боги, я не верю своим глазам, — произносит Джун, уперевшись ладонями в прилавок, чтобы приподняться повыше, — Сонхва, неужели это ты? — А что, не узнать? — хихикает дракон, и в животе Хонджуна что-то переворачивается, расплёскивая жар по всему его телу. — Ты изменился. Сын свечек и горячей пыли стал настоящим драконом. — А ты всё такой же... Маленький, — хмыкает Пак, и Джун ощущает в его словах надменность, с которой он сам привык общаться с Хва в годы их наивной юности – бумерангом вернулось. Сонхва наклоняется к нему, довольно улыбаясь, и любуется румянцем на лице эльфа. Между ними разница минимум в две головы, если не больше, и теперь уже не в пользу старшего. — Эй, ты же знаешь, что я эльф. Это... Мой максимум, — стыдливо произносит он и смеётся, выпуская из причёски синюю прядь. Глаза Хва превращаются в серебряные полумесяцы от широкой улыбки. — Вот же язва из тебя выросла, Сонхва. — У меня был пример для подражания, — отвечает дракон и ловит сияние цветного стекла в синей мягкости волос. — Это... Мои подарки? Ты в самом деле носишь их? — Не пылиться же добру, — Ким пожимает плечами, но Хва поджимает брови и закрывает лицо ладонями: — Я был таким глупым ребёнком... Это же мусор, хён. Ты достоин драгоценностей, а не стекляшек! — Какая разница? Ты собирал их для меня, они мне дороги, — отвечает эльф и тут же жалеет об этом – он весь краснеет и отводит взгляд в смущении. — Я всё ещё не могу поверить, что ты настолько обогнал меня. Я всегда был твоим высоким хёном, ты – единственный из моих друзей, кто был ниже меня! — Я сдержал обещание, — хмыкает Сонхва и облокачивается локтями на прилавок. Его рога окрепли за годы их разлуки и теперь сияют, как перламутровые. Хонджун хочет прикоснуться. — Я всегда говорил тебе, что стану большим и сильным, чтобы ты мог на меня положиться. Предложение всё ещё в силе, хён. И, ах, точно... — Сонхва хлопает себя по карманам и вытаскивает из одного небольшой бархатный мешочек. — Я не терял времени зря в ювелирной мастерской. Пак протягивает старшему свой подарок, и Хонджун осторожно берёт его в руки. Он тянет за нити, чтобы раскрыть мешочек, и по его лицу плывут ультрамариновые брызги света, когда он достаёт из него необычайной красоты заколку с синим камнем. — Я его сам нашёл и обработал, специально искал тот, что подойдёт тебе, — скромно шепчет дракон и ждёт его реакцию, — Ну как, тебе нравится? Я могу переделать, только попроси. Хонджун смотрит на него, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не проронить хрустальную слезу. Они оба выросли – по-разному. Хонджун стал более сдержанным и ответственным, но не потерял своей природной харизмы. Сонхва возмужал, стал искусным мастером, которому под силу укротить металл и драгоценные камни, чтобы сделать из них нечто настолько прекрасное, что захватывает дух, и это – для него, маленького синеволосого пекаря. Сонхва всегда любил его таким, какой он есть, большего ему никогда не требовалось. Хонджун счастлив, что их чувства не вымылись с течением времени – оно только заточило их до драгоценного блеска, явив во всей красе. Ким с нетерпением ждал новой встречи, чтобы показать Сонхва этот блеск – он достоин увидеть. — Вместо кольца? — спрашивает Джун и аккуратно закалывает свою чёлку. — Я знал, что ты не уйдёшь из пекарни, а работать с кольцом было бы неудобно, зато ты можешь прибирать свои волосы. — Ты всегда был таким чутким, — улыбается Хонджун, — спасибо тебе, Хва. Ты ведь... Остаёшься здесь? Больше не уедешь? — Пожалуй, у меня есть весомый повод задержаться, — усмехается Пак. — Так что ты скажешь? Хонджун выходит из-за прилавка, чтобы, наконец, обнять Сонхва. Дракон приподнимает его над полом, чтобы они оказались на одном уровне, и Хонджун приобнимает его за шею, чувствует рельеф блестящей чешуи. Джун тоже сдержал обещание. Он тосковал по нему так, словно им было не суждено увидеться вновь. — Я буду счастлив стать твоим супругом, — шепчет Хонджун, и Сонхва запечатляет клятву на его губах, путаясь пальцами в синих волнах.