well i'm not the moon (i'm not even a star) / ну, я не луна (я даже не звезда)

Маленький мальчик сидит на своей неубранной кровати, отчаянно обхватив себя руками за плечи, и сворачивается калачиком. Его пальцы краснеют от напряжения, когда он сжимает ткань собственной рубашки. Вокруг него пустота, от которой ему становится холодно. Он пытается согреться человеческим теплом, которого, похоже, не могут дать его одеяла. Возникает ощущение неправильности, незнакомости, от которых, кажется, не может избавиться тощая фигура. Сегодняшний день был таким… таким неправильным. Это, должно быть, был сон. Он не должен был быть лишён причуды. Каччан не должен был использовать свою причуду против него. Папа уже давно должен был прийти домой с работы. Мама уже должна была обнять его и пожелать спокойной ночи. Он должен был стать героем. Изуку отказывался от всего, что говорили взрослые в его детском саду. Он не собирался становиться офицером полиции, или художником, или кем-то еще! Он собирался стать героем. Он должен был стать героем. Другие дети придумали новое имя для Изуку. Деку. Каччан теперь называет его только так. Это издевательская кличка, которая используется для того, чтобы подчеркнуть ценность Изуку. Бедный, глупый, бесполезный Деку. Маленький мальчик крепче сжимает свои плечи, позволяя отросшим ногтям впиться в нежную кожу и оставить ярко-красные следы. Почему-то все перестало быть правильным. Мир перевернулся с ног на голову. Все не так, как должно быть. Почему все так неправильно? Почему все отвернулись от него? Изуку устало открывает глаза, позволяя маленьким алмазным шарикам упасть на его босые ступни. Внезапно Изуку возненавидел себя. Он возненавидел свое тело за то, что оно предало его, он возненавидел Каччана за то, что он предал его, он возненавидел своих родителей за то, что они предали его. Он ненавидел дурацкий сустав на своем дурацком мизинце и дурацкий холод почти так же сильно, как свои дурацкие мечты о том, чтобы стать дурацким героем, которым теперь никогда не суждено сбыться. Изуку ненавидел свою дурацкую беспричудность. __________________________ Изуку Мидория — самый солнечный из детей, его доброта и яркие улыбки согревают даже самые холодные сердца. Всякий раз, когда кто-то сбивал его с ног, он вставал на ноги без злобы в своем большом, золотом сердце, только с состраданием к хулигану. Он прощал всех так же легко, как дышал, и это стало его второй натурой. Изуку Мидория — это теплое солнце в облачном небе. __________________________ Бледные, костлявые руки крепко сжимают холодную проволочную изгородь, пальцы немеют от пронизывающего зимнего холода. Кроткий мальчик выглядывает из-за края школьной крыши, уже представляя, как его долговязое тело распластывается по заснеженному бетону прямо у него под ногами, превращая белый цвет в красивый красный. В его глазах нет ничего, кроме удовлетворения. И все же его хрупкая фигура дрожит от ветра, от холода, от необъяснимого страха, который он пытается скрыть. Его носки уже промокли от снега. И вот оно снова, чувство вечно голодной пустоты в груди, приветствующей его как старого друга детства. Деку не может объяснить причину этого чувства. Это может быть из-за его беспричудности, или из-за изношенности самой его души, или это вполне могут быть его мечты о том, чтобы стать героем, чего-то стоить или то, что от них осталось. Его шрамы болят, как и новые синяки и ожоги; они пульсируют и жалят от холода, от некоторой свежести. Изуку... Нет, Деку запрокидывает голову, чтобы посмотреть вверх и полюбоваться полуночным небом и миллионами звезд, рассыпанных по чернильно-синему полотну. Сколько бы раз он ни наблюдал этот вид, он все больше удивляется тому, как неоспоримо восхищается им. Конечно, говоря о ночном небе, вы просто не можете не упомянуть об элегантной луне, которая величественно висит над его головой, сияя гораздо мягче, чем жестокое солнце, и ее бледный, успокаивающий свет падает на лицо Деку. Деку всегда любил луну и ночь, с тех пор как ему поставили диагноз. Кажется, что луна обнимает его всякий раз, когда встает, спасая от жестокого солнца — и она всегда встает. Это составляет ему компанию в те вечера, когда единственным выходом становится бессонница и мучительные мысли возвращаются к нему. Решительный мальчик оглядывается на свои кроваво-красные кроссовки, в которых лежит аккуратно сложенная записка, прежде чем снова опустить взгляд. И… он не может. Он не может сделать этот долгожданный шаг вперед. Он не может расстроить луну в такую тихую ночь, как эта. __________________________ Изуку Мидория — Деку — самый нежный из детей своего возраста. Его добрые слова и робкие улыбки не очень-то похожи на другие, но это не мешает ему проявлять заботу. Его большое сердце легко раскрывается, и слишком сильно застревает в собственной голове ради собственного блага. Он мог бы часами болтать обо всем и вся, если бы кто-нибудь захотел его слушать. Его до боли недооценивают и не замечают, что заставляет его думать, что он сродни одной из своих любимых вещей. Изуку Мидория — благосклонная луна, и он думает, что однажды присоединится к звездам. __________________________ Давненько Изуку не позволял себе смотреть на тротуар с такой высоты. Изуку знает себя, свой образ мыслей, знает, насколько он импульсивен; это главная причина, по которой он больше не позволяет себе этого. К тому же у него на самом деле нет времени размышлять о своей ценности на крыше. Правда, сегодня у него тоже нет времени, но невозможность сосредоточиться на домашнем задании в своей душной комнате в общежитии — достаточная причина, чтобы сделать передышку… и поскольку никому не разрешается покидать кампус из-за недавней — (но это не было недавно?) — злодейской атаки, крыша — это единственное место, куда ему действительно можно ходить. Но не похоже, что он собирается спрыгивать! Только не сейчас, когда луна такая красивая.Он просто немного ошеломлен тем фактом, что его грудная клетка кажется гораздо более напряженной, чем должна была бы, и он остро ощущает пустоту — пустоту, которая возвращается, чтобы преследовать его в груди. В животе расцветает слишком знакомая гниль, и внезапно Деку осознает, что его вернули на круги своя, что раздражает, поскольку все это время он прогрессировал, стараясь не вздрагивать от каждого слегка громкого звука или резкого движения, пытаясь сдержать свой страх перед учителями, Бакуго, небольшими пространствами (и так далее). И он старался. Он действительно старался. Но что бы он ни говорил, что бы ни делал и в чем бы ни старался убедить себя и других, его все равно преследуют ужасные воспоминания, приступы паники и эмоциональные срывы. Он по-прежнему замыкается в себе, он по-прежнему придерживается старых привычек, которые лучше оставить в прошлом, он по-прежнему чувствует себя совершенно безнадежным и по-прежнему не может представить, что проживет следующие двадцать лет. Почему он просто не мог родиться в– «Эй, проблемный ребенок» Окликает его отчетливый низкий голос, к нему приближаются громкие шаги и ненужное шарканье. В голосе слышны мягкие нотки, и Деку не может не улыбнуться искренней попытке учителя не напугать его. Что, надо признать, работает. «Что ты делаешь здесь так поздно? Ты же знаешь, что завтра у тебя все еще занятия, и я не хочу видеть, как ты изображаешь зомби на уроке». «Я не буду, сенсей, обещаю. Я просто любовался небом», и это, пожалуй, единственное, что Изуку сказал за всю неделю, что в некотором роде соответствует действительности. «Любуешься звездами?» Изуку не нужно было смотреть на Айзаву, чтобы знать, что вопросительный тон мужчины почти всегда сопровождается приподнятой бровью. Краем глаза он видит, как его учитель слегка перегибается через перила, достаточно близко, чтобы походить на Изуку, но не так далеко, как ученик, которому, очевидно, все равно, упадет он или нет. «Больше похоже на созерцание луны, но это достаточно близко». Ах, созерцание луны. Жестокий способ заставить себя смотреть на то, с чем он даже не стоит себя сравнивать. «Созерцание луны? Кажется, я слышал об этом». Луна — то, чем он мечтает когда-нибудь стать. Быть луной — это более высокая похвала, чем он думал. Быть луной, быть спокойной и грациозной, элегантной и– На этом Деку останавливается. Он больше не одинок. Он не может позволить себе сломаться перед Айзавой-сенсеем; в конце концов, он учитель. И… они оба сидят в тишине. Почти подозрительная тишина, но Деку списывает эту мысль на свою природную паранойю по отношению к авторитетным фигурам. Судя по тому, что он мог видеть, взрослый мужчина, похоже, тоже смотрел вверх, возможно, терпеливо ожидая продолжения разговора, но все еще восхищался ночным небом почти так же сильно, как и Изуку. «Вы знаете эту теорию? Что когда ты умираешь, ты превращаешься в звезду? В свое время это было научно доказано, и это... Это даже красиво, если подумать об этом с такой точки зрения. Я имею в виду смерть.» «Так ли это?» «Думаю, да. При жизни ты можешь быть совершенно бесполезным, ты можешь ничего не стоить, но что будет потом? На тебя будут смотреть, тобой будут восхищаться, и ты соединишься с другими звездами, чтобы помочь заблудившимся путешественникам. Я думаю, это как второй шанс все сделать правильно» Деку точно не знал, о чем он говорит, и обладало ли что-то из того, что он только что выпалил, хоть каплей смысла, но это был лучший способ, которым он мог выразить свои очень сложные чувства. Айзава, однако, ничего не сказал, только задумчиво хмыкнул: «Ты увлекаешься астрономией?» «Нет. Я имею в виду, немного» Изуку почти усмехнулся «Просто все сравнивали меня с солнцем, когда я был маленьким. Думаю, я отчасти перенял это от них». «Правда?» Тон Айзавы стал более любопытным. Ученик почувствовал на себе пристальный взгляд упомянутого учителя, который задал ему вопрос, оставшийся невысказанным. Изуку даже не знает, как много ему следует сказать, но он позволяет словам слетать с его языка, не заботясь ни о чем на свете, позволяя себе и своим нервам немного успокоиться. «Да» Выдохнул он, не отрывая взгляда от ночного неба «Все говорили, что я — восходящее солнце, пока мне не исполнилось четыре. Затем мне поставили диагноз «беспричудный», и внезапно я остался ни с чем, поэтому я заполнил эту пустоту, убедив себя, что я больше похож на Луну». «Сейчас ты думаешь так же?» Голос учителя был в какой-то степени успокаивающим, приглашая Деку выложить все, что у него на душе, хотя он и пытался напомнить себе, почему это не было хорошей идеей. Деку старался сдерживаться, не позволять своим глазам затуманиться и не позволять своему рту раскрываться, потому что он и так откусил больше, чем мог прожевать. Он не знал, как ему выпутаться из этого, но не позволил тому дискомфорту, который он испытывал, отразиться на его позе и языке тела. На этот раз ему пришлось держать себя в руках. «Не совсем» Сказал он, прежде чем замолчать «Я… я думаю, было немного глупо думать, что я такой же, как любой из них. Я недостаточно солнечный, яркий и энергичный, чтобы быть солнцем, я недостаточно мягкий, спокойный и элегантный, чтобы быть луной, и я еще не звезда, способная помочь и заслуживающая восхищения». «Может быть, ты затмение? Баланс между этими двумя» Ни с того ни с сего предположил Айзава, заставляя Деку посмотреть на него. Он пытался скрыть удивление и замешательство, даже если кажется, что это тщетно. Его учитель слегка наклоняет голову, прежде чем объяснить: «Не такой яркий и оптимистичный, как солнце, но и не такой беззаботный и театральный, как луна». «А звезды?» «Не обязательно быть мертвым, чтобы быть полезным. Звезды, возможно, и помогают путешественникам, но их уже и так много. Тебе не обязательно присоединяться к ним, чтобы быть полезным.» «Верно.» Изуку почти поддается желанию вздохнуть. Он должен признать, что из-за проблем с самооценкой иногда он не видит самых простых ответов. Деку позволяет себе обдумать сказанное. Ему не обязательно жить под палящим, вечно ярким солнцем или идеальной, мягкой луной. Ему не обязательно умирать, чтобы присоединиться к услужливым звездам. __________________________ Изуку Мидория — не солнце. Он не луна и даже не звезды. Изуку Мидория — сбалансированное, неидеальное затмение. Он дает надежду на новые начинания своими дружескими словами, вселяет веру в самых разбитых людей, дарит чувство причастности и любви ко всем окружающим. Ему не нужно меняться, чтобы соответствовать собственным стандартам. Изуку, в кои-то веки, стал самим собой.