Потерянный, скорбящий, одинокий.

"Я потерян". "Кажется, будто навсегда". "Кажется, будто хочется кричать, бежать куда-то, делать что-то, быть с кем-то". "Постоянно что-то кажется".       Дазай опёрся скулой на кулак, скрестив ноги. "Но я привык знать наверняка. Профессиональная привычка. Её уже не выскрести из души никакими средствами для мытья ванной". "Я так давно утерял тонкую нить света, что уже забыл, какого это - не жить во тьме. И единственное тёплое отражение солнца в моей жизни было убито моими же грешными руками".       Упомянутые руки едва дрогнули. Ему показалось, будто они на мгновение покрылись засохшей кровью. "Господи, я попаду в ад. Существуешь ли ты вообще, надменный ублюдок?"       Дазай усмехнулся, замученно подняв глаза, не лелея и крохотной надежды получить ответ. "Скажи, ты ведь свалил на каникулы после сотворения мира. Остался в вечной нирване? Какую бы религию ни приплести".       Дазай провёл рукой по волосам. "О, блять, ты просто сбежал, как трус, испугавшийся последствий своих действий, сотворения этого мира и человечества в нём". "Сволочь". "Я, как ни отвратительно это говорить, понимаю тебя очень хорошо".       Он выдохнул. "Я так потерян". "Я бросил своё единственное комнатное растение, поглощавшее воздух и направлявшее переработанную им энергию на попытки моего уязвления. Он заставлял меня шевелиться, пока я утопал. И в прямом значении этого глагола тоже". "Хотя, Чуе, пожалуй, больше подойдёт олицетворение маленького рыжего чихуа".       Дазай представил у себя в голове звонко тявкающую собачку в шляпке, завязанной на резиночку бантиком под подбородком. Он невольно улыбнулся. "Я последовал последней указке первого, единственного и последнего луча света в своей жизни, но к чему меня это привело? Кажется, без фонаря всё равно не найти дорогу во тьме". "Я шёл наощупь. Я вышел к бездне, которой никогда не видел раньше. Она оказалась чернее темноты. Будто зверь Акутагавы, увеличенный в десятки раз". "Кажется, будто я медленно подхожу к ней всё ближе". "Где ты теперь, Одасаку? Из тьмы мне совсем не видно небес".       В высоте мигнул сигнальный огонь самолёта, словно дешёвая пародия на звезду. "Просить перед вами прощения - глупо и бесполезно. Я останусь всё так же потерян. Вам останется всё так же больно". "Но мне жаль. Жаль, что обстоятельствам всё равно, что они не смотрят на людей, лишь случайно случаясь так, как случается". "Мне жаль, Чуя".       Дазай издал какой-то странный смешок. "Прости за машину, правда". "Мне жаль, что я разрушил идеальный паззл. Одасаку сказал мне выбрать хорошую сторону. Спасать мир. А всякое теплокровное существо, по желанию или без, тянется к свету". "Но я так невероятно, беспомощно потерян". "Неужели, я правда, больше никогда не увижу света солнца? Не почувствую в самой глубине души пения птиц? Не почувствую на свободной от бинтов кожи тёплых ласок ветра?" - Одасаку... Что бы ты ответил мне? "Что бы ты ответил, если бы я признался, как я потерян, как скорблю и как ничтожно одинок?"       Дазай опустил глаза, скрыв бездушные зрачки за ресницами.       Достал сигарету, зажигалку.       Табачный дым неспешно взметнулся в закатное небо, расправляя пепельные крылья навстречу облакам.       Завтра его ждал очередной день в агентстве. Он будет валять дурака, увиливать от работы и доставать Куникиду. Завтра. А сегодня он выкурит эту пачку, стоя на холодном мосту в гордом и печальном одиночестве.