𓇢𓆸✎Перевод игры : Love and deep space✎𓇢𓆸

С момента завершения выставки прошло три дня. В углу мастерской громоздились горы раковин моллюсков хонегай, а по полу, словно следы к этому холму, были рассыпаны их осколки. Рафаэль стоял перед огромным полотном, с кистью в одной руке и палитрой в другой. Среди множества оттенков особенно выделялся один — крошечное пятно цвета, насыщенного, глубокого, будто не из этого мира. С лёгкой походкой в мастерскую вошёл Тоу. Улыбаясь, он уселся за чайный столик, налил себе кофе, скользнул взглядом по спине друга и бодро произнёс: — Брось, можешь больше не рисовать. Всё уже позади — выставка прошла великолепно. Рафаэль не обернулся. Его кисть продолжала плавно скользить по холсту. — Ту пустующую стену мы закрыли массивной рамой, добавили пафосное название — и готово. Публика в восторге: «Вот оно, настоящее искусство!» Представь себе, один пустой багет заменил твой шедевр, над которым ты корпел чуть ли не вечность. Кажется, я прирождённый гений концептуализма. Он говорил с самодовольной усмешкой, но, не получив ответа, нахмурился. Оставив кофе, Тоу встал и подошёл ближе. На полотне появились новые мазки — глубокие пятна красно-фиолетового цвета. Тот самый оттенок, что выделялся на палитре. — Это и есть тот самый цвет, который ты так долго искал? — Да, — наконец отозвался Рафаэль. Тоу отступил на пару шагов, окинул картину взглядом издалека, потом снова приблизился. — По-моему, он мало чем отличается от обычного винного. Я такие видел на фабриках. Рафаэль бросил на него ироничный взгляд, но промолчал. Только глаза выдали лёгкое раздражение. Тоу перевёл взгляд на разбросанные раковины: — Ты и правда сделал краску из них? — Именно. Это тирский пурпур. Чтобы получить всего грамм — пришлось собрать десять тысяч раковин. Это не винный оттенок, совсем не он. И как это мой прославленный менеджер не видит разницы? Тоу почесал затылок: — А, тирский пурпур… помню-помню. Что-то было в курсе истории искусств. Из школьных воспоминаний всплыло только смутное знание: раньше этот цвет был доступен лишь монархам и ценился дороже золота. — Но… ты уверен, что он действительно незаменим? Сейчас же столько технологий… — Ему нет замены, — спокойно ответил Рафаэль. Он вновь обмакнул кисть в драгоценный пигмент и сделал уверенный мазок. — Помнишь, как ты когда-то искал идеальный алый? — Это было сто лет назад, — усмехнулся Тоу. — Я давно сдался. Какие бы смеси ни пробовал, тот алый, что был в твоей картине, мне не повторить. — Единственный в своём роде цвет, — тихо повторил Рафаэль. — Это возможно. — Ну да. В старину алый добывали из насекомых. Сложно, дорого, трудоёмко. Потом пришла химия — и всё начали синтезировать. Тоу даже машинально начал прикидывать себестоимость. — Но дело не только в трудозатратах, — продолжил Рафаэль. — Из всей массы, полученной из одного насекомого, в красный пигмент годилась лишь малая часть. А теперь — синтез, шаблон, формула. И тысячи художников используют один и тот же цвет, те же компоненты, пропорции, алгоритмы. Это уже не уникальный оттенок. Он не родился от крови редкого существа. Не единственный на свете. Тоу замолчал. Смысл начал понемногу проясняться. Картины великих мастеров ценятся потому, что их невозможно повторить. В этом — суть. Так и с цветом: если он единственный — он бесценен. Рафаэль нанёс последний мазок тирского пурпура. Картина была завершена. Он положил кисть, повернулся к Тоу и сказал: — Вот он. Цвет, который я искал. Единственный и неповторимый. Тоу, ошеломлённый, снова посмотрел на полотно. Казалось, оно изменилось. Он не мог сказать, в чём именно, но чувствовал — перед ним нечто великое. Спустя несколько месяцев работа выставлялась на крупной экспозиции. Один молодой художник, остановившись перед ней, снисходительно усмехнулся: — Слышал, тут якобы какой-то «легендарный» красно-фиолетовый… А по виду — обычная смесь пигментов с фабрики. Тоу, провожавший гостей с неизменной улыбкой, вдруг посерьёзнел. Он подошёл ближе, выпрямился и сдержанно произнёс: — Простите. Возможно, для вашего глаза этот цвет и кажется заурядным. Но вы смотрите на то, что было создано руками Рафаэля из десяти тысяч раковин хонегай. Это не смесь с завода, не краска из набора. Это цвет, ставший легендой. Это — часть самого Рафаэля.