Чёртов манипулятор.

– Глава ордена Цзян. – Раздалось в столь позднее время из-за двери кабинета Цзян Ваньиня, который прервался от письма и нахмурился. Получив дозволение, к нему вошел дежурный адепт с несколько напряженным видом. В помещении царил полумрак, лишь свеча на рабочем столе являлась источником света, оттого мужчина выглядел более удрученным, чем есть на самом деле. Он отдал легкий поклон и обыденным тоном сообщил: – Вэй У Сянь под вашими окнами смиренно ждёт, когда вы его примите. – И нисколько не дрогнул, когда кисть в руках главы ордена нещадно треснула и обломками рассыпалась на документе, испачкав чернилами. Цзян Чэн хотел было приказать тому прогнать поганца и более не впускать на территорию резиденции, а лучше и Пристани Лотоса, но быстро одернул себя, понимая, насколько глупая эта затея. Ведь тот, сколько его ни гони взашей, не уйдет, пока не добьется своего. И никакая уж охрана или магические барьеры тому преградой не станут. Тот знал каждый закоулок, слепые зоны и мог найти любые обходные пути, чтобы добраться до места, которое ему нужно. Сейчас, по какой-то причине, тому надобны господские покои, или, скорее, сам Ваньинь, что пока не известно. Но ясно, как день: тот будет появляться под окнами непрестанно, дожидаясь момента, когда всё-таки его соизволят принять. Адепта он отпустил, чтобы тот мог вернуться на свой пост, а сам принялся убирать мелкий беспорядок, что учинил, совершенно не торопясь принимать какие-либо действия. Выбросил испорченный свиток и сломанную кисть, так и не дописав ответное письмо, сложил остальные бумаги в стопку и отложил на край стола, оставляя после себя надлежащий вид, размял затекшую от долгой работы шею, а после принялся безотрывно глядеть на язычки пламени свечи, надеясь в них найти какое-либо решение или хотя бы успокоение. Злиться на такую вольность совершенно не находилось сил. Пусть раздражение и вспыхнуло в нем, дальше расти и развиваться в праведный гнев не собиралось. Он слишком утомился. Устал от вечных непонятных ожиданий, от бурлящей внутри ненависти и болезненных воспоминаний прошлого. Устал помнить обиды, злиться и тем более вымещать злость. Осточертело. События в храме Гуаньинь стали для него последней каплей, где он сказал, что лежало на сердце, унизил себя до нижнего плинтуса и проглотил брошенное ему в ответ: «Пусть все остается в прошлом». В прошлом? Так почему сейчас этот паршивец сидит под его окнами? Ушел, ничего не сказав, и так же молча вернулся. Каков наглец. А ведь Цзян Чэн только отошёл после жестокой правды, собрал себя по кускам и почти смирился со случившимся. Хоть и приврал, что рассказал все, что в нем накопилось за эти годы, и тайну паршивую унёс с собой, несмотря на то, что в развалинах его души, где он более или менее привел все в порядок, едва ли найдется места. И вот снова он здесь, чтобы натворить хаос внутри него. Как он должен на подобное реагировать? Выбора, как такого, все равно не было, но мужчина не спешил. Поднялся со своего рабочего места, схватил с тумбы гребень и, сев на краю, расстеленной пурпуром постели, принялся в раздумьях расчесывать волосы. Те давно уже россыпью покоились на его плечах, заведомо подготовленные ко сну. И одежды он успел сменить в простой сиреневый халат, чтобы после нескольких писем, которые он планировал написать, сразу лечь спать. Но не срослось. Ходячее недоразумение вновь внедрилось во все его планы. Когда оттягивать момент надоело, Цзян Чэн с тяжёлым вздохом отложил гребень. Покрутил в раздумьях кольцо на указательном пальце правой руки, но встать всё ещё не решался. Что, если его душевную организацию вновь сломают вдребезги? Где ему брать силы, чтобы исцелить себя вновь? Он и так с трудом примирился с тем, что произошло, и потому не готов к новым потрясениям. Ведь на его счету все ещё находился племянник, который тоже совсем не в порядке после произошедшего сумасшествия. Но когда его вообще спрашивали? – Вэй, мать твою, У Сянь! – Возмутился Ваньинь, растеряв своё напускное спокойствие, и, встав с кровати, стремительно направился к окнам, что аж халат немного взмыл в воздухе. Столь же резко он распахнул окна, и ему открылся вид на сумеречное небо, где солнце почти село за горизонт. Начала проглядываться россыпь звёзд, и потихоньку в резиденции зажигались ночные фонари. Воздух наполнился прохладой и свежестью, дул несильный ветер, что заигрывающе принялся перебирать его волосы, которые он перед этим перебросил на левое плечо. Цзян Чэн поежился под дуновением ветра, нахмурился, пытаясь взглядом отыскать виновника всех его душевных терзаний, но пока его взору предстала лишь готовящаяся ко сну Пристань Лотоса. – Злишься? – Послышалось откуда-то снизу, прямо под окнами, заставляя главу ордена невольно дернуться и перевести взгляд в сторону голоса. Вэй У Сянь, преклонив колени и не поднимая головы, сидел прямо на влажной от росы траве. Голос его звучал тихо, виновато и уж как-то жалобно, а эмоций не разглядеть за копной его взъерошенных волос, позволяющих видеть одну лишь макушку. Подобный расклад словно выбил воздух из лёгких, подбрасывая ненужные воспоминания и заставляя пальцы сжиматься на оконных ставнях. Конечно, Цзян Чэн не ответил, полностью погрузившись в ушедшие дни, когда шисюн, сильно провинившись, точно так же размещался под его окнами. Тот делал так почти всегда. Стоило ему осознать, что он перегнул палку или действительно виноват, приходил поздно вечером, садился под окнами его покоев и ждал, когда шиди его впустит. Один знал, что второй придет, другой знал, что первый непременно к нему выйдет. После чего примирение приходило незамедлительно. Вэй Ин, принимая самый покаянный вид, извинялся, а брат, делая вид, что всё ещё зол, позволял засыпать рядом с ним. И подобный усяневский трюк, мало того, что начинался с таких вопросов, постоянно работал. – Сильно злишься? – Вновь задал темный заклинатель вопрос, так и не решаясь взглянуть на того, кого потревожил. В ком поднял вихрь противоречивых чувств, с которыми вновь не разобрать, что делать. Вот чего он этим добивается? Прощения? Успокоить свою совесть, чтобы спокойно пуститься в счастливые странствия? Да хрен-с два! Пусть сам со своими терзаниями мучается. Ваньинь не собирался снимать с него грехи или тем более утешать, поэтому захлопнул громко ставни. Но от окон не отошёл. Даже больше, со злости ударил по дверце, из-за чего одно крепление слетело, и та покосилась, частично позволяя видеть улицу. – Долго будешь злиться? – Продолжил темный заклинатель, имея теперь возможность говорить через появившийся оконный проем. – Вэй У Сянь, говори, что тебе нужно, и вали к чертовой матери! – Рявкнул Цзян Чэн, не выдерживая поднявшегося в нем эмоционального напряжения и вновь распахнув ставни. На улице прогремел гром, разбавив собой молчание, что повисло, и заставляя главу ордена чуть ли не взвыть от досады. Ну почему погода решила испортиться именно сейчас? Почему даже гребаное погодное явление играет на его чувствах? Ведь если пойдет ливень, его сердце, которое между прочим все ещё где-то в самых закоулках теплит к шисюну привязанность, не даст оставить того так. – Я был неправ. – Коротко произнес Вэй Ин, сохраняя смиренный образ и не реагируя на негодование брата. – Да что ты? Вэй У Сянь, да и неправ! В чем, если не секрет? – Язвительно ответил Ваньинь, понимая, что уступил. То, что он начал с ним говорить, уже выдавало, что ему не все равно. – Я не хочу оставлять все в прошлом. Я не хочу… не хочу оставлять тебя. И почему внутри него все откликается на каждое слово этого балбеса? Ну не может быть это правдой. Человек, который не раз так легко его бросил, не может желать остаться с ним. Наразвлекается здесь и снова уйдет, когда ему надоест. Разве Цзян Чэну это нужно? Он не готов принимать обратно, не готов доверять и тем более не готов отпускать. Зачем рисковать, когда можно сразу поставить на всем крест? – Ты правда думаешь, что можешь просто явиться, вылить на меня свой сопливый бред и снискать прощения? Да тебе, как всегда, наглости не занимать! Только знаешь что? Поди прочь. Я слышать и видеть тебя не хочу. Наслушался уже достаточно! Хватит с меня и того, что я оказался неблагодарной сволочью. – Но я не говорил такого! – Возмутился Вэй У Сянь, наконец подняв свои серые омуты. В глазах его плескались печаль и такое привычное для него природное упрямство. Как и ожидалось, долго он смиренно сидеть не смог, явив свою своевольную и слишком взбалмошную натуру. Разве что не вскочил ещё на ноги, а продолжил всё также сидеть. Главе ордена впору бы победно усмехнуться, что разрушил эту иллюзию покорного и несчастного, но осознал, что лучше бы оставил всё, как есть. Ведь теперь, посмотрев в эти глаза цвета грозового неба, растерял оставшееся своё безразличие. С Вэй Ином вообще очень сложно строить из себя равнодушного, всё равно выдворит из задворок сознания всё, что для него предназначено. В случае же с Ваньинем это всё: ненависть вкупе с сжигающей всё нутро любовью. Запоздалой, но такой яркой и невозможной, что хочется добровольно пропасть. – Зато твой благоверный Лань Чжань ясно дал мне это понять. – Сухо и уже как-то отрешенно ответил Цзян Чэн. Он держался на последних каплях невозмутимости и, чтобы точно и бесповоротно не поддаться влиянию тоски и желания вернуть того, с кем судьба безжалостно разделила, отвернулся, собираясь уйти и закончить разговор на этом. Но нить выдержки и самообладания порвалась, не позволяя сделать и пары шагов, когда он услышал порывистое и отчаянное: – Прости меня. И, конечно же, это моментально заставило его вернуть взор на шисюна, который выглядел сейчас хуже бродячей дворняжки и смотрел так растроганно, что сердце неумолимо просилось утешить это несчастное создание. Брови сами болезненно надломились, и он обреченно вздохнул, прикрывая глаза. В то время как дождь предательски пролился на Поднебесную, окончательно отняв пути отступления, а мужчина, совершенно игнорируя начавшийся ливень, продолжил говорить: – Я не должен был приводить его в твой храм предков, зная, что ты не любишь посторонних, но у меня и в мыслях не было… – Наш. – Перебил Ваньинь и поднял на него обратно сверкающий аметистами взгляд. Обида внутри кричала, чтобы он, наоборот, оставил того мокнуть и мерзнуть, хотя бы так причинить ответную неприязнь, но глупое сердце, – кого оно вообще и когда слушало? – противилось и всеми фибрами души желало приютить брата. Хотя бы на чуть-чуть, совсем немного позволь, – будто бы умоляло оно. Но Цзян Чэн знал, что ни черта это не немного, и сам себе злорадно усмехнулся. Прекрасно ведь знал, что пусти он его сейчас к себе, то тут же приоткроет ему дверь в свою жизнь. Так как это не просто дозволение переночевать, а целый шанс, который может разрастись во что-то новое, дорогое и незаменимое, и в то же время уничтожить в нём то последнее доброе и светлое, что осталось. Но разве это плохо? – не унималось сердце, а глава ордена знал – это конец всей его долгой треклятой ненависти и добровольная попытка убиться. А он не привык рисковать по-крупному, так почему же сейчас… – Что? – Не понял Вэй Ин реакции шиди и встрепенулся, боясь упустить что-то важное из тех многочисленных эмоций, что отразились на его лице. Но брат повторять не собирался. Было видно, что он переживал какую-то внутреннюю борьбу, и вместе с этим предупреждающе, с сопутствием грома и молнии, тоном, не требующего пререканий, сказал: – Долго ждать не буду. – После чего отступил в сторону, чтобы темный заклинатель мог войти в его комнату. Вэй У Сянь оказался поражен до глубины души, но медлить не стал. На затекших от долгого сидения ногах поднялся и уже весь промокший перебрался через окно в господские покои, где его встретили аромат благовоний и какое-то уютное, давно позабытое тепло. Цзян Чэн, больше на него не смотря, сунул в руки чистые сухие вещи, по всей видимости, свои, и отправил переодеваться за ширму. Он, конечно, мог пошутить, чтобы разбавить между ними напряжение или отвлечься, но впервые решил, что это окажется неуместно. Поэтому молча переоделся в одеяния, что ожидаемо оказались ему велики, и вышел к шиди, неловко перебирая ногами. – И что мне с тобой делать? – На выдохе недовольно проговорил глава ордена, сложив руки на груди. Тело Мо Сюаньюя оказалось непростительно худощавым, что больно смотреть. Одежды висели, как на чучеле, рискуя и вовсе сползти. Этот факт раздражал, ведь даже с этой мелочью у того проблемы. Вечно с Вэй У Сянем одни проблемы! – Дать мне шанс исправиться? – Ответил тот вопросом на вопрос, по-своему истолковав досаду брата. – Исправиться? – Тут же вспыхнул Ваньинь, понимая, что они оба неисправимые идиоты. Один повторно впускает того, кто один раз его уже предал, а другой… – Вэй У Сянь, тебя и могила не исправила! О чем вообще может идти речь? Марш в кровать, и чтобы до утра я тебя не видел, не слышал и вообще забыл про твое нахождение здесь. После чего вышел из своих покоев, громко хлопнув дверью, и направился давать указания прислуге, чтобы те подготовили неугомонному созданию одежды и комнату. А когда вернулся, по пути захватив второе одеяло, лег рядом с притворяющимся, что спит, шисюном. Отвернулся от него, чтобы уж наверняка укрылся с головой. Но вскоре всем телом начал ощущать пристальный взгляд Вэй Ина, который едва ощутимо коснулся его плеча и совсем тихо вымолвил: – Я постараюсь не разочаровать тебя вновь. Цзян Чэн смолчал, чувствуя, как сердце радуется своей победе в его внутреннем конфликте с разумом и обидой, а гордость нашептывала, что слишком уж быстро он подпустил того к себе. Теперь оставалось надеяться, что он не пожалеет о сделанном выборе, ведь Вэй У Сянь по-прежнему оставался тем, кто ему дорог. И да, усяневский трюк вновь успешно сработал. Чертов манипулятор.