Белый кот и чёрный пёс

      Стоял прохладный день. Ветер лениво игрался с сохнущими на улице вещами, крал с низеньких деревьев и кустарников плохо сидящие листочки и разносил по округе собачий лай. В такую погоду четвероногим очень нравилось резвиться в речушке. Они плавали, охотились на мелких насекомых, но чаще — друг на друга. Шалости и задора в них было столько, что все окружающие заряжались хорошим настроением. Порой какой-то грозный голос мог окрикнуть играющих, и тогда выяснялось, что в стаю обычных собак затесался оборотень. Зачастую это был ребёнок. Когда его секрет раскрывался, он превращался обратно в человека, складывал за спиной ручки и с повинно опущенной головой шёл к родителям, но очень скоро вновь начинал смеяться и убегал от них играть с друзьями.       В деревне было спокойно круглый год. Не без сложностей, конечно. Столько разных видов оборотней и людей их окружало, без небольших драк обойтись никак не могли. К тому же жили они очень удобно для морского и речного торга, на самом краю материка. Достаточно желаемое многими расположение. К ним часто захаживали торговцы, но надолго не оставались. У собачьих, да и оборотней в целом, был развит инстинкт защиты территории, так что чужаки всегда чувствовали себя некомфортно, а враги получали закономерный горячий приём и скорее убегали, пока для этого оставались конечности.       Нынешнее лето проходило пречудесно гладко. Все склоки остались в позапрошлом году, новые щенята рождались в счастливое время. Деревня потихонечку расцветала, строилась, разрасталась и облагораживалась всеобщими усилиями. Даже в такую прекрасную погоду многие взрослые не бросали своих дел, оставляя всю праздность ребятишкам или просто юным сородичам.       И вдруг в такое умиротворение вмешался непонятный протяжный звук, практически крик. Он был похож на «Рмяу», и резанул всем отдыхающим уши. На звук обернулись, но с трудом успели различить его причину. На огромной скорости, промокший до последней шерстинки, держа в зубах какую-то розовую стекляшку, среди высокой травы мчалось неведомое белоснежное создание. Маленькое, очень прыткое, с небольшими ушками, аккуратненькой мордочкой и пушистым, насколько это возможно было в мокром состоянии, длинным хвостом.       Его скорость и грация по истине поражали. Оббежав кучу препятствий в виде скамеек, мусорок, валяющихся досок, предназначенных для новой детской площадки, и просто пробежав через всё зелёное поле, да почти пролетев, как с максимальной силой пнутый детский мяч, этот белый зверёк умудрился допрыгнуть до приоткрытого деревянного окна первого этажа, проскочить под стеклом и, повалив всего навсего одну кастрюльку, пять столовых приборов и разбив одну кружку, промчаться вихрем дальше. Все домашние были в ужасе, расступались с криками и смотрели вслед белой мохнатой задницы круглыми глазами.       Люди не были преградой для такого ловкого создания, поэтому он их всех обошёл и вдруг спрятался под диван в большой гостиной комнате. Гостиная сразу же наполнилась любопытными: взрослые побросали свои дела, а детвора примчалась с улицы, все в нетерпении обступили диван, стали вытягиваться, чтобы поглядеть через плечи впереди стоящего, так и места никому не осталось. Прижатые к стенке хозяева дома, — сильные юные вожаки, — сперва озадаченно молчали и переглядывались друг с другом, но терпение у них было относительное. Они рыкнули во всю свою мощь. В один миг все голоса притихли, а столпившиеся, включая прибежавших собак и детей, сделали шаг назад.       Один из мужчин, молодой ещё, но уже не парень, опустился перед диваном на колени и заглянул в пустой отсек. Диван был раздвижным, его можно было раздвинуть до большого варианта или полноценной кровати, из-за чего между реек оставалось много свободного пространства. Существо забралось в самую глубь, прижалось к стенке, настолько далеко, что вытянутой рукой даже его волоска коснуться не получилось.       Неведому зверушку надо было вытаскивать, а для начала хотя бы разобраться, кто это. Стали двигать диван. Существо опять издало громкий «рмяу», что-то выронило на пол, но сразу подцепило это зубками и рвануло из-под своего убежища на поиски нового, куда более надёжного. Несмотря на столпотворение, ему удалось успешно удрать и заныкаться в одной из комнат, в которую была приоткрыта дверь.       Личные комнаты — не общая гостиная. Соблюдая вежливость к её хозяину, всем любопытным пришлось отступить и заинтригованно остановиться на пороге. Хозяин объявился очень скоро. Им был всё тот же человек, пытавшийся первоначально достать животное руками. Прогнав всех подальше, он осторожно проник в собственную комнату, точно воришка, и скорее плотно её прикрыл.       Его глазам представилась неприятная картина: приоткрытое окно. Неясно было, убежало ли животное или осталось внутри. Поэтому он поскорее прошёл к окну и крепко его закрыл. В раз воздуха стало меньше. Погода в последние дни стояла удушливая, много было дождя и столько же солнца. Вместе они действовали как настоящее орудие пыток. Некоторые особо слабые молодые люди или пожилые особи теряли сознание, у других энергии хватало на купание в речке да лежание в тенёчке с высунутым языком.       Мужчина поправил чёрные волосы, чтобы на глаза не лезли, и повнимательнее оглядел комнату. Принюхался. Стал собакой для удобства — большой и чёрной. В этом облике обоняние работало лучше. Он ткнулся носом в пол и пошёл по следам. К счастью, вели они не к окну, а под кровать. Увлёкшись, пёс чуть не спугнул пришельца в очередной раз. Это белое создание всё замерло с розовым непонятным кристаллом в пасти. Глаза у него были странные: огромные и почти ровно круглые, насыщенно зелёные, напуганные, заполненные едва ли не до упора чёрным цветом — зрачком. Пёс фыркнул, чуток нахмурившись, проскулил и сделал шаг назад. Повернул вбок голову. Торчком стоящие уши стали вертеться — прислушиваться.       А белый зверь под кроватью замер. Не двигался, казалось, совсем. Хотя на самом деле порой виднелся кончик его хвоста, то и дело подрагивающий, замирающий и опять подрагивающий. Помимо этого зверь не моргал и, словно бы, не дышал. Тогда оборотень превратился обратно в человека и полулёг перед кроватью. Зверёк не двигался. Но когда он попытался достать его рукой, тот дёрнулся, округлил глаза ещё больше, зашипел, подпрыгнул, спинкой ударившись о днище кровати, и своей маленькой миленькой лапкой вдруг ударил по протянутой ладони, оставив на ней три красные глубокие полосы. Это были глубокие царапины от острых мелких когтей. Мужчина зашипел, скорее одёрнул руку и стал подобно собаке её вылизывать.       — Что за дикость? — возмутился он. — Я узнаю твой вид. Ты же кошка? Откуда? У нас здесь отродясь кошек не водилось.       Создание, и правда, было самым обычным котом, вот только говорить оно было не намерено. Мотая тяжёлым мокрым хвостом, рыча и шипя, кот медленно пятился, и уже даже выбрался из-под кровати. Он быстро оглянулся, то в одну сторону, то в другую, но ничего пригодного для побега так и не нашёл. Тогда рванул к шкафу. С одного прыжка попал сразу на пятую полку. Мужчина искренне удивился такой прыгучестью, но и своими силами он гордился, поэтому успел схватить кошака за шкирку как раз, когда тот пытался перебраться на полку повыше.       Висящий подобно котёнку белый комок шерсти на время перестал сопротивляться. Лапки опустились вниз, головка тоже. Хвост вот только описывал в воздухе непонятные круги и постоянно обо что-то хотел удариться. Удобнее перехватив его за шкирку, мужчина ловко выцепил из пасти розовую стекляшку и убрал её себе в карман штанов. Кот недовольно мяукнул.       — И всё же, откуда ты здесь? Ты кот или оборотень?       Кот не собирался отвечать. Вёл он себя подобного обычному животному. Чуток шипел, старался вырваться, испуганно оглядывался. Ничего похожего на разумное существо в нём не прослеживалось. Возможно, тот был слишком напуган или всё же являлся обычным кошачьим. Так или иначе, свою находку мужчина вынес в гостиную на всеобщее обозрение. Кот от такой массы народа смешно округлил глаза и стал сильнее брыкаться. Оно и понятно — столько оборотней, и все галдят, руки свои тянут, носы мокрые, а кто-то осмеливается и языком лизнуть и зубками щёлкнуть.       — Откуда у нас кот? Они же на противоположной стороне континента живут! — воскликнул один из стариков. — Нари, он оборотень?       — Он напуган. Это всё, что я могу сказать, — пожал плечами державший кота мужчина. Оглядевшись, он нашёл незанятым свой любимый диван и сел в него. Кот, оказавшись на коленях, а не в воздухе, моментально выпустил когти и попытался удрать, но Нари, сцепив зубы в приступе боли, удержал его на себе. Стал гладить его, шикать и шептать ему всякие ласковости. Всех любопытных он прогнал, чтобы не нервировать животное. Никто, конечно, не хотел уходить. Особенно дети. Кошки были слишком редкими гостями в их краях. К тому же им попался кот удивительной белизны, точно снежный шарик. На такую редкую красоту хотелось посмотреть подольше. — Так, братишка с крохотными яичками, успокойся, а то и их не останется. Ты из реки что ли вылез? Почему весь мокрый? Помыть тебя, может?       Нежелающий успокаиваться кот всё пытался удрать, поцарапать, да ещё вопить стал невыносимо громко. Несчастье какое-то. Прогнавшие молодёжь полуседые и седые старики глядели на сие создание да головами покачивали. Нужно было решать, что делать с пришельцем. Убивать как-то негуманно. А если вдруг он не обычный кот, а оборотень? Тогда, получается, может быть вражеским шпионом. Его следовало обезвредить и запереть где-нибудь. А если обычный зверёк, который отбился от своего хозяина? К тому же, шерсть у него была отменной, очень густой, яркой, по подсохшим местечкам — бархатная, точно за ним отлично ухаживали. Бросать существо на произвол судьбы тоже было бы жестоко.       Пока старики размусоливали друг с другом, как лучше поступить, Нари всё же решил помыть бедолагу, потому вновь понёс в свою комнату. Она в свою очередь вела в небольшую ванную. Увидевший полудеревянную получугунную ванну кот превратился в один сплошной комок криков и когтей. Вода ещё даже пойти не успела, как он с круглейшими глазами всеми силами старался вырваться наружу и вопил так истошно, что несколько старцев решили постучаться и осведомиться, не решил ли Нари прирезать раньше времени несчастного.       — Всего лишь искупать, тётушка, — протянул громко Нари, продолжая держать кота в ванне. Он включил воду. Итак влажная шерсть стала вновь насквозь мокрой.       Тогда-то начались проблемы посильнее. Мокрый кот становился очень скользким, хоть и утрачивал точность движений. Так очередной его прыжок оказывался неожиданно резким и вроде бы успешным, но он поскальзывался на ровном месте и смешно сползал с бортиков ванны. Широко расставленные трясущиеся лапы с выпущенными когтями ему не помогали. Нари старался не смеяться, хотя зрелище было в высшей степени комичное. Кот даже оскорблённо посмотрел на него, одним взглядом больших зелёных глаз понадеявшись воззвать к совести, но он тогда в очередной раз заскользил и плюхнулся, ударившись о бортик своей очаровательной пастью. Следующий за ударом трагичный мяукающих звук мог вызвать жалость даже у самого стойкого человека.       — Ну я ведь тебя не убиваю, — проворковал Нари, придерживая того за холку. Он выдавил немного травяной мази на белую шкурку и стал тереть. Кот продолжал стоять в боевой позиции с широко расставленными лапами и немигающе пялить на щёлку между бортиком и торсом склонившегося над ванной. А хвост-то у него как работал, как бил по бокам, точно хлыст укротителя диких зверей. Капли с него летели во все стороны. Нари устал вытирать плечом себе лицо, вздохнуть успел уже раза четыре, но всё равно упорно продолжал процедуру.       Мазь обладала прекрасными эффектами: в первую очередь она защищала животное от клещей и клопов, то есть от главного паразита в лесу. Во вторую очередь она интересно пахла, немного хвойно, каплю цветочно, но аромат по итогу получался очень свежим и приятным. И в третью очередь она благотворно действовала на шерсть, делала её более эластичной, гладкой и блестящей. Из минусов — нужно было немного подождать, пока впитается, и потом очень долго смывать её. Хотя бы минут пять, и то это минимальное время. Стоять пять минут неподвижно кот отчего-то не хотел. Он успел спланировать и осуществить где-то девять планов побега, пять из которых были почти удачными.       Когда Нари включил воду, чтобы смыть мазь, кот опять завопил. И опять истошно, точно его не водичкой тёплой поливали, а натурально резали на части. Под конец, к счастью, он притих, но не мог закрыть шокировано приоткрытую пасть, да и смотреть продолжал глазами, познавшими смысл бытия, не меньше.       — Удивительные создания эти кошки, — вздохнул Нари, поднимая и укутывая кота в полотенце.       Он вышел в гостиную вместе с этим свёртком, устроился на своём диване и стал вытирать насколько можно шерсть. Кот, конечно, не собирался спокойно лежать на коленках, но хотя бы не драл безрассудно, как раньше. Когтями вцепился Нари в бёдра и хвостом размахивал, но больше ничего плохого не делал.       — Надо за ним следить. Запереть в одной из комнат.       — Отдавать ему целую комнату? И какой смысл?!       — Но изолировать его надо. Вдруг он вообще чахоточный? Принёс нам болезнь, мы и поляжем.       — Кошачьи болячки нам не помеха.       — Покормить его, может быть?       — Да отпустить его надо, — вмешался в разговор старших Нари. — Если он шпион, то ничего выяснить не успел. Если обычный кот, то проголодается и вернётся. А если случайно здесь оказался, то пойдёт куда шёл. Не надо накручивать. Бальзамчиком волшебным я его ополоснул уже, паразитов не подцепит в наших краях.       — А что вообще кошки едят? — спросила одна из тётушек.       Её сын, вожак одной из стай, фыркнул и сел напротив Нари. Кивнул на притихшего на его ногах кота.       — Продукты на него переводить, делать нам нечего. Пусти его обратно в реку. Или прирезать можем, попробуем кошачье мясо.       — У нас продовольствия не хватает что ли? — скептично протянул Нари. — Рим, убери свою жестокость. Война закончилась два года назад. Выдыхай.       — Ты излишне добрый. Но если ты захотел его отпустить в лес, то, пожалуйста. Думаю, он и суток там не продержится. Как раз вчера на медведя с медвежатами натыкались. Пойдёт им на закусь.       — Как жаль, что тебя не съели.       — Нарываешься? — дёрнулся Рим, но моментально успокоился. Ему на плечо положила ладонь мать. Её он, как и любой волк свою кормилицу, очень любил и уважал. — Мы будем обсуждать закупки? Серый через час со своей стаей уже отправляется.       — Нужно бы, — согласились старики и другие вожаки.       Нари задумчиво посмотрел на пригревшееся в его руках животное, ещё немного вытер ему шерсть и с кивком поднялся. Он отнёс кота в свою комнату, запер дверь, а сам присоединился к совету. Как один из вожаков, он отвечал за обеспечение своей стаи всем необходимым, и ему как раз нужно было несколько спальных вещей с игрушками для недавно рождённых щенят. Омега из его стаи провела дурные роды, долго валялась без сил, одного из пяти волчат потеряла, ещё один оставался очень слабым, несмотря на постоянную о нём заботу и старческие фокусы с волшебными травушками да ягодками.       — Не знаю, что точно надо, — сказал Нари, когда до него дошла очередь, — но точно слышал, что в городских аптеках продают разные смеси, которые любого недоношенного на лапы ставят. Хотелось бы одну такую заполучить.       — Для Алисушки? — прощебетала другая тётушка, эмоционально приложив к груди руки. — У бедной совсем здоровье пропало, так ещё щенок едва пищит. А Шарк что же?       — Помогает ей, — пожал плечами Нари. — Но сама Алиса поправляется. Её больше подкосит смерть одного из щенят, поэтому нужна смесь. Они щенку уже имя придумали. Не называют пока, держатся, но скоро привяжутся полностью. А она его одна не выкормит. Мара говорит, он совсем слабый.       — И такие выживали, конечно. Но правильно, лучше смесью покормить, чтоб наверняка. Я запишу тогда, а-то Серый всё перепутает. Сама напишу провизору. Дайте перо.       Нари поблагодарил сердобольную. Пока она писала развёрнутое письмо о возникшей ситуации, он перечислял остальные нужды стаи. Некоторые вещи как обычно отбраковали, денег у них в общем бюджете водилось немного, всё больше сейчас копили на каждой мелочи. Перестройка деревни требовала не только много времени и рабочих рук, но и кучу золотых, серебряных или бумажных. С последней войны они хоть и вышли победителями, остались в совсем небольшом плюсе.       К счастью, никто не был против смеси. Щенят любили все, они продолжали род и сохраняли родителей в здравом рассудке, поэтому на такую трату, а подобные смеси стоили очень дорого, весь совет пошёл без лишних рассуждений. Нари большего было не надо, главное он уладил, досидел спокойно до конца. Серый принял свиток, прочитал его, выслушал все наставления тётушек, дядюшек и некоторых вожаков, пожал всем руки и ушёл. За ним разошёлся и совет.       Нари вернулся в свою комнату. По правде, он забыл про кота. И сильно удивился, когда увидел белую пушистую полосу на полу. Кот про Нари тоже забыл. В тот момент он как раз усердно вылизывал себя между задними лапами. Какой-то человек в его планы не входил. Первую минуту они поиграли в гляделки. Первым проиграл кот. Он фыркнул и продолжил себя вылизывать. Нари не стал ему мешать, наоборот, ушёл из собственной комнаты набрать животному немного воды. Принёс по итогу не только её, но и вторую тарелочку с тушёным порезанным на мелкие кусочки кроликом.       Кот сидел уже на другом месте. Всё ещё вылизывался. Но стоило ему услышать, увидеть и почувствовать предложенное угощение, как его ушки сразу прижались к голове, мордочка заинтересованно вытянулась, и процедура вылизывания завершилась. Он дождался, когда Нари сядет за стол читать книгу, тихонечко просеменил к тарелкам и набросился на еду. Сперва попробовал настороженно, хоть и не без любопытства, но под конец он чуть не забыл жевать, просто подкидывал, подобно псу, еду и скорее дробил её, чтобы хоть крупными кусками, но протолкнуть в свой небольшой кошачий желудок.       — Да не отбирают у тебя, — сказал через плечо наблюдавший за ним Нари.       Кот не сделал ничего человеческого, наоборот, прижал уши к голове и сам прижался, да скорее сцапал последний кусок, точно испугавшись, что вот сейчас-то у него и заберут лакомство. Сцапав его, он побежал под кровать и доедал уже под ней. Нари пожал плечами. Он никогда не видел кошек вживую, поэтому не мог точно судить, человек он или нет.       Весь день до вечера Нари читал. Иногда делал заметки в тёмно-синем ежедневнике. Зачастую они касались стаи, амбара для продуктов и стойла для лошадей. Эти проекты делал и контролировал он. Сегодня у рабочих был импровизированный выходной. С одной стороны, стая обмывала новоиспечённых щенят, с другой же стороны они толком не могли продолжать строительство из-за отсутствия некоторых материалов.       Ноги от длительного сидения у Нари затекли, он поднялся, сделал небольшую разминку на пять минут, чтобы прийти в какой-никакой тонус и пошёл прогуляться перед сном к речке. Детвора по-прежнему занимала большую часть берега. Где были они: стоял шум, плескалась вода и поднималась с земли пыль. Собаки бегали рядом с ними, резвились, купались или, уставшие, лежали бездушной шкуркой в самом спокойном и прохладном из возможных месте. От этого гула Нари направился дальше вдоль берега в сторону леса. По пути ему встречались пожилые пары, рыбаки и редко влюблённые юноши и девушки, нарочно уединившиеся как можно дальше от других.       — Нари!       Нари обернулся на окликнувшую его девушку и тепло ей улыбнулся. Она была из его стаи. Совсем ещё юная омега, младше его на десять лет. Он практически видел, как она росла и превращалась из милого щенка в очаровательную собачку. Её звали Рина, она ещё с первой течки начала смотреть на него по-другому. Для него всегда улыбалась, красиво одевалась и первая вызывалась ему помогать.       Сейчас она подбежала к нему немного потненькая, в облегающей жёлтой маечке и коротких шортиках. Материал майки был очень тонким и нежным, ткань красиво облегала её круглую грудь и совсем не скрывала съёжившиеся от холодного ветерка соски. Нари склонил к плечу голову.       — Что-то случилось? — спросил он спокойно.       — Нет, — девушка помахала ладонями, как веером, и громко выдохнула. — Жара ужасная. Блин, Нари, а правда, что у нас кот появился? Я в лесу тогда была, ягоды собирала. Прихожу, а все про какого-то белого кота говорят. Правда, что ли?       — Правда. Мы не знаем откуда он взялся. Сидит пока в моей комнате. Он дикий немного, — Нари показал расцарапанную ладонь. Рина печально поглядела на неё и вздохнула всем своим телом. Она почти обняла ладонь Нари своими нежными ладошками, но он не дал ей этого сделать: невозмутимо, так болезненно для юной девушки, спрятал её в карман. Нащупал пальцами розовую стекляшку. Доставать её не стал. Такие вещицы лучше рассматривать без лишних глаз.       — Надеюсь, быстро заживёт. На тебе всё быстро заживает! Могу мазь у тётушки Лизы взять! Дядюшка Хин ещё совсем недавно сделал такую классную мазь! С ней все порезы в одно мгновение заживут!       — Спасибо за заботу, но не нужно. Порезы неглубокие, затянулись почти сразу. Я пойду, погуляю. Скоро спать собираюсь.       Девушка поджала губы, но спешно закивала. Она никогда не перечила Нари и не навязывала свою компанию. В общем, была очень умной и хорошенькой собачкой, вокруг неё не один пёс вился. Нари надеялся, что она поскорее обратит на них своё внимание, особенно на своего лучшего друга, который вздыхал по ней лет так уже десять и каждый раз смотрел на неё до боли влюблёнными глазами.       Сам Нари к ней, да и ни к кому из своей или чужих стай, не испытывал никакого влечения. Только порой сексуальное, особенно во время гона. Благодаря статусу и красивой внешности он не был обделён ни вниманием девушек, ни вниманием оми. Внутренний зверь был доволен, а большего он пока не хотел. Дети его не особо интересовали. Спокойно руководить, заниматься своими любимыми делами да жить в своё удовольствие — всё, чего он стремился. И несмотря на тридцать шесть лет он продолжал этот свой непопулярный путь, неумолимо отвергая предложения всех влюбившихся в него омег.       Дойдя до любимого спуска к заросшему зеленью берегу, Нари устроился на привычном пеньке, скинул обувь и вытянул ноги, так что пальцы иногда ласкала нагревшаяся за день речная вода. Он достал розовую стекляшку и стал её крутить. Внешне она походила на драгоценный камень. Хорошо отшлифованный алмаз выглядел почти так же, только цвет имел другой. Но в алмазе была видна крепость, этот драгоценный камень источал богатство, силу природы, натуральность, а вот стекляшка была поистине стекляшкой. Ненатуральный розовый цвет, странная мутность, да и звук, если ноготком ударить, был неверным, будто просто по стеклу бьёшь. Никакой потаённой энергии безделушка в себе не содержала. Нари решил её выкинуть в речку, замахнулся уже, но вдруг опустил руку. Кот очень упорно держал её в своих крошечных зубиках. Возможно, зачем-то ему была нужна эта игрушка. Так что он убрал её обратно в карман.       Домой вернулся Нари к одиннадцати часам. В комнате было темно и тихо. Кот, по-очаровательному свернувшись клубочком, спал на подушке. Услышав через сон тихий скрип двери, он открыл глаза. Удивительной красоты, конечно. У собак глаза имели немного другую форму и совсем по-другому выглядели. Более тёплые, менее выразительные, вечно спокойные, желающие или грустные. У спрыгнувшего с кровати кота они были совсем не такими. Чудные какие-то.       Думать об этом перед сном Нари не стал. Просто разделся, лёг и быстро заснул.              ☆*: .｡. o(≧▽≦)o .｡.: *☆                     К чему так и не смог привыкнуть Нари, так это просыпаться с белой шерстью во рту. Он относительно привык разлеплять глаза ночью на минуту, чтобы найти бесоёбившего кота и шикнуть в его сторону. Привык к его требовательным мявкам, в переводе на собачий означающие «Жрать! Сейчас! Скорее! Умираю!», и очень быстро привык к удивительным мурчащим звукам, которые издавал кот, стоило его хорошенечко погладить или почесать.       — Тьфу ты, — морщась, отплёвывался Нари. Сегодня ночью этот негодник опять пристроился для сна на его груди. Самое главное — начиналось это всегда невинно и мило. Кот присматривался, аккуратно ступал своими нежными лапками, скручивался в небольшой клубочек, заводил свою тарахтелку и засыпал, а за ним отрубался и Нари. Но вот дальше, в процессе сна, так сказать, клубочек перемещался, лапы разъезжались в стороны, хвост так вообще становился неуправляемым, и постоянно бил по лицу.       Виновник на утро всегда сбегал под кровать, на стол или на подоконник. Нари даже не ругался — бесполезно. Он ещё ни разу не видел раскаивающееся или хотя бы виноватое кошачье личико. А если видел, то не запомнил. Каждый подъём с постели теперь начинался не с чистки зубов, а с со смывания пахучего дерьма или мочи в туалете. Хорошо ещё, что новый сосед по комнате не справлял свою нужду на пол, иначе очень скоро он бы пинком переместился проживать в сарай.       Потом обязательно нужно было обновить воду и положить приготовленную на пару курочку во вторую тарелочку. Наевшись, кот находил укромный уголок, вылизывался и пропадал где-то до двенадцати часов дня. В самое жаркое время оборотни любили устраивать перерыв. Нари по привычке занимал любимое кресло в гостиной, пил кофе, общался с состайниками. У тех каждый день что-то случалось. Щеночек впервые открыл глазки, у одного оми прошла первая течка, юная барышня влюбилась в альфу из другой стаи и не знала, как к нему подойти, старики находили какую-то необычную живность или растительность в лесу и так далее. Порой все затыкались и просили Нари рассказать что-нибудь интересное. Дети очень любили слушать его сказки или наблюдать за его мини спектаклями. Взрослым же было интереснее вещи прикладные, что дальше по строительству, например, но порой они заряжались детской непосредственностью, уставали и тоже канючили различные истории.       Будучи весьма начитанным и имея опыт оратора, Нари каждый раз поражал своих слушателей всё новыми и новыми рассказами. Очень скоро к нему стал присоединяться и кот. Он занимал самое лучшее место, о котором многие омеги могли только мечтать — ложился ему на ноги. Брюки рассказчика из-за этого всегда были облеплены белой шерстью. Во время рассказов или молчания, пока говорили сородичи, Нари любил вычёсывать кота специально сделанной для него расчёской или просто гладить. Кот ластился, тихонечко мурчал, порой сжимал от удовольствия лапки.       Оборотни привыкли видеть его, но всё ещё не до конца свыклись с его видом, поэтому каждый раз лезли сами погладить и потискать. Кот чужим рукам подставлялся неохотно, только несколько человек постепенно смогли погладить его. И то, помимо Нари, это были сплошь омеги или дети. Но только на Нари кот лежал абсолютно вольготно, вытягивал все свои конечности и заводил самую громкую мурчащую мелодию. Все ему завидовали, стали называть кошачьим угодником. Тетушки и дядюшки особенно любили гладить его по волосам, приговаривая: «Всех можешь обольстить своими чарами, даже котов! А детишки-то когда?».       Взрослое поколение, да и многие ровесники, не могли никак понять, почему Нари не стремился построить свою семью. Их непонимание вело к постоянным упрёкам и вопросам «ну когда же ты прозреешь?», особенно волновались его родители. Матушка любила брать Нари за руку во время прогулок и тащить к деткам, всё нахваливала их, рассказывала кучу очаровательных историй, пытаясь привить ему любовь к семейности, но он только глядел на неё молча, улыбался и упрямо стоял на своём. Остальные его братья и сёстры уже нашли своих постоянных половинок и обрели с ними семейное счастье, их матушка постоянно ставила в пример.       Тем не менее, из всех волчат именно Нари стал вожаком. Статус то был несомненно высочайший, с момента его получения разных претензий стало в разы меньше. Однако они не ушли полностью.       Общество кота обычно подразумевало собой блаженную тишину. Кот никогда не задавал лишнего вопроса, смотрел с претензией лишь в моменты, когда не получал поглаживаний или еды, часто приходил скрасить захандрившее настроение или одиночество. Нари и сам не заметил, как привязался к этому существу, а тот только рад был получить такую власть над бедным запутавшимся псом.       Приближалось время гона. Нари становился с каждым днём всё краше и сексуальнее, феромон его менялся, притягивал к себе незанятых омег. Рина готова была лужей растечься возле его ног, да не она одна. Все свободные состайные омеги повиливали хвостом, стоило ему пройти рядом, но он ни на кого не смотрел тем самым взглядом, от которого влюблённый человек напрочь теряет голову. Наоборот, с ними он становился холоднее, прогонял от себя подальше, предпочитая вести общение только с альфами.       Чтобы несколько унять возбуждение, вернуть здравость рассудка, вернуться к обычным рабочим делам, Нари принимал по утрам и перед сном специальные травяные чаи. Они заметно помогали. Но порой кровь приливала к паху, член крепчал, становился горячим и пахучим. К нему заинтересованно тянули носы суки собак и подозрительно кобели. И даже здесь Нари радовала реакция кота — он мог принюхаться, фыркнуть, после чего ложился ему на пах, как на тёплое местечко, начинал мурчать и засыпал, растворившись в очередных поглаживаниях. Никакого лишнего внимания.       После того, как гон закончился, Нари нашёл себе омегу из другой стаи. Девушке было лет двадцать пять, она была недурна собой, хоть и не являлась настоящей красавицей, а в отношения не вступала из-за своего резкого характера и больных родителей, которых всегда выбирала вместо кавалеров. Они сошлись на том, что единоразовый секс никому не повредит. Нари обещал успеть вытащить, и она ему, как вожаку, пусть другой стаи, верила.       Он привёл её к вечеру в свою комнату. Кот досадливо посмотрел на них, спрыгнул с кровати и устроился вылизываться рядом с дверью. Девушка впервые увидела кота так близко, потому села перед ним в надежде погладить. Кот чужаков не любил, погладить себя не дал. Вперёд вышел Нари. Вид сидящей на коленях омеги ему очень понравился, он вплёл ладонь в её волосы и притянул к своему паху. Девушка быстро поменяла настрой, стала возбуждаться, начала покусывать его через одежду. Незатейливые дразнилки дали эффект: когда Нари спустил штаны вниз, член стоял уже полностью. С красной крупной головки то и дело подтекала вязкая беловатая жидкость, а весь ствол обвивали разбухшие лиловые вены. Девушка облизала его, но полностью в рот брать не стала — он был слишком большой для неё, хотя размером она совсем не была удивлена. Просто пободалась о него щеками и поднялась, чтобы переместиться на кровать.       А вот кот явно был удивлён, потому что глаза у него стали огромными и круглыми, какие были когда он вылез из реки, впервые попав в этот дом. От удивления у него даже пасть слегла разинулась, а обо всяком лизании он и думать забыл.       Впрочем увлечённый перепавшим сексом Нари на своего любимца не смотрел. Он скорее стал входить в омегу. Во время секса он становился менее красивым. От усердия, чтобы удовлетворить себя, весь краснел, громко дышал, забывал целовать свою партнёршу, а она постоянно к нему за этим тянулась. Но все её попытки заканчивались неудачно. Нари под конец полностью зафиксировал её под собой, не дав двигаться практически ничем. Она могла только подавать навстречу бёдрами и пытаться ими обвить его крепкое тело.       Своё слово Нари сдержал, кончать внутрь не стал — вовремя вышел. Головкой он проезжался по её напряжённому животу, доводя себя, и рукой помогал завершить и ей. Наблюдавший за этой сценой кот выглядел очень оскорблённо. Потом ещё, когда омега ушла, он не мог перестать смотреть на Нари ошалевшим взглядом и даже не дал себя погладить перед сном, как обычно. Но дал себя вычесать ещё минут через десять, а ночью по привычке пришёл спать на тёплое местечко — сперва Нари на грудь, затем пониже — на пах. Но на него он поглядывал очень подозрительно, словно бы член мог в ночи неведомым образом попасть в его маленькую тушку.       Зато после одноразового секса Нари вновь стал собой. Был добродушным ко всем омегам, особенно состайным, перестал выглядеть настолько сексуально и источать свой чарующий феромон. Старики деревни были недовольны, что гон опять прошёл впустую, но Нари на это только усмехался. Объяснять в очередной раз старикам свою позицию он не собирался.       — Хороший мой, давай я тебя причешу, что ты всё своего кота наглаживаешь?       Нари как раз закончил историю и планировал пойти продолжить работу, но предложение матушки его остановило. Он заинтересованно склонил к плечу голову, а в следующее мгновение уже прыгнул ласковым чёрным псом к её ногам. Она вычёсывала его с большой любовью, как может делать только мать, и щебетала себе под нос нежную песенку. Кот обиделся, что его кинули. Он ушёл, но скоро вернулся. Виду довольной собаки он завидовал. Нари даже во втором облике выглядел очень красиво, у него была ровная вытянутая морда, небольшая аккуратная грива и пушистый хвост, и всё это в идеально чёрном цвете. Кот без всякого смущения лёг прямо на Нари.       — Вы только посмотрите на эту красоту! — сказала матушка, взмахнув руками. — Просто две противоположности! Чёрный-чёрный пёс и белый-белый кот! А главное, всегда вместе.       — Противоположности любят друг друга, — со смешком сказал её супруг, присаживаясь рядом. — Поэтому альфы любят омег, а взрослые заводить детей, — дополнил он назидательно.       Чёрный пёс поглядел на него, медленно поморгал и фыркнул. Матушка засмеялась, вытерла капли сопелек и взлохматила Нари макушку.       — Ну каков красавец! Ну каков!       Кот начал вылизывать себе лапки, но вместе с лапками зацепил и чёрную морду. Решив, что и ей уход не помешает, кот переключился во всю её вылизывать, заодно взяв в оборот и ушки.       Как вдруг с улицы стали доноситься громкие голоса, точно случилось что-то. Нари моментально превратился в человека и вместе с остальными вожаками да стариками пошёл на странное оживление. Вся молодёжь скопилась в начале деревни, у дороги ведущей в город. На обочине стояла большая телега с кузовом в виде клетки. Рядом с ней была ещё одна классическая закрытая повозка, в которой любили разъезжать знатные особы.       Оказалось, в их края приехал купец со своим добром. Он продавал драгоценности, красивые украшения, изысканные ткани, несколько сомнительных зелий и рабов. Среди рабов была одна юная девушка, которой едва ли исполнилось восемнадцать лет, и парочка худощавых мужиков. Напротив них стояло два совсем ещё юных парня, у них были кошачьи ушки и неугомонные хвосты. Руками они держались за прутья клетки и глядели на всех подошедших скорбными большими глазами.       В тот момент Рим как раз возвращался из леса со своими сородичами, поэтому первый увидел купца со всем его добром. Будучи враждебно настроенным по отношению всех чужих рас, он завалил приехавших вопросами. На крепких запряжённых лошадей, красивые одёжки прибывших и их товар он смотрел недоверчиво.       — Уверяю вас, всё по закону! — говорил купец с умильной улыбкой. — Этим котятам было некуда податься, вот они и решили отдать себя в хорошие руки!       На всех рабах был одет чёрный ошейник с одним небольшим замочком. Он имел некоторые магические свойства: заставлял любого, на ком был надет, слушаться истинного владельца. Владелец записывался в бумажку, которая привязывалась к ошейнику ещё на моменте его создания. По новым международным правилам рабов можно было заводить и совершать с ними какие-либо операции только при двух условиях: существо должно было быть совершеннолетним и находиться в своём уме, — это первое, — а второе — оно должно самостоятельно подписать договор на рабство без давления извне. Забирать подобным образом проигравших в плен после победной битвы или отнимать у родителей детей в уплату долгов запрещалось. По крайней мере юридически.       Пришедшие старики и вожаки обступили повозку. Они были такими же настороженными, как и Рим, только обычные стайные псы и собаки глядели на прибывших с интересом. Они редко когда покидали деревню и любая новинка была им люба.       Нари встал вместе с другими вожаками. Любопытный кот не сразу смог просунуться между толпой, к тому же ему мешали собаки, так и норовившие его обнюхать и куснуть за белый хвостик. Когда он наконец вылез вперёд толпы, то остобенел от удивления. А через секунд десять на его месте уже стоял человек. У него не было кошачьих ушек, но сохранялся хвост. По этому хвосту можно было понять, насколько недоволен, даже зол, был превратившийся человек.       — Вы как оказались в рабах? — спросил он требовательно у двух пойманных котов-оборотней.       Те широко раскрыли глаза, явно его узнавая, но в следующее мгновение пристыженно опустили головы. Ни звука они так и не произнесли.       — Э… Они принадлежат мне, и не могут ни с кем говорить, — протянул разнервничавшийся купец.       Толпа собачьих, до того громко треплющаяся, разом замолкла, но вскоре вновь заговорила, только уже потише. Чтобы и перешёптываться получалось, мнение своё передавать, и слышать происходящее, ведь зрелище намечалось крайне любопытное.       Кот-человек посмотрел на купца коротким злым взглядом и вновь обратил всё своё внимание на заключённых сородичей.       — Как старший по прайду приказываю вам отвечать.       Приказ ошейника и внутренняя послушность перед важным членом прайда вступила в резонанс. Сопротивление длилось считанные секунды, а закончилось не в пользу ошейника. Оба парня упали на колени и наперебой друг с другом стали докладывать, как отправились на поиски «его мяучества», когда тот неожиданно пропал, по приказу его матушки и сестричек.       — Неужели всех? — поинтересовался кот-человек между делом.       — Матушка очень о вас переживала! Лилит справлялась, негодовала.       — Софи вся извелась и чуть шерстью не подавилась!       — Марго, правда, обрадовалась…       — Нини посоветовала искать на дне реки или не искать вовсе.       — Охра сначала пожелала вам смерти, потом расплакалась, умоляя Вас вернуть, потом опять отправила Вас к пракотам.       — Даря ничего не сказала. Она пила козье молоко с очередным кавалером и ей было не до вас.       Кот-человек пожал плечами.       — Моя семья. Ладно, а дальше что? Почему на вас ошейник?       Тогда, так же вперебой, они доложили, что пришли компанией из пяти котов в город. Это был уже двадцать пятый город седьмого королевства по счёту. Они несколько утратили веру в успех своей миссии, но всё равно упорно продолжали поиски «его мяучества». Решив немного выпить, они завалились в небольшой трактирчик. Не доглядели и перебрали с алкоголем. Вышли на улицу, а там их поймали какие-то большие дядьки и, угрожая огромными собаками, заставили подписать какую-то бумажку. Они подписали; и сами не поняли, как оказались рабами. Остальные трое сородичей, отправившихся с ними на поиски «его мяучества», вероятнее всего оставались в городе. Или уже шли в эту сторону продолжая поиски «его мяучества».       — И забыли про нас, — уже в один голос зарыдали заключённые коты.       Кот-человек потёр недовольно лоб и вновь посмотрел на купца.       — Всё брешут, — сказал он в своё оправдание. — Кошки отличаются своим отменным враньём.       Утверждение, конечно, было сомнительное. Негоже приписывать одну характеристику целому роду, если она не является заметной частью внешнего вида или физиологии. С другой же стороны невежественному человеку всегда легче округлить все характеристики до плохих, хороших, часто встречающихся. Дальше, главное, убедить окружающих в своей правоте. Люди с детства знали, что собаки не ладили с кошками и всегда грызлись, об этом говорили все сказки (взять хотя бы легенду, в которой объяснялось разделение общего материка ровно между собачьими и кошачьими землями), поэтому столь грязная и наглая клевета была полностью обращена заинтересованно слушающим и глядящим собачьим, но те, вопреки надеждам купца, не стремились занять чью-либо сторону, а просто ждали развязку конфликта.       — Неправда! — завопили коты из клетки. — Мы «его мяучеству» никогда-никогда!       — А-ну цыц! — прикринул на них купец.       Кот-человек оскалился, зашипел. От злости у него не просто гневно дёргался хвост, но и появились кошачьи ушки, а на концах пальцев вместо ногтей выросли настоящие длинные острые когти. Он резко выскочил вперёд, крепко схватил купца за шею и предостерегающе сказал:       — Своим котятам я больше верю, чем тебе, морда продажная. Отвязал их договор, пока я глотку тебе не перерезал.       Когти почти на половину воткнулись в шею купца. Медленно из закрытых ран стала стекать тоненькими струйками кровь. Пойманный в смертельную ловушку купец поражённо замер, практически перестал дышать. К нему дёрнулись мужики из охраны, но любое лишнее движение, и когти бы распотрошили их хозяину гортань. К тому же кот-человек предупреждающе выставил левую ладонь в их сторону.       Недооценивать людей-оборотней, несмотря на их милейший внешний вид, было большой ошибкой дельца. Как-никак, оборотни имели преимущество в бою в виде своих природных особенностей, а при необходимости могли ловко удрать с поля боя и вернуться более вооружёнными с наспех придуманным рискованным, оттого ужасающим планом. Обычные люди не могли позволить себе подобные манёвры, поэтому зачастую становились слабыми перед обычным находчивым оборотнем.       Купец полностью осознал своё положение. Больше неоправданных действий он не делал, лишь согласно прокряхтел и едва слышно проговорил освобождающий заключённых-котов приказ. У тех сами по себе расстегнулись и упали на пол клетки ошейники. Освобождённые радостно завопили, превратились в животных и ловко протиснулись между прутьев на свободу. Своими довольными мордами оба кота, один рыжий, другой серый, стали тереться о ноги «его мяучества», да замурлыкали так громко, что, казалось, весь лес их слышал. Человек-кот отпустил купца, превратился в белого кота и побежал в дом. Рыжий с серым рванули за ним хвостиком.       Пока все стаи, вожаки со стариками, разбирались с купцом да обсуждали увиденное, Нари покинул их компанию, несмотря на свой статус, и тоже вернулся в дом. Его не останавливали. Как-никак, он был негласным хозяином белого кота, и спрашивать будут в том числе с него. Он было испугался, что после такого представления кот сбежит, однако тот спокойно лежал на подушке в его комнате, будто ничего не произошло, а серый и рыжий неистово осушали стоявшую на полу тарелку с оставшейся от завтрака курочкой.       Бедолаги должны были голодать в заточении, они даже воду пили подобно псам, чуть ли мордой не утонув в миске и расплёскивая капли повсюду, а не лакали как и должны делать хорошие кошечки. Нари сжалился над ними, пошёл на общую кухню. После голода есть лучше было лёгкую пищу, поэтому он взял в обед недоеденного кролика. Всё остальное было более жирным и тяжёлым для желудка. На столь радушно выданную еду коты набросились с пугающим рвением: рвали, глотали, давились, но всё равно глотали, скорее хватая следующий. Последний кусок стал семенем раздора, они выдирали его друг у друга из пасти. Тогда с подушки спрыгнул белый, дал обоим лапой по морде и сам сцапал причину их конфликта. Коты загудели, запищали, но быстро прекратили это делать. Перед старшим котом оба негодника преобразились в провинившихся котят. Прижали хвосты к мягким животикам, а ушки к макушке. Как только белый кот вернулся на кровать и удобно развалился на ногах присевшего Нари, они принялись себя вылизывать.       — Кошки только жрут, пьют, вылизываются и спят? — поинтересовался Нари.       Белый кот фыркнул. Он стал топтаться на коленках, бодаться, мурлыкать. Всё в прозрачной надежде получить приятные поглаживания и почесуньки. Будто бы ничего не случилось не так давно, не было странной сцены с купцом, не было раскрытия своей настоящей личины. Со вздохом Нари повёлся на это кошачье очарование. Он выполнил вербальные требования: обласкал белую тушку во всех подставленных местах своей крепкой ладонью, из-за чего по итогу она стала полностью облеплена шерстью.       — Сколько тебя ни вычёсывай, всё равно линяешь, — поднявшись, вздохнул Нари.       Кот пошёл за ним. Посидел в дверях ванной, наблюдая как его человек моет руки, боднулся перед выходом в гостиную ему о ноги и устроился на его коленях, стоило Нари занять своё обычное место в кресле. Рыжий с Серым прибежали следом. Вели они себя немного настороженно, но в целом разумно. На приходивших людей поглядывали косо, занимались в основном собой: вылизывали себя во всех доступных и недоступных местах. Хотя у кошек все места магическим образом, но без всякой помощи магии, становились доступными, настолько чудесное гибкое тело они имели. Собаки, например, не могли похвастаться такой пластичностью. Да мало кто мог, разве что рыба или змея какая-нибудь.       — Купец уехал, — сказал Рим, садясь напротив Нари. — Одной бедой меньше. А теперь скажи мне, кто на самом деле этот кошак.       — У него спрашивай. При мне он вёл себя как любой порядочный зверь.       — Твой кот, вот и говори с ним.       Нари не был с этим согласен, однако на него все вожаки и старцы смотрели с ожиданием, так что делать ничего не оставалось. Он пальцем ткнул лежащего на нём кота в мягкое бёдрышко, а когда тот повернул к нему недовольную морду, только кивнул в сторону. Коту явно не нравилось, что происходило, но он всё же превратился обратно в человека. От Нари отходить не стал, остался сидеть на его кресле, только на подлокотнике, а не у своего названного хозяина на коленках, как привык. Между чужими людьми это, пожалуй, посчиталось бы жестом скорее неприличным, чем милым.       Теперь все могли получше разглядеть любимца Нари. Белым котом оказался юноша лет двадцати пяти или немного старше. Из него практически ушли черты юности, однако всё в его стане и чертах лица говорило о том, насколько безмятежную жизнь он вёл и какой непосредственный, как у детей, характер имел. Он был весьма худ, высокий рост не прибавлял ему в силе, к тому же он сильно горбился, впрочем умудряясь сидеть с достоинством. Возможно, на это влиял ещё лёгкий наклон его головы и стойкость, отражающаяся в его глубоких зелёных глазах. Волосы у него были лёгкие, чуть вьющиеся, с белыми кончиками, пальцы длинные и нежные, не привыкшие к тяжёлой работе.       Многое говорила и его одежда: опрятная, модная, в какой не стыдно было появиться в салоне какой-нибудь городской дамы, любившей собирать всю доступную для приглашения интеллигенцию. Туфли были начищены, светлая рубашка, длинная как платье, идеально выглажена. В нём определённо узнавался человек из обеспеченной семьи.       Серый с рыжим коты сразу рванули к его ногам и стали о них тереться, однако от одного строгого косого взгляда на себя перестали это делать. Покойно сели рядом, как верные сторожевые псы. Удивительное сравнения для кошек, однако невероятно подходящее в данной ситуации.       — Грай. Матушка содержит прайд в кошачьем королевстве. Входит в верховный кошачий совет. Своих титулов, кроме выданных по праву рождения, не имею.       — Мяу! — возмутились оба кота. Но опять замолчали, стоило строгим зелёным глазам на них коротко посмотреть.       — И как такая знатная особа оказалась в наших скромных собачьих краях? — поинтересовался у него Нари. — Нас разделяет Роковой океан и несчитанные километры суши. Насколько я знаю, коты не любят воду. И сам в этом убедился в первый день нашего знакомства.       — Две водные процедуры за день было слишком тяжело вынести, — сокрушённо поделился Грай, повесив голову. — Попал я к вам ни через сушу, ни через океан. Честно говоря, сам до конца не понимаю, как так вышло. Я игрался со своими сёстрами, было как раз раннее утро, часа три или четыре. Мы прятались и бегали друг от друга. Моим глазам понравилась одна высоко стоящая картонная коробка. Я запрыгнул на полку, где она стояла и попытался спрятаться в коробке, однако стоило мне наступить на её край, как всё начало падать. Я скорее запрыгнул в коробку, она в полёте раскрылась и перевернулась. На меня посыпался старый хлам, весь пыльный и в темноте мне толком невидный. Среди него блеснул какой-то шарик. Розовый неровный кристалл, как я позже понял. Я ещё не отошёл от падения, как он вдруг коснулся меня и ярко-ярко засиял. В следующее мгновение я уже оказался не под коробкой на твёрдом полу, а в реке без всякой опоры под лапами. Кристалл был со мной, он чуть не начал тонуть, но я успел схватить его и поскорее погрести к берегу. А дальше рассказывать мне нечего.       — А где сейчас этот кристалл? — поинтересовался один из стариков.       Нари попросил минутку и принёс его из своей комнаты. Когда он передал его старикам, у тех на лица легло очень задумчивое выражение. Трое или четверо посеменили за книжками, другие принялись рассматривать стекляшку со всех сторон. Ничего особенного она из себя не представляла, ранее её описание уже присутствовало в тексте. С тех пор ничего не поменялось — Нари хранил её со всей возможной бережностью, с какой можно относиться к чужим, возможно важным, вещам.       Не особо любящий всю эту магическую дребедень Рим вновь вернулся к разговору с котом.       — Почему ты сразу не сказал кто ты? Зачем нужен был весь этот спектакль?       — Мы с вами никогда не встречались. Собачьих не было в наших краях уже более сотни лет, а если кто и захаживал, то вероятнее всего это были рабы, которые не представляли из себя никакой опасности. Вам же я никак не мог доверять. И прекрасно понимая, где оказался, не видел смысла самостоятельно возвращаться в родные края. Это была бы очень долгая неприятная дорога, которую в одиночестве я ни за что бы не преодолел. Тем более по чужим краям и толком не зная направления. Как и ожидалось, на мои поиски отправили оборотней, большего я и не ожидал.       — А кто эти двое? — Рим кивнул на Серого и Рыжего кота.       — Домино и Жульен. Молодые альфы нашего прайда. Не особо важные, но и не совсем безызвестные персоны с достойной фамилией, которая вам, впрочем, ничего не скажет. Не судите о них строго, мы прекратили вести большую часть войн намного раньше собачьих, поэтому у нас успело вырасти несколько разнеженное мирным временем поколение. К сожалению, в некоторых вещах оно совсем несведущее. Например, не знают, что нельзя так беспечно вести себя на чужих территориях.       От строгости в последних словах оба кота пристыженно опустили головы и смущённо спрятались за хвостами.       — Подскажи, пожалуйста, — заговорил Нари. Грай сразу обернулся к нему в ожидании вопроса, — а к какому типу относишься ты?       — Альфа я или омега? — смутился Грай. — Я думал — у псов отменный нюх.       — Такой и есть, уверяю. Только вот у нас нет понятия, как должен пахнуть ваш альфа и ваш омега. Твой запах несколько отличается от запаха твоих подопечных.       Грай поджал губы. Теперь он глядел не так спокойно и почти царственно, а уязвимо. Коты в его ногах протяжно мяукнули. Так они попытались поддержать его.       — Я омега. У нас… У нас в прайде омега занимает главную роль. Можно сказать на вашем языке, что она вожак. Дальше по иерархии идут её дети, омеги первого помёта. Потом второго и далее, сколько она принесла. Матушка у меня молодая, я ребёнок первого помёта, так что имею следующую после матушки роль вместе с моими сёстрами.       — Удивительно живут кошки, — сказал Рим. — Чтобы омега была вожаком. Многое она сделает?       — Альфу расцарапает и не даст себя покрыть, — спокойно пожал плечами Грай. На него все, кроме котов, поглядели удивлённо. — Знаю, как вам это странно. Уже понял, какие порядки царят у вас. Но у нас, если омега не желает котиться, то альфа зачастую оказывается полностью расцарапан. Ну и порой без шерсти, — добавил он с милой улыбкой.       Коты у его ног, правда, муркнули опечалено. Возможно, какая-то молодая кошечка уже опробовала на них свои коготочки и клыки, а может, у них имелись такие «счастливые» знакомые. Так или иначе, а оборотни-псы с трудом могли понять подобный уклад. Они начали обсуждать это друг с другом и почти забыли о главной теме их сбора. Как вдруг несколько стариков с книгами победно воскликнули. Они нашли в древних записях информацию с рисунком очень похожим на тот розовый камушек. Это было старое, постоянно барахлившее средство телепортации на большие расстояния. Ему требовалось долго заряжаться для переноса хотя бы одного существа. О методах зарядки было написано мало и непонятно. Не то от солнца, не то от воды, не то от специальных заклинаний. Стоило одному дядюшке начать читать непонятный текст на старом, давно забытом всеми языке, как розовый камень очень слабо стал сиять, но скоро угас.       Главное, что было понятно — безделица не сломалась и на самом деле не была безделицей. С её помощью можно было попробовать вернуть котов обратно на свои земли. Только вот нужно было понять как её зарядить и сколько этого заряда требовалось на двух или более существ.       Все были настолько поражены всем случившемся, что разговоры в гостиной и за её пределами только и были, что о котах, их нравах, да о каком-то волшебном камушке. Грай под шумок уже собирался превратиться обратно в кота, как вдруг Нари наклонился к нему и спросил на ушко:       — А ты ради конспирации поглядывал на меня обнажённого и за тем, как я покрывал чужестайную омежку, или из личного интереса?       Грай выпучил глаза, губы поджал, порозовел в щеках ушах и шее. На его голове появились ушки, а от копчика протянулся белый очень непослушный хвост. Так ничего и не ответив, он полностью превратился в кота. Сначала пытался не смотреть на своего названного хозяина, но стоило тому жестом, обещающим поглаживания, подозвать его, как он уже лежал у него на коленях и довольно мурчал.              

>"<

             Следующий месяц в деревне все интересы перешли на кошачий народ. Оборотням-собакам был невероятно интересен их странный уклад и их отличающиеся повадки. Дети донимали взрослых показать им «котиков», однако эти показы, безусловно оскорбительные для гордого кошачьего народа, не удовлетворяли всеобщего интереса. Грай не превращался в человека совсем, а от Нари больше не отходил и на несколько метров. Главным его логовом закрепилась комната вожака-названного-хозяина, в которую по собачьим приличиям никто не смел заходить. Наш белый кот это отлично использовал в своих целях.       Два других кота: Домино — серый, и Жульен — рыжий, больше предпочитали человеческие облики, но напрочь отказывались отвечать на все собачьи расспросы. Они гордо задирали головы да фыркали, а если рассказывали о чём-то, то только абстрактном. Нравилось им потосковать о балах, которые они пропускали, о любимых родственниках, непременно изнывающих в их отсутствие, и о хорошеньких кошечках, куда же без них юным альфам? Порой они впадали в уныние: рассуждали, что случилось бы, не попадись им здесь Грай. Они во всех красках представляли свою рабскую жизнь, протяжно завывали, лезли обниматься друг с другом, как будто бы на самом деле успели ощутить все муки рабства (коту находиться в клетке и несколько минут — целая трагедия, а они успели побывать в заточении в несносных ошейниках целых пятеро суток). Пытались они подластиться к своему спасителю, намурлыкивали ему оды, напрашивались его вылизать, однако всё безуспешно. Им даже в комнату не дозволялось заходить. Так и сидели они неподалёку в общей гостиной, караулили у дверей занятой им комнаты, смотрели тоскливо-претоскливо, но не более того. Омега была для них не просто главной, а настоящим властителем их сердец, а её чёткое «фе» запрещало им даже близко подводить свои сиротливые мордочки к её прекрасной шёрстке.       Оправившись от всего горя, они стали больше гулять и присматриваться к чужакам. Больше всего им нравилось спать на солнышке и кушать милостиво поданную им еду, а меньше всего — общаться с другими. Псовий люд их совсем не взлюбил, да и обычный зверь награждал только рычанием да лаем. Горе было бы скоро им двоим, но в один солнечный день по главной дороге к ним верхом на лошадях пришло ещё три человека с кошачьими ушками. С собой прицепом они вели ещё две лошадки в прекрасной амуниции, но без какого-либо наездника. На их поясах было острое оружие — рапира, а на головах — большие красивые угловатые шляпы с цветными роскошными пёрышками.       Домино с Жульеном сразу рванули к ним. Начался долгий процесс приветствия со слезами, крепкими объятиями и потиранием друг о друга бочком (это уже в кошачьей ипостаси). Все пришедшие были альфами, остатком от поисковой группы. Они быстро вникли в суть дела, а с ними более взрослыми и солидными стали выглядеть Домино с Жульем, будто бы только общество своих сородичей делало их увереннее. Однако эти чинные пять альф с дерзким самоуверенным взглядом безвольно падали ниц перед одним белым котом, нежелавшим на них смотреть дольше половины минутки. Хрупкие кошачьи сердца были уязвлены. Разбитыми они валялись у нежных белых кошачьих лапок без возможности соединиться обратно.       Недовольный кошачьим присутствием (он к одному едва ли привык, а тут ещё пятеро) Рим требовал у пришельцев забирать своего омегу и проваливать, однако они не могли этого сделать, потому что Грай отказывался уходить. У него были сотни причин этого не делать. Например, он не доверял альфам, которые умудрились попасть в рабство и потерять своих товарищей по пути (сие замечание очень ранило и без того расстроенных существ). Ещё он жаловался на погоду и отсутствие нормальных припасов. Ему не хотелось идти по жаре на лошадях, а потом останавливаться в каких-то грязных городах.       Грай был истинно королевским котиком. Требования у него были как у настоящего принца, угодить его желаниям было задачей практически непосильной. Коты и так перед ним плясали, и так унижались, уверяли его во всём на свете, обещали лучшее удобство, соорудили для него даже небольшой переносной трон с натянутой сверху тканью от солнца, однако и на это у привереды нашлось недовольство: воздуха будет меньше, — говорил он — по пути точно укачает, к тому же на лошадях и по этой неровной просёлочной дороге!       — Но как мы можем уйти без его мяучества?! — рыдали коты, объясняя Риму, почему они не могут покинуть их деревни и подарить им долгожданный покой. — Мы бы так с радостью. У нас намного лучше в городе. Огромный замок с прекрасными играми, вкуснешей едой, милейшими кошечками и чудесными видами! Какие у нас мастера первоклассные, все соседние королевства завидуют!       Рим тоже завидовал, потому что из-за непрекращающихся сражений с другими видами и даже со своим собственным во время деления территории между стаями, собачьи оборотни толком не обзавелись достойной землёй. Все постройки были у них простыми, которые можно было покинуть при очередной атаке. А каменных сооружений можно было пересчитать по пальцам одной лапки. Это они как раз и пытались поменять, но из-за прихода кошачьих всем работающим стало интереснее обсуждать их. Работа затормозилась, Рим был в бешенстве. С ним ещё несколько вожаков. Другие вели себя дипломатичнее, подобно Нари. Нари так вообще не обращал на кошачьих никакого внимания, он спокойно занимался своими делами, а за белым котом ухаживал уже по выработанной привычке.       — Придумайте что-нибудь или мы вас просто выкинем из деревни! Оставим вас без еды и воды! Только продукты переводите, никак не помогаете! Что за зверьё бесполезное эти кошки?! Одна шерсть от них, тьфу, — сморщившись, Рим покинул пятерых котов, отправившись по своим делам.       Коты, разумеется, принялись судачить о том, какой неприветливый этот пёс. Они между собой вызывали его на дуэли и безусловно их выигрывали. Но что стоит мысленно выигранная дуэль перед злобной реальностью? Сущее ничего — о чём напомнил им белый кот, незаметно тихо пробравшийся в их временное жилище.       — Рим печётся о деревне, а вы истощаете её запасы. Уважения здесь достоин только он, а презрения только вы, — сообщил им Грай безжалостно.       Все пятеро сразу принялись извиняться, дёргать себя за уши и хвосты, в очередной раз заумоляли его мяучество отправляться в родные края, однако ответ оставался тем же. Белая морда чуть отвернулась в сторону, как бы не желая слушать всяких подобных разговоров, и коты вынужденно притихли.       — Что же Вы от нас хотите? — спрашивали они заискивающе.       — А вы полезны будьте, чтобы на вас волком не смотрели. Вы как-никак коты. Зачем себя худо в глазах общественности выставляете? — холодно спросил Грай.       Любое его слово было слишком жестоким для его подчинённых. Этому мастерству он научился у матушки, а отточил в руганях с любимыми сестричками. Коты ничего не могли противопоставить его речам, только покорно слушались. В этот раз они тоже послушались. Как иначе? Нагнали ушедшего Рима с просьбой, неохотной, почти высокомерной, но одновременно и очень жалостливой, выдать им какую-нибудь работу, чтобы они могли быть полезными и отплатить за чужое гостеприимство.       — Вот ещё! Кошки чтобы в наши дела вмешивались? — вскипел Рим.       Котам пришлось его осторожно уговаривать, чтобы и достоинство своё кошачье не потерять, и подняться в глазах его мяучества посредством помощи этой деревне. Подслушивающие оборотни из рабочих уговорили Рима смягчить свой резкий характер, и тот по правде смягчился. Стая, собственная (но и чужие тоже), была ему слишком важна. Благополучие подопечных стояло для него превыше всего, поэтому он пошёл на уступки и выдал котам посильную для них работу.       Энтузиазм кошачьих поражал. Они оказались пусть и не такими сильными, но крайне ловкими и аккуратными существами. Эти навыки при строительстве тоже были полезны. Про архитектуру дельных вещей никто из них не знал, так что советом помочь они не могли, только физически. Но Рима по итогу устроил и этот вариант. Лишние руки никогда не были лишними по его мнению, если отлично справлялись со своей работой.       Между тем старики почти восстановили работоспособность розового кристалла. Они заряжали его разными способами. Всеми, которые нашли в фолиантах. Что-то работало хорошо, что-то едва ли воздействовало на артефакт, однако общая продолжительность свечения сильно увеличилась. То, какое время горел камень, означало его заряженность и возможность перенести более одного существа. Приблизительно высчитывалось по десять секунд. Как заметил один дотошный дядюшка — девять целых и тридцать три сотых.       Камень зарядили до трёх. Дальше требовался подопытный, который переместил бы себя в одну сторону. Перемещаться нужно было недалеко, потому что точного представления о том, сколько энергии тратится на перенос в одну сторону, ни у кого не было. Сперва подопытными хотели сделать котов, но потом эту тяжкую ношу решили перенять на себя старики, опасающиеся быть бесполезными до самого своего погребения. А так у них получилось подсобить молодым. Несколько тестов показали, что перемещение тратит где-то по четыре секунды свечения. То есть на перемещение в обе стороны требовалось восемь с крошками секунд. За день кристалл мог восполнить в идеальных условиях только полторы секунды, но в среднем получалось по одной.       На очередном собрании вожаков, старцы поделились результатами своих исследований. Рим был особенно счастлив, ведь с помощью лёгкой математики он выводил, что ему достаточно скоро получится избавиться от несносных кошек.       — Сначала вы двое, — сказал Грай, внимательно подслушивающий отчёт по кристаллу.       Домино с Жульеном потеряли цвет лица и хитрость глаз от удивления.       — Как так? Почему мы первые? — замяукали плачевно они будучи людьми.       Белый кот только хвостом ретиво дёрнул. Этот жест коты восприняли очень остро. Они сразу заткнулись, опустили горячие по молодости головки с ушками и прижали к телу свои хвосты. Обычные коты очень плохо сохраняли человеческий образ. Оборотни собак ходили без всякого видового признака, их можно было внешне спутать с обычным человеком, однако у котов никак не получалось удержать в себе ушки или хвосты. Они уверяли, что этим прекрасно владели только омеги их прайдов, и то под сильными эмоциями они не справлялись и показывали-таки свои хвостики, а иногда даже милейшие ушки. По кошачьим ушкам все коты блаженно вздыхали, мечтательно закатывая глаза. Но вот хвоста они боялись, как хлыста.       Верно рассудив, что надобность пойти первыми подопытными была связана с их заключением в рабство (как они боялись слухов об этом в кошачьем городе, как дрожали их хвосты, а как грустны становились взгляды — говорить нечего, это всё было слишком явно видно невооружённым глазом), они приняли её с честью, как принимает потерпевший неудачу бунтовщик свою смерть на плахе или виселице.       Старики им посоветовали представить желаемое место, обязательно хорошо изученное, общее на двоих, иначе их бы переместило в совершенно неизвестные земли. Такой был побочный эффект. Кристалл понимал только хорошо визуализируемое место, а если он не мог его точно найти в этом мире, то кидал прикоснувшегося к нему в любую точку земной поверхности (будь она шарообразной или плоской землицей, стоящей на спинах великих зверей прародителей).       — Может, по одному тогда! — в один голос завопили Домино с Жульеном, услышав это.       — По одному нельзя. Как мы поймём, что перемещение было удачным? Кто-то должен вернуться и рассказать об этом, — не совсем терпеливо, зато доходчиво, объяснили им.       Несчастные коты набрали воздуха в грудь. Они без особых споров условились на самое изученное всеми место — бальный зал, в котором глава прайда очень любила устраивать разные общественные мероприятия. Любому знатному коту всегда было важно на них появляться. Группа спасателей состояла исключительно из знатных котиков, поэтому это место все без исключения знали досконально, включая и Грая, вынужденно посещавшего буквально каждое устраиваемое там действие.       Дрожа от волнения, Домино с Жульеном притронулись к кристаллу. Всю комнату, лица всех присутствующих моментально озарил яркий розовый свет. Свет этот источал магическую энергию, от него человеческая душа напитывалась благоговеением, а сердце сжималось от непостижимой силы. Нежные лиловые тона легли на деревянную мебель, яркими языками заблестели в стёклах, мягко постелились на пол и потолок. Через пару секунд свет угас, а двух юношей уже не было.       В комнате воцарилось гнетущее молчание. Коты переживали за своих сородичей, а псы не могли отойти от увиденного магического процесса. В этом мире куча вещей была неподвластна людям, например, они не могли обуздать подобную энергию, доставшуюся им от предков. Хотя именно предки первыми соорудили магические артефакты. В том числе среди волчьих, лисьих, собачьих были выдающиеся изобретатели, почти что маги, от которых все соседние земли пребывали в страхе. Но это всё было давно и давно же закончилось. Былое величие покинуло и оборотней, и всё человечество. Последний маг сгинул десятки лет назад, ничего после себя не оставив. Все попытки восстановить связь с непонятной, невидимой глазу материей с помощью ветхих фолиантов заканчивались крайне скудным успехом. Максимум получалось починить древние артефакты, но никак не создать нечто новое, также будоражащее душу.       Минута перетекала во вторую, вторая в третью, а гнетущее молчание в комнате не прекращалось. Траур внутри удивительным образом сочетался с цветущей жизнью под весело светящим высоко-высоко в голубом небе солнышком снаружи. Будто два противоположных мира встречались вместе, соприкасались через окно, но не проникали друг в друга, не нарушали этого выверенного баланса трагизма и радости. Отголоски детского смеха, беззаботного собачьего лая, журливых голосов старших доносились до комнаты, однако их словно никто не слышал.       С другой же стороны наши два котика, Домино и Жульен, пережили крупный стресс, пока держались за розовый кристалл. От страха они крепко-крепко закрыли глаза, а когда раскрыли их, увидели уже знакомый зал. Их легонько потряхивало от переноса, но никаких других недугов не проявилось. В зале никого не было. Вместо условленного возвращения обратно одного из них, оба побежали в тронный зал. В нём как раз проходила аудиенция с главой прайда. Муркиза, матушка Грая, как только увидела этих двоих, вместо гнева выразила на молодом красивом личике радость. Она сразу поднялась со своего трона и пошла в их сторону, на ходу вопрошая нашли ли они её ненаглядного котёночка.       В зале было по обычному убрано. Высокие потолки мешали свету от огромного паникадила равномерно распространяться, из-за чего внизу во многих участках властвовала чарующая темень, в которой любили прятаться молодые котята. Никакой лишней мебели, ни столов, ни дополнительных канделябров, флагов или изысканных тканей, которые на манер штор любили вешать на время пышных церемоний. Только основной трон стоял на том же самом месте, где стоял всегда, а в горизонталь по стороны от него располагалось ещё по пять кресел. Не все они были заняты, а если и были, то сидели в них прелестнейшие существа в таких изысканных величественных нарядах, что глаз было сложно оторвать, особенно юным котам. Это сидели вторые по важности после главы прайда кошки. Перед ними стоял мужчина средних лет, седоватый, крепкий, но достаточно статный и красивый на лицо с серыми ровными ушками и вычесанным серым средней длины хвостом. Стоял он не один, его окружали помощники, сыновья и дочери. Никто из находившихся на аудиенции не посмел возмутиться её наглому прерыванию.       Муркиза подошла к Домино и схватила своими аккуратными ладошками его за руки. Она держала очень осторожно, но крепко, как светская дама обычно держит всё, что ни попадёт к ней в ручки. Бедный Домино от касания, от такого к себе внимания самой муркизы покрылся красным смущающим оттенком, опустил голову с прижатыми к ней ушками и беспокойно бегающими глазами. Его хвост то скручивался змеёй, то, расслабляясь, опадал, но потом опять нервно крутился в немыслимых направлениях. Жульен, стоящий рядом, сгораемый от зависти, тоже не мог сдержать своих эмоций. Ведь сама муркиза держала его товарища за руки. Как он хотел в тот момент поменяться с бедным, изводящимся Домино местами.       — Ну что там Грай? Граюшка мой как? Нашли его? Умоляю, господа, скажите, что нашли. Моё сердце не вынесет разлуки с таким чудесным котёнком! Ну чего же вы молчите, господа? Я требую от вас ответа, немедленно!       Её приказной голос ласкал ушки юным котам, но как они могли противиться её приказам? Эти безвольные, полностью отдающие себя в кошачьи лапки существа? Волнуясь, чуть ли по-детски не запинаясь, они стали докладывать, что нашли, нашли его мяучество! Как крепко сжала от радости муркиза руки бедного Домино, он чуть не скончался там же, перед ней.       — Как я счастлива! Живой и невредимый? Скажите же мне!       — Живой! — тонким голоском заверил её Домино. Как она на него смотрела, какими глазами, он, бедняжка, не мог смотреть на неё в ответ.       — Невредимый! — добавил всё ещё ревнующий Жульен. — Мы нашли его в землях собак.       — Ах как! Собак?! Но как же?! — изумилась она, отпустила вспотевшие руки Домино и таким же образом обхватила руки Жульена. И теперь эти два кота поменялись ролями. Жульен не мог смотреть в глаза муркизе, он не мог найти себе месте, весь покрылся красным от удушающего смущения. А Домино, выдохнув наконец, наполнился ревностью. Ему очень понравилось, когда нежные ручки его госпожи обнимали его собственные.       Они стали рассказывать, друг за другом, то перебивая, то дополняя, обо всех приключениях, что им пришлось пережить. Наконец они добрались до сути и показали муркизе волшебный кристалл, оторвавший от неё её ненаглядного котёночка.       — Ох, как бы я хотела сейчас оказаться с ним! — воскликнула муркиза, протянув руки к кристаллу, но державший его Домино скорее накрыл его обратно платочком, чтобы он не коснулся её кожи.       — Осторожно, Ваше мурчашейство, — предупредил её Жульен, — если не иметь точного представления о месте, то вас перенесёт неизвестно куда, как случилось с его мяучеством!       — Как это трагично! Один мой котёнок в стане этих диких зверей. И что же? Они точно не ранили мою бедняжку?       — Будьте покойны, Ваше мурчашейство, нам оказали лучший приём. У его мяучества появился личный слуга, постоянно его гладящий, вычёсывающий и кормящий.       Только после этих слов муркиза успокоилась. Она взяла себя в руки и с величественной улыбкой вернулась к своему трону. И на секундочку, возможно, всем показалось, но вот как будто бы из-под её пышного изысканного платья выглянул кончик, всего лишь кончик беленького хвостика. Юные коты будто были пойманы за чем-то неприличным. Оба густо покраснели, а все их мысли затопил один лишь этот кончик. Сколько щекотливых мыслей, какие картинки, абсолютно неприличные, посетили их голову. Как этот кончик аккуратно щекочет их, как они его игриво прикусывают, бодаются о него носиком. Сколько, сколько непристойностей! Но подобное можно простить юным котам, у них столько сексуальной энергии, бедняжки и не знают куда её девать, особенно в длительном воздержании и в окружении столь чудесных омег.       — Матушка, уверяю Вас, этот негодник там прекрасно отдыхает. Ему, на счастье, больше нет необходимости посещать все эти балы с аудиенциями.       — Нини, не будь так жестока к брату. К тому же единственному.       — Я люблю его всем сердцем, — фыркнула Нини, поправляя свои крупные серьги. У неё было чудесное крупное личико, совсем не как у её матушки. И на брата она была не похожа, отцы у них явно были разными. Как самая непохожая на мать, Нини часто чувствовала зависть к братику, который являлся чуть ли не полной её копией, особенно в кошачьем облике. Он был её любимым сыном, она просто не могла не завидовать ему. От негодования у неё даже появился хвостик, но из-за пышных одеяний этого было не заметить. Если только не обратить внимания на то, как подозрительно приподнималась ткань в одном из мест, когда хвостик недовольно извивался.       — Мне вот интересен этот камушек, — сказала, вытягиваясь, Охра. У неё были тёмные с огненным отблеском волосы, несколько упавших на глаза локона она привычно завела обратно за ухо; и круглые очки: их она поправила, чтобы лучше разглядеть артефакт. — А за благополучие брата я очень рада. Но где он сумел найти магический артефакт? Как вот ему удаётся подобное, а мне нет?!       Охра, в отличие от своих сестёр и брата, обожала изучение магической атрибутики. Всяким балам она предпочитала пыльные библиотеки. Её успехи поражали многих учёных стариков, они говорили, что эта кошечка далеко пойдёт. Матушка недоумевала, откуда у её дочери такая склонность, и всё смахивала это чудачество на одного из котов, который её покрывал. Она знала всех отцов своих детей, пусть и не могла точно понять, какой кот кому жизнь подарил, но по определённым чертам внешности или характера выдвигала свои предположения.       К сожалению, Нини достался в отца очень красивый, но бестолковый кот, которого муркиза допустила к себе только из-за приятной раскраски и симпатичной мордочки, ну и хороших корней, разумеется. Поэтому к этой своей дочурке она испытывала чуть меньше любви. У Охры отец был кем-то из более даровитых в плане ума котов, однако альфы не любили блистать знаниями перед омегами, чтобы не ущемлять их величия, да и раскраска Охры была смешанной, такую могли подарить ей двое альф. Так что её отца муркиза решительно не могла понять. У остальных дочурок ситуация была схожей, она могла лишь процентов на семьдесят определить их отцов. Но вот в Граюшке она не сомневалась, тот получился не просто вылитой копией её самой, но и похожим на самого её любимого фаворита. Правда, тот любимый фаворит был ужасным сумасбродом, он покрыл не одну кошечку, поссорился со всеми главами прайдов и от беды подальше свалил в город. Либо к людям, либо к другому виду оборотней. Поговаривали, он нашёл себе милую омежку среди лисичек.       А теперь вот её сын оказался в логове собак! Ну точно корни, всё плохое передаётся через них. Муркиза не стала слушать больше Домино и Жульена, приказала им вернуть скорее к ней её сыночка. А сама она вернулась к своим делам. Заждавшийся кот из аристократов благодарно ей поклонился и продолжил рассказывать о своём несчастье.       Домино с Жульеном покинули тронный зал, вернулись в пустой бальный. Между собой поиграли в лапки-кулачки-царапки, в которых лапки побеждали кулачки, а царапки лапки, но проигрывали кулачкам. Так они определились, кто отправится обратно к собакам, а кто останется здесь, чтобы поговорить со сведущими в магических артефактах. Миссия вернуться выпала Домино. Он, насколько был в силах, представил комнату для совещаний вожаков стай. Ему мешали мысли, что эта комната была сущим пустяком по сравнению с величественным тронным залом муркизы. Он испытывал гордость за своё королевство, но из-за этого чуть не переместился в этот самый тронный зал, откуда только недавно вернулся.       — Давай, Домино, ты сможешь, — сказал он сам себе под нос, крепко зажмурился, представил его мяучество, оборотней-псов, комнатку… и открыл глаза.       К счастью, обошлось всё благополучно. Он появился в нужном месте. На него сразу с объятиями набросился один из котов товарищей, а белый кот спокойно выдохнул и принялся мурлыкать. Нари тоже отмер, стал его гладить. Старики тем временем расспрашивали Домино о причинах задержки, уточняли, всё ли пошло по плану. Путешественник убедил их, что перемещение вышло отлично, а задержка была из-за муркизы, которая не хотела их отпускать без рассказа всей истории.       Атмосфера в комнате сразу выправилась, теперь здесь не было отдельного нервного мира, он входил в контакт с внешним, ярким и тёплым. Уличные звуки ласкали сердце запертых в эти неприятные обстоятельства псов и расслабляли их. Рим по обычаю всем возмущался, его успокаивали дядюшки с тётушками. Старцы с Домино пришли к заключению, что заряда кристалла могло хватить на перенос домой Грая.       Вместо ожидаемой радости, белый кот чуть нахмурился, нахохлился, взмахнул хвостом. Последний жест напугал всех котов. Как-так, чем теперь его мяучество был недоволен? Они никак не могли понять, стали его расспрашивать.       — Сначала надо перенести всех вас, — сказал он непререкаемо. — Лошадей в качестве благодарности за гостеприимство мы оставим здесь. А я последним пойду.       — Но Ваша матушка так жаждала Вас увидеть, — попытался Домино.       — Я тоже буду рад с ней увидеться, когда вы все вернётесь домой.       От такого ответа коты не знали, что делать, радоваться или плакать. Они перевели решение Грая на человеческий язык. Риму не совсем оно понравилось, но к белому коту он относился много лучше, чем к остальным, к тому же без своего «вожака» толком было не понятно, как поведут себя эти взбалмошные создания, так что спорить он не стал, да и возмущаться как-то тоже.       

      (*/ω＼*)

             Время шло, котов становилось всё меньше, детишки псовьих учились кататься на лошадях, старшее поколение придумало им применение получше: в полях вместе с крупным рогатым скотом или на жерновах; строительство продолжалось своим ходом, но вот белый кот никак не менял своего положения. Он продолжал ластиться к Нари, спать на его постели, кушать еду с его рук. Оставшиеся коты смотрели на всё это завистливыми грустными глазами. Стоило этому белому очарованию вытянуть мордочку, как они вытягивали свои, а если он потягивал лапку, пока спал на коленях Нари, они сразу устремляли на неё свои очарованные глазки и томно вздыхали.       — Почему вы никогда не бываете котами? — спросил у них однажды добродушный дядюшка, чтобы развить разговор.       — Сущая неправда, — отвечали те. — Здесь просто много чужих. Так мы достаточно много времени проводим во втором облике дома, намного больше, чем в человеческом. Это омег у нас еле уговорить стать кошками. Настоящая удача и награда.       — Что-то по вашему беленькому это незаметно.       — Раньше так не было. Немыслимое исключение.       Исключение или нет, но Грай не переходил в человеческий образ совсем. Постепенно людям вновь стало казаться, что он обычный умный котик, а не какой-нибудь «мркиз». Только Нари на какое-то время постарался вести себя в комнате более сдержанно: не ходить обнажённым слишком долго, не сидеть неподобающе вольно, да и омег к себе водить совсем перестал. По прошествию времени эти ограничения с себя он стал снимать. Кроме последнего.       Граю нравилось лежать на Нари, пока тот спал, читал или просто сидел в кресле. Его не смущало ложиться мордочкой на пах или задевать его в процессе потягушек лапками. Порой Нари казалось, что тот даже нарочно вытягивал лапки и коготочки так, чтобы задеть спрятанный под штанами член. Эти размышления забавляли его. Но вслух он не делился пришедшими мыслями, только продолжал ухаживать за своим питомцем.       — Время подходит, котёнок, — сказал в один из вечеров перед сном Нари, почёсывая того за ушком.       Грай перестал мурлыкать. Поднял вопросительную мордочку.       — Кристалл завтра уже зарядится так, чтобы перенести вас двоих, — пояснил Нари. — Больше не будет отмазок, чтобы оставаться здесь.       — Мр, — возмутился кот, отвернув моську.       Нари усмехнулся и легонько щёлкнул его по розовенькому носику. Грай подался навстречу, раскрыл пасть и схватил его за палец. Держал крепко, но осторожно. Маленькие зубки немного щекотали, хотя боли не причиняли. Большим пальцем пойманной ладони Нари стал гладить его по мордочке: под глазиком.       Кот вдруг издал звук очень похожий на собачий скулёж. Он выпустил когти и усилил нажим зубиков, чтобы точно не выпустить пойманную добычу.       — Ну что ты? — мягко спросил Нари. — Укусил и не отпускаешь. Твоё что ли?       — Мр, — через открытую пасть согласно ответил белый кот.       — Как так? Мой же палец.       — Мр, — не согласился белый кот.       — Ну как нет? Мой же. Отпусти, а то в ответ укушу.       Грай фыркнул, но не послушался. Нари ещё какое-то время потянул палец, но тот крепко был зажат в чужой пасти. Тогда он превратился в чёрного пса. Превращение забрало у белого кота опору, ведь до того он спокойно лежал на чужой груди, а после упал. Да и из пасти у него украли палец. Он недовольно посмотрел на чёрную морду и ударил по ней лапкой. Нари едва успел уклониться, хотя немного касания всё же ощутил. Он фыркнул, облизался, гавкнул и прыгнул. Между ними возникла небольшая игра, шутливая драка, в которой белый кот старался без когтей побить собаку, а собака поймать его, но ненароком не загрызть. Как-никак, пёс был больше где-то в три раза: преимущество было на его стороне. Главной его задачей было нападать сдержанно, чтобы не причинить вреда.       Разыгравшись, Грай забыл обо всех своих кошачьих манерах. Он облипил собой Нари, повалил, заставив не двигаться предостерегающе выпущенными когтями, и стал вылизывать ему морду с ушами. Теперь очередь Нари была расслабляться под чужой лаской. Он преспокойно лёг, как бы отдаваясь кошачьему в волю, вытянул лапки и прикрыл глазки, только хвостом порой повиливал. Язык у всех котов был шершавый, а у омег ещё более грубый. Шерсть из-за этого вылизывалась отлично, но вот нежная кожа с внутренней стороны ушек была чувствительна, поэтому пёс начинал дёргаться, когда язык пытался залезть и туда. А когда эти крошечные клыки ещё прикусывали, пёс совсем изнывал. Невинные ласки вдруг стали его возбуждать. Это всё покусывания по ушкам.       Нализавшийся кот наконец отпустил свою добычу, поднялся, надеясь лечь прямо поверх пса или рядом с его грудкой, но вдруг наткнулся на эрегированный красный член, так и сочащийся на пол смазкой. Пасть у Грая приоткрылась, язык высунулся, он заинтересованно приблизился мордочкой и попробовал разочек лизнуть, только вот Нари на это действие взвыл, вскочил и попятился. Головка члена была очень нежной, грубый язык делал ей больно.       — Мр, — сказал белый кот в прыжке на Нари. Он остановился возле его пушистой чёрной грудки, достойной называться гривой, и стал тереться о него то одним, то вторым боком, чуть подниматься на задних лапах, чтобы ещё мордочкой потереться о его мордочку и лизнуть по ней.       Нари понятия не имел, как вели себя желающие покрыться кошачьи омеги, но потяжелевший запах и излишне игривое настроение своего питомца не мог не заметить. Он проскулил и стал человеком. Сел на пол, спиной упираясь в кровать.       — Если чего-то хочешь, то людьми, — сказал он хрипловато.       Грай даже не стал обдумывать, в тот же момент превратился в человека и оседлал его колени. Он продолжал по-кошачьи тереться о его лицо своим, сжимал пальцы на его плечах и как будто бы пытался мурчать, но вместо этого издавал только бесстыдные стоны. Нари не мог спокойно держать себя в руках и не стал: схватил того за бёдра, провёл руками выше, к поясу. Грай подавался касаниям, изгибался, приподнимал таз, стараясь потереться о мужчину перед собой всем, чем только мог. Он был максимально открыт, нежен и желаем. Пах призывно, а двигаля слишком уж непристойно. Рыкнув, Нари оттолкнул его от себя, но только чтобы вдвоём подняться и упасть на кровать.       Грай был длинным, тонким и очень миловидным юношей, который от возбуждения не только потерял рамки приличия и выгибался, будто уже был насажен на член, но ещё приобрёл милейшие ушки и хвостик. Нари скорее поставил его на колени перед собой, заставил лечь грудью на кровать, надавив ему между лопаток ладонью, и стянул с него до бёдер штаны. Между красивых ровных нежнейших бежевых половинок уже собралась мокрая смазка. Она сочилась из судорожно сжимающейся дырочки. Нари в духе всех собачьих сразу полез в неё носом, а потом и языком. Он вылизывал вход, подготавливая его под свой член, дразнил и дразнился дурманящим феромонным ароматом. Совсем не брезгуя, собирал каждую каплю, смешивал с собственной слюной, глотал, не в силах насытиться. Порой он, чтобы отвлечь себя, переключался на мягкие ягодицы, но попа у Грая была такой хорошенькой, что получалось у него плохо. Он наоборот переходил на рычание, скуление, покусывал кожицу, крепко-крепко сжимал её пальцами. В голове его гудело от возбуждения, он возвращался к впадинке, облизывал её и языком вновь погружался в дырочку, раздвигал сфинктер, изнутри ласкал послушно расходящиеся для него стеночки. Грай плавился не меньше, от этих ласк он просто плыл, звуки издавал около-кошачьи, громкие, нетерпеливые. Вертел задницей, насаживался, обнимал задними ногами, насколько мог. Порой его хвост попадал Нари по лицу или даже нарочно бил по голове, когда Нари принимался вылизывать уж слишком поглощённо, отчего у бедного Грая даже бёдра сводило.       Но несмотря на это, когда Нари снял с него и с себя одежду и завёл головку члена между раскрасневшихся мягких ягодиц, Грай вдруг дёрнулся вперёд, уходя от первого проникновения.       — Киса, ровно стой, — возмутился на него Нари, ловя за таз. Двумя крепкими ладонями он держал его очень уж хорошо: Грай вновь поплыл, отдаваясь чужой силе. Но стоило горячей головке вновь приблизиться к влажному входу, как тот невольно муркнул. Или замычал. Из-за того, что он был человеком, звук получился каким-то неопределённым. Утробное отрицательное «ы-ы», или нечто на него похожее, чуть сбавило напряжённую сексуальную атмосферу.       — Погоди…       — Что-то не так? — терпеливо спросил Нари. Он держал свой член правой рукой и мазал головкой по ягодицам, то и дело пропадая в ложбинке между ними, дразняще утыкаясь в вылизанный им проход, но не погружался в него даже на сантиметр. Хотя очень хотелось.       — У тебя… У котов… Не сочти за комплимент или грубость, но у альфа-котов поменьше, — смущённо пробормотал Грай. — Ты свою штучку… Я на неё не налезу, в общем…       — Ну я ж не котом тебя беру.       — Да… но…       Нари фыркнул, опять толкнул Грая в спину, не став дослушивать, и сам опустился на колени. Он принялся вылизывать его, только на этот раз входил в проход не только языком, но и пальцами. Насыщенный феромоном сок, который он слизывал, приводил его в буйство. С большим трудом он сохранял рассудок, пока проталкивал внутрь выбранной омежки не член, а всего лишь пальцы. Он только пару раз подобное делал с девственными омегами. Возможно, Грай тоже таким был, но, судя по его познанию в строении члена у альфа-котов, покрытие для него было не первым.       — А ты, и правда… узкий, — сквозь возбуждённую пелену проговорил Нари, проталкивая в него до упора уже три пальца. Они с трудом входили. Без всякого хвастовства он мог сказать, что его достоинство в такую дырочку едва ли вошло без предварительной растяжки.       Грай всячески старался помочь. Он крутился на его пальцах, расслаблялся, постанывал бессовестно — чем только хуже делал, — выгибался навстречу пальцам, принимая в себя чуть ли не всю ладонь. Нари не был уверен, что он достаточно растянул этого кошачьего, но желание натянуть его всё же превысило. Он вытащил из него руку и без промедления вошёл головкой. Да сразу вогнал до самого конца. Грай вскрикнул, вцепился когтями в простыню и простенький матрас под ней, замычал, раскрасневшимся лицом вбившись в подушку. Первое время он не двигался, только вынужденно стонал на каждое погружение в себя члена, но потом постепенно привык к этому ощущению и осторожно стал подаваться навстречу.       Нари никак не мог им насладиться. Такой на всё согласный красивый мальчик лежал под ним, ну как он мог устоять? Он резко двигался в нём, толкался бёдрами до громкого хлопка голой кожи, поддерживал и направлял его на себя за таз, рассматривал длинную молочную спинку, шейку, прячущуюся в белье головку с взлохмаченными волосами. Ещё этот хвостик перед его глазами постоянно маячил, то влево, то вправо, то по потной крепкой груди ударит, то вокруг бедра попробует обвиться. Смазка всё хлюпала, член входил уже охотнее и глубже, Грай стонал слаще и протяжнее, и тогда Нари заметил кошачьи ушки. Они были такими маленькими, аккуратненькими, прятались под волосами, как грибочки под листочками. Но всё равно торчали и манили собой. Беленькие, нежненькие, соблазнители. Нари вжал Грая в кровать, до упора в него войдя, чтобы наклониться к ним и куснуть за кончик.       — Мяяяяууууууу! — завопил на всю комнату Грай, тщетно пытаясь заглушить стон в подушке.       У Нари в глазах звёзды заплясали от того, насколько крепко стало облегать его член. Как проход сжимался — так можно было и без достоинства своего остаться, но, к счастью, это привело только к преждевременному концу. Грай бился под ним в судорогах, вбивался в кровать, крепко держался за матрас, протыкая его когтями до глубоких борозд. Он продолжал постанывать, и в такт стонам сжиматься на члене. Дышал громко, глубоко, до головокружения. Но ему чего-то не хватало, он не мог спокойно лечь и насладиться оргазмом, всё дёргался, старался куда-то выбраться. Нари было слишком хорошо, чтобы отпускать его. Абсолютно забыв о необходимости выходить из него (вторая натура взяла верх), он только укусил его за холку, чтобы успокоить, и практически полностью лёг на него, переводя дыхание и наслаждаясь послеоргазменной негой с осадочной стимуляцией члена. Мышцы лона, в котором он так блаженно находился, стали сокращаться ещё более рьяно и крепко, так и призывая не выходить и принося ещё больше удовольствия, а Грай спустя пару мгновений наконец затих, обессиленно развалившись на кровати.       Они долго лежали. Просто дышали, стараясь прийти в себя. Почти заснули. Нари обнял Грая, прижал его спину к своей груди, а тот и повёлся на это, пригрелся, разморился. Член совсем скукожился, стал собой обычным, маленьким и очень мягким. По мокрому проходу от лёгкого движения он нечаянно выскользнул. Вместе с ним наружу потекло немного семени, смешанного с густой смазкой. Вся эта ядрёная от феромонов смесь постепенно стекла на бёдра и постель. Сохла она очень медленно, а когда всё же подсыхала, неприятно стягивала кожу. Из-за этого неприятного чувства Грай и очнулся. Он недовольным тонким голосом застонал, превратился в белого кота и принялся себя вылизывать. Смазка перешла во второй облик, вся белая пушистая задница была ею измазана, шерсть слипалась в пучки. Всё так и свидетельствовало о недавнем сношении.       Нари тоже превратился в собаку, но очень быстро вылизал себе член и дальше только разнеженно лежал, порой поглядывая на тщательно вылизывающего себя кота. «Какая морока быть котом», думал он.       — Может, в ванну? — предложил следом, превратившись в человека.       Белый кот в ужасе выпучил на него зелёные глазища и легонько зашипел через приоткрытую пасть.       — Ладно-ладно, — смеясь отступил Нари. — Кошки и вода не совместимы, я тебя понял. Ну вылизывайся. А человеком? Человеком тоже не примешь?       Грай фыркнул. Перевод был однозначный. «Нет».       — Какая тоска постоянно себя вручную вылизывать, когда можно приятно искупаться в прохладненькой водичке.       Кот одним своим скептичным взглядом давал понять, что он думает о затее попасть в холодную воду.       — Интересно, понесёшь ли ты от меня. Всё-таки смешение видов. По идее не должен.       Видимо, излишнее количество болтовни полностью утомили Грая. Он показательно повернулся спиной к своему хозяину, а вылизывать себя принялся с удвоенным усердием. Насколько знал Нари, процедура эта была утомительно длинной. После вечерней активности ему очень хотелось освежиться родниковой водичкой и прогуляться по засыпающей природе. В его мыслях проскальзывало желание искупаться в речке, но оно не было главенствующим. Ночь наступала на пятки, а мокнуть перед самым отходом ко сну затеей было плохой. Шерсть из-за глубокого подшёрстка сохла долго, в человеческом облике лишь немного быстрее, точно нарочно уравновешивая два облика.       В своих мыслях Нари успел полностью одеться для своей вечерней прогулки. Вид за окном манил его безумно, как недавно манили мягкие половинки попки омеги, в которую хотелось вернуться от одних лишь воспоминаний. Ему казалось, что ни одна омега из собачьих не вызывала в нём такого вожделения, которое вызывал обычный белый кот. Точнее превращающийся в него юноша. Само кошачье создание возбуждения не вызывало, только желание погладить, поцеловать в крошечный носик, лапки или лобик. На руках его тоже приятно было носить, как ребёночка, а он ещё лапки свои тянул, обнимал за шею, приближался к щеке, тёрся о неё мордочкой, вылизывал собственнически. Так нутро к нему и тянулось.       Открывшись, дверь ударила кого-то подслушивающего с той стороны. Нари удивлённо вышел за порог и нашёл там поникшего серого кота с прижавшимся к бёдрам хвостом. Вид он имел самый несчастный из всех, которые может иметь кот. Рядом с ним, на полу, едва заметно, красовались бесцветные круглые пятнышки. Чутким носом Нари различил лёгкое, возможно, осадочное возбуждение несчастного, пребывавшего теперь в совершенно разбитом состоянии, но глядевшего, тем не менее, крайне недружелюбно.       Глаза животного были наполнены одним горящим чувством — завистью. В данном случае завистью, переплетённой с ревностью и обидой, потому что вместо своего сородича обожаемая им омега выбрала существо другого вида. В Нари заиграл альфа, больше никакого желания приласкать этого кота, возникшее у него в начале, он себе не позволял, оно погибло и сразу же полностью истлело в его сердце. Он ответил своим недовольным взглядом, готов был стать псом, но Домино всё понял и, прижав к голове ушки, скорее побежал в свою гостевую комнату.       Покрыв хорошенькую омежку и прогнав от неё конкурента, Нари чувствовал себя просто замечательно. На улице он нагулял умиротворение и желание сна. Луна со звёздами нежно освещала широкие зелёные просторы. Вдали виднелись шпили башен, крыши домов, части незавершённых построек их живой, развивающейся деревни. Будущее виднелось светлым и приятным, каким было настоящее и даже лучше. От странной радости, охватившей всё его существо, Нари не заметил появления у него хвоста, а за ним и ушей. Совсем щенком стал впечатлительным. Позволив себя большее, он стал озорничать: превратился в собаку и стал резвиться в зелёном лесу. О всякой предосторожности он забыл. К тому же вблизи к деревне дикие животные не решались подходить. Только раз ему попалась стайка безобидных ёжиков. Под конец прогулки из куста высунулась лисья мордочка, но вид большой чёрной собаки сильно её напугал. Она не стала пытаться пробираться дальше, а поскорее решила скрыться. Нари не стал за ней гнаться, он ещё немного повалялся в траве, повырывал её с корнем, какую-то случайно съел, долго потом отплёвывался, отфыркивая прилипшие к языку травинки.       Вернулся обратно он в погружённую во мрак деревню где-то в час ночи. Тихо проник в свою комнату подобно вору; на ходу к душу разделся; едва обмылся, постаравшись не мочить волосы; обтёрся и упал на кровать. На него привычно напрыгнул белый кот. Устраивались они недолго. Мурчание, поглаживание гладкой шерсти привели обоих к крепкому сну.       А утром наступил тот самый день разлуки. Нари не мог точно назвать своё чувство любовью, но определённую привязанность, вчера перетёкшую в страсть, он точно ощущал, потому ему было тоскливо от мысли остаться без своего любимца. К заботе о коте он успел прикипеть всей душой. Ему нравилось возвращаться домой со стройки, погружаться в книги по ремеслу строителя, архитектуре, особенностей почвы или порой романы и в процессе чтения поглаживать мягкую шерсть, слушать мурчание, ощущать тепло на груди или коленях. По утрам и вечерам заполнять тарелочки с едой. Ночью засыпать в чужом ненавязчивом присутствии.       И тем не менее не могла же привязанность к животному перерасти в настоящую любовь? Нари по-глупому надеялся на это, боясь углубляться в собственные чувства. Он ведь не знал лично Грая, его мысли желания, увлечения, прошлое и планы на будущее. Видел его всего несколько раз человеком. Безусловно очаровательным юношей с подкупающими зелёными глазами и широкой величественной улыбкой, походящей на утреннее ласковое солнышко. Но неужели всего этого достаточно, чтобы покориться другим существом? Ведь Нари так тщательно создавал себе образ одиночки, опрокидывал состайных омег, расстраивал надежды матери с отцом, а теперь вдруг бездумно, молниеностно, с одного мурлыка и вытянутой белой лапки влюбился?       Звучало как полнейшее несчастье, бред! Нари был столь же огорчён, что его питомец покидает его, сколько был рад этому обстоятельству, ведь тогда к нему вновь вернётся привычная жизнь. Конечно, в памяти останется горячая ночь, уютные дневные посиделки в гостинной или вечерние — с книжкой за письменным столом. Но это будут всего лишь хорошие воспоминания, отягчающие не так сильно, как разбитое из-за вечного расставания сердце.       Грай был сам не свой. Он по-прежнему сидел у него на коленях, но делал это напряжённо. Внешне походил на статую, однако хвост выдавал его с потрохами. Вся нервозность передавалась через него. Как сражающаяся за жизнь змея, как ретивая плётка надзирателя, он крутился и ударял всё, до чего прикасался. Удар оказывался щадящим, нежным, почти дразнящим, а не свирепым, как ожидалось, однако зелёный взгляд добавлял эту необходимую твёрдость, и удары ощущались уже несколько иначе.       С какой-то стороны Нари был рад, что его белый друг не хотел расставаться. Это значило: не он один мучался чувствами, страдал и заведомо тосковал. Не он один успел привязаться. Но будучи сильно эмпатичным, Нари больше горевал, потому что ему не хотелось, пусть и косвенно, ранить чужие чувства, особенно своего любимца.       И вот, момент настал. Грай последний раз резко взмахнул хвостом, стремительно, но до безобразия грациозно спрыгнул на пол и коснулся розового кристалла лапкой. Он даже в этот момент не желал превращаться в человека. Розовый свет вновь озарил комнату, просиял некоторое время и потух, забрав с собой обоих котов.       Они оказались в бальном зале. Грай моментально превратился в человека. Лицо у него выражало презрение к этому месту, а вот вставший по правую от него руку Домино был крайне рад вновь оказаться здесь.       — Его мяучество… — в поклоне начал говорить Домино, но не успел сказать ничего, кроме обращения.       — Свободен, — резко пресёк того Грай.       Костюм его из-за поспешного раздевания во время секса был неопрятен. Поэтому первым делом его мяучество решил переодеться. Благо, в зале они оказались в момент подготовки к балу, а не в самом его разгаре, поэтому на невероятное появление столь важной особы обратили внимание лишь слуги. Грай не удостоил их и взглядом. Ему слишком не нравилось находиться в этом месте и в этом окружении, но вместо скорби на лицо он натянул приветливую кошачью улыбку, содержащую в себе тонну лицемерия и ненатурального угодничества.       Из бального зала он пошёл в тронный. В нём он надеялся найти свою матушку, однако там её не было. Это обстоятельство упрочило его желание переодеться, но на пути в свои покои он встретил Софи. Та от радости задушила его объятиями. Грай тепло улыбнулся сестричке, нежно взял её за руки и потёрся щекой о её щёку сначала с одной стороны, потом с другой.       — Как же я рада тебя видеть! Какая тоска здесь без тебя творилась! — восклицала Софи, не желая отпускать его руки.       Девушка это была, как и все остальные его сёстры, неимоверно прелестная. Красивые нос и губы, сияющие светлые глаза, тонкие ручки, подтянутый бюст, неутомимый ласковый характер, свойственный скорее котятам, нежели взрослым кошечкам. Она оставалась нежным цветочком несмотря на свои двадцать пять лет. Грай искренне любил её, потому не прогонял, но из-за желания переодеться всё же аккуратно смещал их положение к своей комнате.       — Тоска не зависит от меня, она въелась в эти стены.       — Ты как всегда, братишка, — усмехнулась Софи. — Неужели не скучал? Постой, куда ты? Пойдём со мной! Мне такие наряды подарили! А игрушки, какие милейшие мышки и кузнечики у меня теперь стоят на окошке! Ну пойдём же, братик!       — Хорошая моя, может быть, позже? Я очень желаю переодеться.       — Ох, а ты всё в той же одежде? Матушка хотела послать новую каждый раз, но эти несносные коты убеждали её, что в этом нет необходимости!       — Её и не было. Я не был в человеческом облике, потому совсем не запачкал этот костюм. Но теперь хочу переодеться во что-нибудь свежее.       Софи поражённо замерла, потом схватила его за запястье и повела за собой по длинным искусно сделанным коридорам с красными коврами, расшитыми золотым узором. Со стен на них то и дело смотрели величественные люди, коты или просто изображения разных мест. Это великолепие не интересовало никого из проживающих на этаже. В таком избытке искусство становилось не изюминкой, а декором. Весь, заложенный в него смысл, растворялся среди стен и других более посредственных картин.       Грай не противился своей сестрёнке, покорно тащился за ней, вздыхал, глаза закатывал, но остановился, как в землю вкопанный, возле своих покоев. Софи ничего не стала говорить, отпустила его и скорее побежала дальше. Шелест её пышного платья и приглушённый стук туфелек о ковёр не прекращался. Грай отрезал от себя его, закрывшись в своих покоях.       Но не успел он выбрать себе новый наряд, как к нему ворвалась матушка. Вид её вызвал в Грае ещё больший прилив нежности — эту кошку он любил всем своим сердцем и всегда считал себя с ней наедине трёхмесячным котёнком. Они крепко обнялись, потёрлись щеками, она обхватила его лицо своими длинными тонкими пальцами, притянула к себе и стала беспорядочно целовать. Нежные звонкие поцелуи распространялись на щёчки, носик, подбородок, лобик, височки. Эти губы доставали везде и покрывали, казалось, всё. Эта ласка сразу напоминала Граю о временах, когда он ещё не вылизывался самостоятельно, поэтому каждое утро заботливая матушка вылизывала ему всю-всю мордочку и шейку, а он, глупенький, пытался сопротивляться, отфыркивался и пытался убегать, высоко подняв свой смешной, ещё не обросший густой шерстью хвостик.       — Матушка, я тоже рад Вас видеть, — ласково сказал разомлевший Грай.       Ладошки муркизы наконец отпустили его лицо, но переместились ниже. Она стала его всего гладить, проверять, насколько он поплохел вдали от дома. Ничего подобного она обнаружить не могла, ведь заботились о её сыне просто превосходно, однако её сердце в это не верило, поэтому пальцы её нащупывали неверные изгибы, ясно для неё свидетельствующие об упадке сил её любимца.       — Дорогой, я так по тебе скучала! Но каждый раз в замок возвращались только коты. Я уж подумала, что сотню офицеров отправила на твои поиски, но их ведь было всего пять. Мне казалось десять! Или двадцать! Или сто! И вот наконец ты, дорогой мой! Уже вечер, скоро будет бал. Мы устроим его в твою честь! Как же я рада, что ты вернулся! Я столько прекрасных костюмов тебе заказала! Посмотри какие цвета у платьев, как они чудесно расшиты! — муркиза подошла к его шкафу и распахнула его.       В покоях было так же свежо, чисто и просторно, как было месяца назад, когда он пропал. Грай не помнил точно, какой беспорядок оставлял, но с удивлением обнаружил его на своём же месте. Пыль не коснулась ни одного местечка, точно и часа не прошло с его ухода. Слуги работали качественно, боясь гнева своей муркизы. Поменялись только свежие цветы в вазах и гардероб. В нём стало намного меньше места, а ведь это был уже пятый шкаф. В скором времени требовался шестой. Отсортировывать одежду становилось для него всё утомительнее.       Поддавшись природному любопытству, Грай всё же посмотрел на новые костюмы. Один из них, бело-голубой, очень ему понравился. Он снял своё платье и сразу же переоделся в него. Ткань сидела идеально, в нужных местах облегала его стройное тело и подчёркивала каждое достоинство. Зелёные глаза оттенялись, становились более глубокого оттенка, который можно увидеть в цветущем весеннем озере, а немного волнистые и пушистые русые с белыми кончиками волосы приобретали тот самый облегчённый тон, который излучал из себя нежность и счастье. Глядя на себя в зеркало, Грай называл себя очаровательным и был безмерно доволен этим. Матушка стояла рядом с ним, поправляла складочки, но больше любовалась горящими любовью глазами.       — Как сидит прелестно! Тебе нравится, дорогой?       — Очень нравится, матушка.       — Какие у тебя чудесные волосы! Хотела бы я сказать, что в меня, но такие же лёгкие кудри были у твоего отца, — вплетая в них тонкую ручку и осторожно вороша пряди, говорила муркиза. — Какие они у тебя шелковистые! Тебя хорошо вычёсывали, — заметила она с удовольствием.       Грай тепло улыбнулся отражению, но вскоре губы исказились уже в более грустном виде. Ему сразу вспомнился покинутый им чёрный пёс, так хорошо о нём заботившийся. Мысли эти были болезненные для своевольного избалованного кота, любившего подчиняться только своим желаниям. Он бы с радостью забрал Нари с собой, но и думать, и говорить об этом тому не смел, потому что слишком хорошо видел любовь этого вожака к своим подопечным и к деревне в целом. Подобно Риму, Нари не смог бы их бросить, даже если бы перестал быть вожаком, настолько сильно любил их и то место. Грай этому завидовал. Будучи королевским котёнком, он вырос в такой любви и таком обожании, в такой роскоши и незнании всего закулисья дворцовой жизни, что никакой настоящей крепкой любовью к месту напитаться не мог. Всё чаще его душил замок, в особенности постоянные балы и аудиенции. Матушка таскала его без исключения на все мероприятия, потому что он был её любимым котёнком и именно ему она желала потом передать главенство над прайдом. Он тосковал из-за этого. «Вот почему», думал он, «Нари был так рад быть вожаком, а я этого так сильно не хочу? Нужно было его обо всём этом хорошенько расспросить». Он злился на себя за то, что не сделал этого. Однако сам разговор представлялся ему в размытых красках, постепенно перетекающих в очень определённые откровенные сцены.       «Ох», вздыхал про себя Грай, «нашёл предмет любви. Грязный деревенский пёс. Вот уж предмет мечтаний?», но сколько бы он ни старался осадить себя за эти чувства, всё равно сердце его трепетало и возвышалось над разумом. Он был очень чувствительным котом, из той породы, что думала непокорным сердцем, а не холодной головой.       «Его тёмные волосы отливали на солнце тёплым цветом, насыщенным каштаном» — вспоминал он о Нари. «А эти крепкие руки? В них заключена обычная мужская сила. Без лишних мышц, но с яркими точными линиями вен, если присмотреться получше. Тонкое запястье, переходящее в крепкую ладонь, которая только и создана для того, чтобы гладить и тискать понравившуюся омежку».       — Матушка, — разочарованно воскликнул Грай, резко присаживаясь на свой любимый вытянутый диван. Муркиза села возле него и взяла его руки в свои. — Я, честно, очень скучал по тебе.       — Хороший ты мой котёнок, — ласково ответила муркиза, но взгляд у неё был другой: куда более проницательный. Эти глаза ясно давали понять, что своего ребёнка она видела насквозь и готова была выслушать все его проблемы. Она осторожно подталкивала его к разговору, к искренности с ней. — Я ведь не ругаюсь, что ты первым не переместился обратно. Тебя держало там что-то, верно?       Ответить Грай не успел. Пока он собирался с мыслями, в комнату влетела Софи, а за ней буквально все её сестрички. Сразу поднялся шум из счастливых и скептично счастливых голосов. Не все девушки были искренне рады возвращению брата, хоть в глубине сердцем на самом деле его любили. Даря, не отрываясь от книги, ведомая за плечо Лилит, села на одиноко стоящее кресло, так и не оторвав глаз от читаемой главы. Оставив её, Лилит обняла брата за плечи; Софи чуть не оказалась на его коленях, пища от радости вновь его видеть; Нини села рядом с матерью, гордо поджав пухлые губки; к ней в притирку упала Охра, а Марго осталась стоять возле дивана, только чуть опёрлась на его подлокотник.       — Ну прям все собрались, — простонал Грай, откидывая вверх голову. Лилит с нежной усмешкой на губах погладила его по подбородку. — И вот вы прям все по мне скучали?       Ожидаемо в одно и то же время все девушки сказали либо «да», либо «нет», а потом те, кто сказал «да», стали шуточно нападать на тех, кто сказал «нет». Время шло, а в этой семье ничего не менялось — приятная стабильность. Он наконец смог расслабиться, по-настоящему почувствовав себя дома. Ведь дом для него был не в покоях, не в замке, не в виде за окном, а именно в людях, его окружавших.       — Ты как всегда влип в неприятности, — проворковала стоящая над ним Лилит.       — Ну почему не я?! — возмутилась Охра. — Почему не мне упал этот кристалл на бошку! Я тоже хотела бы поперемещаться в пространстве! Но мы нашли у себя ещё один такой. Сейчас заряжаем его. А где твой, кстати? Дай мне!       — Не дам, — огрызнулся Грай, кладя ладонь на карман, в который он переложил артефакт после того, как переоделся. Охра надулась и показала ему язык.       — Жадина. Он вообще-то общий! Там ещё заряд остался?       — Его заряжали с запасом. На одно перемещение его, наверное, хватит. Только вот обратно ты не вернёшься, — теперь уже он показал сестре язык. Она в ответ скривила своё личико.       — Как эти псы тебя не загрызли? Жульенчик сказал, что они совсем дикие, у них даже замка нет.       — Архитектура, может, и дикая, но нрав очень даже человеческий.       — Скажи лучше, почему ты всё время провёл там котиком, — многозначительно проговорила Софи, пихая брата в бок.       Эта новость вызвала у всех большое воодушевление. Все сестрёнки сразу начали улюлюкать и нападать на Грая с мягкими ударами и неполными щекотками. А сколько гнусных предположений они выдвигали в процессе. От их игривого настроя он совсем не знал, куда податься. К тому же как можно было убежать от такой оравы сестричек? Сколько он ни пытался сделать это в детстве, всё равно не получалось. Последней его надеждой была пропавшая в книге Даря, но и та отложила от себя своё любимое занятие и глядела на него заинтересованно. Он пытался оправдаться конспирацией, защитой себя, ведь к обычному животному было меньше спроса, однако лукавые взгляды ясно давали понять, что ему никто не верил.       — Но сначала так и было, — сдавшись, пробормотал Грай. — А потом просто привык… А когда Жульен и Домино пришли… Я всё равно с ними никак не разговаривал. У меня был свой покровитель. Он кормил меня и вычёсывал.       — Неужели твоё сердечко растаяло перед собачкой? — воскликнула в шалости Софи.       — Между прочим, — учёно заговорила Охра, поправив для антуража на носу круглые очки, — У всех псовьих, включая волков и обычных собак, член в два раза больше, чем у кошачьих.       Все девушки в один голос протянули всё понимающее «ууууу», словно стая волков, в то время как смущённый Грай постарался утонуть в диване. Конечно, размер достоинства его дорогого покровителя не мог не заинтересовать юную развращённую душу, однако не во всём же был виной или причиной один лишь размер.       — Но если он такой большой, — вернула себе самообладание Нини, несколько нахмурившись от посетивших её мыслей, — то секс с псом будет сущей пыткой!       — Для омег женского вида это более правдивое утверждение. У нас эластичные стенки влагалища, но только до определённого момента. При родах, например, проход значительно расширяется, чтобы пропустить котят, однако это сопровождается сильной болью, а в некоторых случаях может и порвать нежную ткань внутренних органов. Но с другой стороны, при должной подготовке и большом количестве смазки омега сможет принять в себя такой член. Он больше всё же где-то в два раза, а не в три. Если бы было в три, то были бы проблемы. А для омеги мужского рода, кстати, это немного проще. У них более податливый проход, хотя на внутренних стенках чаще образовываются трещины, и он хуже заживает. Но в любом случае этот межвидовой секс возможен. Вот с оборотнями лошадями, например…       — Нет-нет, про лошадей не надо, — сморщилась Софи. — Я хочу спокойно кататься на лошадках, а не представлять, насколько у них большой.       — А у них прям большой? — спросила Даря.       Вопрос был настолько неуместным, но искренне невозмутимым, что в покоях на пару секунд возникло полное молчание, вскоре заменившееся громким смехом. Охра через смех подтвердила и посоветовала вместо романов почитать учебники по биологии разных видов, которые тоже содержались в библиотеки их замка.       — Ну и как тебе собачий член? — спросила Нини.       Грай закрыл лицо ладонями и пробормотал «я вас не знаю и знать не хочу». Теперь все его мысли крутились о том единственном сексе, где он полностью покорился возбуждению и отдался собаке. Это звучало так низко, так хорошо, так приятно, что он краснел, смущаясь, ещё больше, и никак не желал отнимать от лица ладоней. Ему не нравилось опошлять ту нежную привязанность, которая возникла у него к Нари, а все эти разговоры только и делали, что опускали все те хрупкие, непойми откуда взявшиеся чувства, превращая их в обычный плотский интерес.       — Думаешь, он там уже побывал?       — Ты посмотри на него, всё на лице написано!       — Но как так можно, с собакой?       — Экзотично.       — Котячье любопытство определённо.       — Но это же больно…       — Интересно, а пёсик-то красив?       — Слышала, они очень любят лизаться. И язык у них понежнее наших котов будет.       — Но вы можете себе это представить?       Ситуацию спасла муркиза. Она поднялась и настоятельно попросила юных барышень выйти, чтобы они своими разговорами его не смущали и дали отдохнуть после перемещения. К тому же ей самой хотелось с ним приватно поговорить. Матушку все любили и уважали, поэтому очень скоро покои полностью очистились от игривых кошечек, но их задорные непотребные разговоры и смех слышались даже из коридора через крепкую дверь. Оставшись в какой-никакой тишине, Грай облегчённо выдохнул, опустил руки и обмяк на спинке дивана. Матушка присела близко к нему и нежно пригладила его волосы назад.       — Котёночек мой, расскажи мне, пожалуйста, что тебя так тревожит? Понимаю, что ты скучал, но неужели совсем не рад вернуться к нам?       — Честно признаюсь, мамуль, — перешёл он на тихий откровенный тон. Муркиза прислушалась к нему, вновь взяв его руку в свою, — я скучал о вас, но жизнь в деревне оказалась очень спокойной и умиротворяющей, а собачьи повадки крайне занимательными. Я часто поглядывал за детворой из окна, они так счастливо купались, резвились, а с ними это порой делали взрослые. И их интересное деление на стаи. Это не как у нас отдельный большой клан со своей иерархией, это скорее семья, в которой просто есть один управитель, но не надзиратель. Тоже очень интересные наблюдения. Ну и… сама понимаешь, мне попался очень заботливый пёс. Они там, кстати, все ходят людьми. И держат себя гораздо лучше, чем порой мы, омеги, на балах. Так редко видел у них хвосты или тем более уши. У… Нари, пожалуй, не видел их совсем. Только когда он был собакой.       — Красивой?       — Большой и чёрной, — с удовольствием ответил Грай. — У него очень светлые голубые глаза, а сам он полностью чёрный, пушистый. Хорошенький очень.       — Тебе не было больно?       — Ты наслушалась моих сестёр, — неудовлетворённо заметил он, но честно ответил и на это: — Оно по-началу, на самом деле так, но в общем мне понравилось. Маменька, скажи, почему я не вижу его всего час другой, а уже тоскую, словно не видел месяц или два?       — У кошечек всё просто, дорогой мой. Они либо не привязываются вовсе, либо привязываются к кому-то одному. Я вот до сих пор слёзы лью по твоему отцу, но сердце его было мне не подвластно. Этот кот не нуждался в госпоже, в муркизе, а я не хотела быть для него рабыней. После него у меня никого не было. Вы мой единственный помёт, нового мне уже не хочется.       — Но почему пёс, маменька?       — Видимо, ты нашёл в нём то, чего тебе не хватало, дорогой мой. Мне очень жаль, что тебе не нравится на устраиваемых мною балах. Я всегда замечала, что тебе скучновато на них, но надеялась, что ты сможешь найти там себе удовольствие. Ты у меня хорошенький, умненький котёнок, я так хотела передать главенство прайда тебе.       — Я знаю об этом. Все мои сёстры это знают. Но ты ведь понимаешь, что на эту роль лучше подходит спокойная Лилит. Она менее сумасбродная из всех нас, и очень умело вертит котами.       — Знаю. И отец у неё, вероятно, был кем-то хорошим, у кого есть своё предприятие. Это всё отцы. Я что? Просто выносила вас, вскормила и воспитала, а их корни всё равно живут в вас. Вот и тебя, как отца, тянет совершенно не к тому. Его к лисам, тебя к собакам. А ребёнка твоего, верно, к волкам будет тянуть.       — Маменька, — со смешком воспротивился Грай, — не желаю я пока котят, да и будут ли они у меня? У разных видов редко когда выходит успешный помёт, да к тому же без болезней вроде бездетности.       — Как ты говоришь, — с покатившейся слезой проговорила муркиза, — совсем покорился. Я к тебе ещё заявлюсь, когда кристалл зарядится, и рассмотрю твоего питомца получше. Не давай ему слишком властвовать над собой, не забывай про свою кошачью гордость. Можешь и лапкой его осадить, если рычать станет. И всегда-всегда помни, что у тебя есть матушка, которая ждёт тебя дома. Но на бал ты остаёшься, дорогой мой. Удружи насладиться тобой хотя бы ещё пару часов.       Разговор с матерью Грай представлял себе иначе. Не то более сдержанным, не то более эмоциональным, с неловким признанием, с непониманием и трудным принятием. Ему воображалось, как он бы долго убеждал свою матушку поверить в его необъяснимые даже для него самого чувства к чужой местности и другому виду, но она слишком легко, просто и быстро поняла его. Поняла она его даже намного раньше, когда вместо него переместилось два обычных офицера, сразу упавших перед ней ниц. Они объяснили всё предельно хорошо, и будучи матерью своего сына, она быстро смекнула, из-за чего именно тот не хочет возвращаться домой. Грай и представить не мог всей глубины чувств матери к нему.       Бал начался скоро. Не прошло и получаса, как постепенно в зал стали вальяжно вплывать гости из разных прайдов, включая их собственный. Знатные кошечки и коты в изысканных одёжках, с блистательными манерами и очаровательными улыбками. На стены навешали тяжёлые полотна с гербами прайда. Под ними расставили вытянутые столы, изобилующие самой вкусной едой во всём кошачьем королевстве. Сама мурлева почтила их своим величием. Перед ней расступались буквально все. Расступались, кланялись, взглядом выражали почтение. Она подошла к Граю, взяла его за руки и поздоровалась, потеревшись о него щеками.       — Помню тебя ещё юным котёнком, — сказала она ему.       От королевы так и исходила аура покровительности. Это была внушительная женщина в годах с медными вьющимися волосами. На её пышной груди блистал драгоценный камень лавового цвета, оттеняющий её тёплые шоколадные глаза. Привыкший робеть перед ней и подчиняться её воле Грай с удивлением заметил, что теперь мог спокойно стоять перед ней, не горбясь, и смотреть ей прямо в глаза, ранее вызывающие в нём ужас. У неё было широкое пышное платье, будто орошённое уже потемневшей кровью и золотые лёгкие узоры на нём, филигранно переплетённые с чёрными линиями. Полы платья ласкали паркет, но не тянулись за ней хвостом в метровом расстоянии, как бывало раньше.       — Я рада посетить тебя, дорогуша, — сказала она муркизе, приветствуя её таким же образом.       — Ваше замурвеличие, я тоже рада Вас видеть. К тому же в такой день. Особенно счастливый и грустный для меня.       — Разные слухи доходили до моих ушек, но мне хотелось бы знать напрямую от тебя о произошедшем. Пойдём, присядем, расскажешь мне. Я одно время хотела отправить тебе письмо, но решила дождаться этого события. Ты непременно устроила бы пречудеснейший бал. Как я обожаю твои балы, дорогуша!       Грай сидел возле них, скучая оперевшись о руку, и смотрел на танцующие пары. Один танец сменялся другим, у входа церемониймейстер громко оглашал имена очередной знатной особы, уставшие или голодные стояли возле столов, жадные до внимания собирали себе кружок по интересам. Зал был настолько велик и прекрасен, что вмещал в себя всё многочисленное семейство совершенно разных прайдов. Его помпезность дурила голову тому, кто впервые попадал под его величие. Выращенный здесь с самого детства, Грай перестал воспринимать матушкин бальный зал, как нечто выдающееся, и всё чаще находил в нём ненатуральное величие и безвкусные украшения.       — А я так надеялась сосватать за него одного моего котёнка. Мне казалось, из них получилась бы прелестная партия. Какой всё-таки чудесный и впечатлительный котёнок у тебя получился. Не скидывай всё на отца его, ты сама такая же. Привязалась к какому-то оборванцу, а теперь не можешь на котов достойных смотреть.       — С достойными котами я и постель могу разделить, но позволить себя окотить, Вы правы, уже не в моих силах. Слишком мой организм против этого.       — Всё из головы идёт, дорогуша. Интересно было бы посмотреть на этих собак. У нас они настолько вывелись, что в последний раз я, кажется, видела одну шавку год назад. И то, ей оказалась сбежавшая рабыня. История, которую ты мне рассказала, заставила меня от души похохотать. Как так, взрослые коты и попали в чёрные ошейники по своей глупости. Вот уж правду говорят, что выводятся у нас нормальные альфы. Я на своих и смотреть боюсь. Лебезят и падают ниц.       — И хороши кроткие коты, — не согласилась муркиза. — Под омежьей властью они становятся послушными и не устраивают тех дикостей, что были раньше. У нас одно из самых успешных королевств, а всё почему? Из-за Вашего замурвеличия, разумеется. А во власти тех же собак всегда находились одни лишь суровые альфы, и к чему это привело? С трудом отошли от войн, ничего не имеют, ни нормальной казны, ни развития. Книг у них там едва ли наберётся на десять шкафов, а из развлечений только купание в речке. Конечно, у нас тоже есть свои минусы, но живём мы намного счастливее и спокойнее.       — Отчего же твой котёнок бежит тогда, дорогуша? Почему его душа несёт обратно в такое грязное, забытое разумом место?       — От того, вероятно, что оно и забыто разумом. Ещё очень свежо и юно. Граюшка мой обожает смотреть за тем, как из ничего вырастает что-то новое. А у нас здесь только смотреть за тем, как наши учёные коты и кошечки познают науку и искусство. Каждому своё, и я искренне радуюсь, что у него получилось найти кого-то столь прелестного, что даже сейчас по взгляду он явно думает о нём.       Подслушивающий их речи Грай крайне смутился этой матушкиной шпильки и поскорее отвернул от них голову, чтобы не выдавать своих эмоций. Мурлева громко рассмеялась на такое котячество и продолжила расспрашивать муркизу. А Грай, и правда, переместился мыслями обратно в спокойную, свежую, растущую деревню, в которой ещё не было такого величия, потому люди были простые, хорошие, а не пытающиеся такими быть, или плохими, не скрывающими этого и всячески страдающие от своих сородичей. Нелепая простота его прельщала. Спокойные вечера у книжки на ногах своего друга сердца — тоже. Он чуть не завыл плаксиво, когда понял, что уже пропустил всё это. Сейчас у них наступала глубокая ночь, а значит на той стороне материка постепенно расцветало солнечное утро.       — Братишка, — перекинувшись через подлокотник кресла, зашептала Софи, — спрячь свой хвостик!       «Какой позор», думал в смятении Грай, пряча свой белый хвост за спину и прижимая его собой. На его щёки теперь уже определённо упал красный румянец. Он во всю пылал в сердце. «Надеюсь, ушек на мне нет», только и думал он, пока в ушах раздавался громкий ритмичный стук.       Успокоившись, он в последний раз разрешил нескольким неплохим котам повести себя в танце, выслушал самую проникновенную мелодию, которую совсем недавно сочинили королевские композиторы, и сбежал подышать свежим воздухом на балкон.       Чудесный раскидистый сад переливался от медленно восходящего солнца. Было уже четыре часа утра. Вода в фонтане отливала рыженьким. Некоторые арки и живые зелёные изгороди создавали чарующие тени на аккуратной каменной дорожке. На подстриженных деревьях, красующихся своей необычайно пушистой изумрудной кроной, устроились утренние певчие птички. Они повторяли отзвуки из бального зала, порой перепевая их на свой лад или совсем меняя ритм на свой собственный.       Балконная дверь раскрылась. Безмолвно, точно одно лишь шуршащее платье, наполненное лёгкостью, нежностью и любовью, огибая ввысь уносящиеся колонны, упирающиеся в фасады с барельефами от лучших королевских архитекторов, к нему со спины подошла матушка и сердечно обняла, скрестив руки на его груди. Грай накрыл их своими ладонями. Матушка поцеловала его макушку, ласково пригладив лёгкие вьющиеся пряди, пободалась носом ему о шею и тихонечко напомнила, что скоро точно навестит его и никуда он от неё не денется.       Грай усмехнулся. Его отпустили. Потом балкон вновь стал одинок. На несколько мгновений его озарило лиловое сияние. Оно нежно распространилось во все стороны, как растекается краска под влажной крупной кистью, делающей небо в спокойный, пышущий умиротворённостью день.       Как бы ни вспоминал его мяучество полюбившуюся спальную комнату или гостиную, в которой он тоже проводил много времени, его мысли вернулись к тому самому первому дню, где он, совсем ещё ничего не понимающий, неожиданно оказался в прохладной речной воде и сносимый лёгким, едва заметным течением, намеревался утонуть. Столько эмоций он тогда ощутил, столько всего! Как ловко схватил непонятный камень, так вероломно переместивший его из дома в неизвестные края, как выбежал скорее на сушу и погнал, куда глаза перепуганные глядели. Как видел этих оборотней, не в силах предположить, к кому они относятся. Как впервые увидел превратившего в чёрную собаку Нари. Они тогда оба смотрели друг на друга шокированно. Две разные вселенные, соединённые в одну. И столько было в нём воспоминаний об этом, что, честно, совершенно ненарочно, Грай вдруг оказался не в желаемой им спальне, а вновь в реке.       Перемещался он котом, подвох уловил сразу, поэтому успел подхватить зубками камень и заработать лапками в нужном направлении. Потом пробежал через траву, толком не глядя, куда бежит, как в тот раз. Сверху горячо светило солнышко, точно смеялось над ним. И небо было голубое-голубое, яркое, чистое, приветливое. Но он не смотрел ни на него, ни на собак и людей вокруг, потому что гнал скорее в одно место. Вновь через приоткрытое окно запрыгнул в дом и остановился возле закрытой двери. Поскрёб её лапкой. Стоял день, а это значило, что хозяин комнаты мог находиться на стройке. Как тогда попасть внутрь? Или пойти на его поиски?       И вдруг сверху раздался смешок.       — Ну что, дубль два? Искупать тебя, котёнок?