До ближайшей остановки

В вагоне изрядно воняло — то ли горелым мусором, то ли гниющими трупами. Отовсюду слышались людские крики, стоны, мольбы позвать кого-нибудь на помощь. Звуки доносились глухо, словно сквозь пену, — вроде далеко, а вроде и совсем близко. Кровь захлестала железные стены, затонировала алой краской окна. Хэнк не умел делать свою работу тихо: каждое из его появлений сопровождалось душераздирающими воплями. Как только сквозь эту какофонию слышался хруст костей, визги мгновенно затихали; после них мог прорезаться только жалкий плачь, или же мёртвая тишина окутает собой каждый сантиметр помещения. Одна из жертв хотела завопить, но Уимблтон её опередил: повернул к себе, выхватил из-под пояса молоток и ударил по лицу, голове. Треснула челюсть, зубы отлетели в глотку, как кегли от шара. Мужчина начал задыхаться. Хэнк схватил его за волосы и принялся молотить головой о стальные перила, пока череп не раскололся на манеру грецкого ореха. Без сознания, изливаясь кровью, парень издал предсмертный хрип и замолк. Переведя дыхание, Хэнк отшвырнул обмякший труп в сторону, а затем с тяжёлыми вздохами бросился на оставшихся бедолаг, которых ожидала точно такая же участь. Чем быстрее Хэнк убивал, тем меньше удовольствия это ему доставляло, а молоток — идеальный способ, гарантирующий долгую и мучительную смерть каждому, с чьим черепом тот соприкоснётся. Док стоял прямо в эпицентре хаоса, одной рукой держась за металлические перила, а второй придерживая папку бумаг под подмыхой. После взрыва на миссии в ушах немного звенело, и этот противный звон моментами заглушал все остальные звуки в поезде. Неожиданно крики стали набирать темп — Док уже мог без проблем слышать, как кто-то невнятно молит о пощаде. Скривившись от неприятного запаха, он огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться на месте и унять нарастающее, сдавливающее грудь раздражение. Сам Док называл это стратегией выживания, помогающей замыкать стресс в воображаемом кувшине разума. Но чаша была переполнена, готова излиться: чёрная субстанция из злости и тщеславия медленно достигала края, а из трещин просачивались маленькие капли гнева. Этот чёртов сосуд собирался лопнуть очень-очень скоро. Крáя ботинка коснулось что-то тёплое, склизкое и неприятное. Кровь, понял 2Б и опустил глаза себе под ноги. В паре сантиметров от бордовой лужицы валялась оторванная рука с белым рукавом и переломанными пальцами. Хэнк явно вошёл во вкус и принялся творить полное безумие, хотя когда он так не делал. Мысленно проклиная этого наёмника, Док раздражённо сплюнул на пол, прежде чем оттолкнуть всё ещё кровоточащую конечность в сторону. Рука отлетела на полметра, а затем закатилась под одно из кресел. День медленно приближался к вечеру, а поезд — к остановке. Вскоре в вагоне повисла мёртвая тишина: ни хрустов костей, ни чужих криков, ни звуков ударов плоти о металл и наоборот. Лишь лязг колёс о рельсы невадовского метро вместе с неровной отдышкой Хэнка. Для Дока иногда звучал отдалённый писк. В этом месте никто кроме них двоих больше не дышал. Сиденье прогнулось под весом громилы, когда Хэнк уселся через пару мест от выхода, где стоял его союзник. Окровавленные ладони слегка дрожали, молоток вывалился из его рук со звонким «бум» и ударился о пол. Хэнк не торопился его поднимать, было уже незачем. Как бы он не старался унять бушующий в крови адреналин — всё было без толку. Всё вокруг него казалось слишком размытым, с остро выраженными краями, глаза могли сфокусироваться только на человеческих телах и предметах, которыми представлялось возможным нанести хоть какой-то урон. И только лицо Дока, скрытое под маской, казалось таким живым, каким и являлось на самом деле. Эти поношенные бинты, этот холодный, усталый взгляд куда-то вдаль был наполнен эмоциями, испытать которые Хэнк мог лишь с характерно приложенными усилиями. Он из последних сил сдерживался, чтобы не прикоснуться к израненной в шрамах коже, провести по ней ладонью, ощутить её структуру под мозолистыми подушечками пальцев. Убедиться в неподлинности предоставленного зрелища. Ощутив на себе пристальный взгляд голодных глаз, 2BDamned немедленно оглянулся в поисках его источника. Удалось приметить лишь здоровяка, пялящегося на него так, словно Док был жалким куском сырого, но невероятно аппетитного мяса. Неким деликатесом для изголодавшего хищника, так сказать. Но охотником тут приходился только Док, против слов и указов которого не существовало аргументов. Его слово — для каждого члена Статуса закон, — и если кто-то не будет его соблюдать или хотя бы попытается — потерпит наказание. А наказаний Док мог придумать предостаточно: для начала, он магическим образом проникал жертве в голову, выедал её разум как паразитический червь, в итоге находя все её недостатки и используя против человека самого же. А излишне надоедливый зрительный контакт заставлял жидкость в его воображаемой чаше достигать краёв. Но Хэнк же не умел смотреть на него по-другому, и Док прекрасно это понимал. Машины для убийств — они и в Африке машины для убийств, а ему просто приходилось находить к ним правильный подход. В этом и заключается его работа, чёрт возьми. — Успокойся, — вздохнул Док, выпрямляя спину. Ему хотелось положить руку на громоздкое плечо, но приближаться к Хэнку сейчас приходилось очень опасной затеей. — Их было всего шестеро, — произнёс Хэнк, попутно черпая ртом воздух, — а я нуждаюсь в большем. — Ни о каком «большем» не может идти и речи, Уимблтон, да и уймись ты наконец. Прекрати дрожать как осиновый лист. И Док оказался прав: мышцы Хэнка моментами содрогались в приступе мимолётной, почти незаметной дрожи. Но 2Б смог разглядеть даже её, что уж говорить про выскакивающее из груди искусственное сердце. От прежнего тела у Хэнка осталось только лицо, пару кусков собственной плоти, головной мозг и обезумевший разум. Он сжал пальцы в кулаки, попытавшись снять напряжение. Толку от этого, мягко говоря, было никакого. Затем скрестил руки на груди, сосредоточив взгляд на кровавом месиве, которое устроил сам минутами назад. Укол гордости слегка кольнул его в сердце. Полегчало. — Сколько нам осталось ехать до ближайшей остановки? — Спросил здоровяк, повернувшись в сторону Дока. Его глаза сощуриваются. Железная челюсть издаёт лёгкий скребущий звук при каждом движении головы. Мужчина с ирокезом задёрнул рукав и посмотрел на наручные часы. Зарядно подуставший вздох сорвался с его губ. — Минут десять, не меньше. Сам знаешь, в какой глуши проходила миссия. После этих слов Док вытянул ту самую серую папку, раскрыл её страницы и принялся изучать содержание. Поезд моментами потряхивало, от чего страницы ложились одна на другую, и текст становился трудночитаемым. Хэнк смотрел на Дока как завороженный, почти что не моргая. Вроде бы он пытался понять, нормализировалось ли зрение, а вроде ему и нравилось примечать всё больше и больше деталей в чужой внешности. Из нового удалось заметить чуть-чуть отросшие волосы и маленькую царапину на лбу. Видимо, решился выпить воды поздней ночью, да не заметил дверной косяк в густой темноте и стукнулся об него лбом. Хэнку тоже не нравилось это сплетение комнат: оно было заурядно низким, так что громиле приходилось сильно наклонять голову, чтобы пройти, и только Деймос мог пересечь этот косяк безо всяких проблем. Чёртов коротышка, да какой проворный!

***

Уже знакомая тишина вновь окутала собой вагон. Стрелки наручных часов постепенно приближались к отметке в цифру семь. Зевнув, Хэнк достал из кармана плаща небольшой платочек и принялся вытирать им кровь с ладоней, проходясь между пальцев, по костяшкам. Бордовая жидкость была даже под ногтями, от чего очистить грязь становилось сложнее, и это не могло не раздражать собою киллера. Пачкаться Хэнк любил, а вот пытаться отмывать кровь — дело характера проблематичного. Свежие пятна выводить намного легче — просто промыть под струёй холодной воды — а вот с застарелыми кляксами всё не всегда шло по плану. Запах перекиси водорода мог надолго въесться в ткань костюма, от чего Хэнк часто ловил на себе неодобрительные взгляды напарников. И Дока в том числе. От замечаний последнего в груди клокотало что-то необъяснимое человеческой речью. Скомканный, полностью измазанный в красной жиже платок успешно приземлился на пол, прямо рядом с орудием убийства шестерых несчастливцев — возле злосчастного молотка. Люди были правы, говоря, что красный цвет предзнаменует собой что-то нехорошее, опасное. — Что-то Агентство в последнее время не даёт о себе знать. Когда на Статус был совершён последний рейд? — Неожиданно заговорил 2Б. Уимблтон моментально переключил всё своё внимание на него, уставившись слегка взбудораженными глазами. — Ты говоришь об этом так, словно тебе не наплевать. — Это не ответ на мой вопрос. Хэнк, стиснув зубы, помрачнел. Грубый тон напарника мгновенно разрушил сладкие фантазии и несбываемые мечты о нём же. Но Хэнк впал в раздумья, пытаясь вспомнить ответ на слова Дока. И вправду: а когда на их базу совершали покушение в последний раз? Неделю? Месяц назад? С воспоминаниями у здоровяка плохо, что уж говорить про память. Но, не долго думая, он всё-таки выдал приблизительно верный ответ: — Если не ошибаюсь, то около полумесяца назад. К чему, собственно, загадка? Ты вроде радоваться должен, а не переживать. — А никто не говорил, что я переживаю, — Док усмехнулся, когда вытянутая вдоль рука шлёпнула Хэнка по лбу папкой с такой силой, что будучи громила обычным человеком, обзавёлся бы маленькой шишкой. Хэнк попытался сделать что-то на подобии надутого выражения лица, но наружу получилось издать только обиженное рычание. — Это и впрямь славно, что они про нас забыли, я этого не отрицаю. Но у меня такое чувство, будто АПХУ задумало что-то явно нехорошее. Очень, очень нехорошее. — Затишье перед бурей? — Переспросил Хэнк, пялясь исподлобья. Клокочущее чувство вновь дало о себе знать. — Что-то на подобии. Отсиживаются, пока не найдут пробоину в защите нашей Базы данных. Повезло, что Деймос ушёл от них уже как год назад, ведь с техникой он ещё как дружит! Последняя фраза прозвучала как-то гордо для вечно спокойного Дока, невольно выдав его довольство тем, что ему удалось переманить опытного хакера на свою сторону, заставить его работать на себя. Диссентер всегда выглядел перед нанятой командой хладнокровным, иногда сидя на стуле, а иногда стоя или наворачивая круги вокруг стола. Когда его ботинки стучали по бетонному полу, заставляя глухое эхо расползаться по стенам, 2Б всегда демонстрировал каждую деталь плана, рассказывал его подробности от и до. Голос у него был звонкий, с лёгкой хрипотцой. Деймос, как всегда, не слушал и раскачивался на стуле, Сэнфорд делал ему замечания и удерживал за шкирку, дабы тот не грохнулся, и только Хэнк держал ухо в остро, сидя ровно как солдат. Стоило Доку только открыть рот, как громила тут же впадал в странное, необъяснимое состояние транса. Не удивительно, что именно он заслужил роль самого лучшего наёмника. Разрывать на части — было его вторым именем. Хэнк с трудом улыбнулся и расположился поудобнее. Конечности уже не содрогались. Когда Док вновь занялся чтением и, приподняв папку, выставил на всеобщее обозрение красную надпись «ЗАСЕКРЕЧЕНО», Уимблтона, как ни странно, одолело любопытство. В отличие от самого мелкого парня в компании, по природе своей Хэнка было сложно назвать любителем разгадывать всякие тайны и совать свой нос куда попало (за него это прекрасно делал Деймос), но ярким большим буквам всё-таки удалось привлечь его хоть и не долгое, но внимание. — Что это у тебя в руках? — Спросил он. Док оторвал взгляд от страниц и глянул на Хэнка. Одна из его бровей слегка приподнялась. — Папка. С бумагами. — Я имею ввиду… что ты читаешь? — Совершенно секретно, — односложно ответил напарник. Хэнк на мгновение замялся. Перед ним встал выбор, и выбирать тут надо с умом: захлопнуть пасть и продолжить жить дальше, или попытаться выманить из Дока информацию всевозможным способом. Если уж второе, то дороги назад может и не быть. Какая, впрочем, ему разница? Хэнк не из тех людей, кто думает, а уже потом действует. Он способен лишь перезарядить оружие, прежде чем ринуться в бой. — Не прикидывайся дурачком, — прямо говорит он, всё ещё со сложенными на груди руками. — Ты вечно отвечаешь мне загадками или что-нибудь скрываешь. Может, именно сегодня наступил тот день, когда мы сможем поговорить открыто, безо всяких секретов? — …Честно говоря, меня не волнует такая ерунда, как это чёртово Агентство. У меня много других проблем, над которыми сейчас стоит серьёзно поработать. И вот как раз они не должны входить в список твоих интересов. А сейчас, будь добр, отвернись и продолжи делать то, что делал. Можешь даже пялиться на меня как озабоченный псих, если тебя это устроит. — Неужели это так? — Хэнк отвечает низким и задумчивым тоном, затем уже хмуря брови. — Я думал, мы работает в одном Статусе, держимся командой и тем более не храним друг от друга секреты. Но, похоже, среди нас затаился недоверчивый засранец. — Ты? — Буркнул 2Б в его адрес. Вспышка гнева на мгновение промелькнула в глазах Хэнка, его кулаки на пару секунд сжимаются. — Следи за языком и не будь таким грубым. Я тебе ещё ничего не сделал… — Огрызнулся он, в то время пока его голос приобретает более угрожающие нотки. Какое-то время он сможет продолжать держать себя и свой гнев в руках. — …пока что не сделал. — Удачи с этим. — Док только усмехнулся, продолжая рыться в содержимом бумаг, ни на секунду не отрываясь от них, пока поезд продолжал движение. Он отчаянно верил в то, что у Хэнка кишка тонка хоть как-то тронуть его пальцем, зная искреннюю преданность своему лидеру. А вдруг Док ошибается? Уимблтон встал, хрустнул шеей, а затем костяшками пальцев. Он бросил на Диссентера яростный взгляд: там уже не было и намёка на привязанность, только животный голод и безумие. Док узнает этот взгляд из сотен, из тысячи, из миллионов подобных. Хэнк пялился на него, как на кусок аппетитной плоти. Как на будущую жертву. Ни прошло и секунды, как он сделал первый шаг навстречу Доку. Потом второй, а за ним последовал третий. Расстояние между этими двумя постепенно сокращалось, пока вовсе не превратилось в жалкие десятки сантиметров. Тут уже медику стало совсем не смешно. Он отпрянул назад, судорожно хлопая себя по карманам чёрных брюк. Искал пистолет. А найдя, выставил его перед собой, пытаясь утихомирить бешенный пульс в висках. Внизу живота что-то неприятно сжалось. — Два шага назад, Уимблтон, — его голос дрожал, хоть 2Б и пытался это всячески скрыть. Только сейчас он понял, что затаил дыхание. — Отойди, я же с тобой шутить не стану. При виде пистолета глаза Хэнка расширяются, когда он опускает взгляд на направленное на него дуло, после чего вновь возвращает внимание к Доку. Он встряхнул в недопонимании головой, прежде чем издать тихий смешок, приподнимая бровь. Улыбка норовила расползтись по его лицу. Безумный, хитрый оскал. — Подожди секунду… — Хэнк рассмеялся, чуть ли не хватаясь за живот. Но Доку было не смешно, а некомфортно в одном вагоне вместе с обезумевшим душегубом. — Ты действительно направляешь пистолет… на меня? Полушаг, за которым последовал усталый выдох. — Я-то думал, мы друзья… Я рассчитывал на то, что ты в меня втрескался… — Хэнк продолжал толкать спокойную речь, широко расставив ноги. Он поднял руки вверх, мол сдаётся, белый флаг. — Ты действительно собираешься застрелить меня? Да так просто, безо всяких колебаний? Док не собирался, у него просто не получилось бы выпустить пулю в этого кровожадного ублюдка. Это у него кишка тонка, а не у Хэнка. 2Б впервые за всю жизнь не рассчитал собственные силы; наверно, просто перенервничал. Хэнку было наплевать, что умрет — это же не в первый раз, происходит не единожды, он уже привык терять отрывки памяти кусочек за кусочком. А Док просто трусил и ленился возрождать Хэнка заново, как бы ему не хотелось этого отрицать. — Хотя, ты уже колеблешься. Просто признайся в том, что струсил. — Я уже сказал тебе о двух шагах назад! — Док никак не желал сдаваться перед ним, зная тяжёлый характер громилы. Боялся того, что засмеёт за слабость. Но разве Хэнк мог так поступить с ним? Мог. У этого психа никогда не имелось стоп-крана в его сумасшедшей голове. — Просто позволь мне кое-что сделать… — тихо разразился в смешке он. Приблизившись достаточно близко, Хэнк коснулся пальцами затвора пистолета, преподнёс кусок железа и стали ко рту. Засунул его в челюсти; зафиксировал зубами, ощущая, как холодный металл царапает язык и полость рта изнутри. Его вторая, правая рука легла поверх той, что лежала на направленной пушке. И даже мускул не дрогнул на лице Хэнка, пока он делал всё это. Он понял, что пути назад уже не существует. — Стреляй, — промычал Уимблтон. Пистолет во рту не позволял чётко выговаривать слова. — Жми на курок. Я жду. Док вздрогнул; ещё чуть-чуть, и по нелепой случайности нажал бы на спусковой крючок, от чего прогремел бы выстрел. На секунду он представил, как серебряная пуля с громким хлопком проникает в глотку Хэнка, рвёт его голосовые связки, задевает мышцы, заставляет рот наполниться кровью. То, как он издаёт предсмертные всхлипы, захлёбываясь собственным последним смехом. Сердце Дока пропустило удар. 2BDamned обессиленно вздохнул. Руки плетьми упали вдоль тела; одна всё ещё держала пистолет, заранее высунутый из чужого рта. Хэнку было суждено прожить ещё несколько жизней, и в каждой он будет оставаться с горой трупов за спиной и пулей в черепушке. Док пролил свет на правду, которой так стеснялся, — и ему стало стыдно. Ни таких ответов он ожидал… Ему не хотелось стрелять в Хэнка, хотя он мог. Его сердце давало трещины только от одной мысли об этом. — Слабак, — довольно шепнул здоровяк своим горячим дыханием. Раздался грохот и скрежет рельс, взвизгнули тормоза. Поезд неожиданно качнулся: на пару коротких мгновений всё в вагоне подпрыгнуло, в том числе и его пассажиры. Время замедлило ход. Эту секунду и следующую разделял лишь короткий миг, но для них двоих он растянулся на целую вечность. Иллюзия, конечно, — не более чем выплеск адреналина. Но и этого мгновения им с Хэнком хватило, чтобы потерять равновесие. Стукнувшись головой о потолок, Уимблтон издал громкое шипение. В глазах слегка потемнело, его дезориентировало. Всё, что тот мог чувствовать — ощущение чего-то мягкого, тёплого в своих руках. Чужое тело, осознал Хэнк и тут же пришёл в себя. Док смотрел на него растерянными глазами, когда цепкие пальцы сжали его талию, заключили в цепкий капкан. Яркий румянец выглядывал сквозь края бинтов под его маской. 2Б вжался спиной в железную стену, тяжело дыша, и с широко распахнутыми вéками уставившись на Уимблтона в ответ. Лично он отделался лишь малым испугом. Между ними повисло неловкое молчание, и только судорожные вздохи порою прерывали тишину. Поезд остановился, двери метро со шипением разошлись, но привычного потока пассажиров внутрь почему-то не последовало. Похоже, что водитель успел заранее сообщить начальству о «том самом смертоносном преступнике, за поимку которого платят огромные деньги». — Я тебя ненавижу, — было последнее, что произнес Док, прежде чем оттолкнуть Хэнка в сторону и поднять упавшую на пол папку с документами. Он раскраснелся по самые уши: это было очень легко рассмотреть, когда 2Б стряхивал со вспотевшего лба парочку пепельных прядей, позволяя небольшой ранке на бледной кожей показать себя. — Обсудим это позже, как вернёмся на базу... Отряхнувшись, киллер последовал его примеру и отошёл в сторону, чувствуя, как странное тепло разливается внизу живота, заставляя его улыбаться так, будто он приходился влюблённым подростком-сумасшедшим. — Ты просто душка, — с глупой улыбкой протянул Хэнк, дивясь тому, как быстро забилось растаявшее сердце внутри грудной клетки. Оно билось так сильно и настырно, что здоровяку хотелось залезть себе пальцами под рёбра и вытащить его наружу, дабы оно не отвлекало от более важной работёнки. А смотря на то, в какой неуместной ситуации они находились, работы было у них весьма предостаточно.

«К ПОСАДОЧНОЙ ПЛАТМОРМЕ НОМЕР ОДИН ПРИБЫВАЕТ ПРИГОРОДНЫЙ ЭЛЕКТРОПОЕЗД НЕВАДЫ. ПРОСИМ В ЦЕЛЯХ БЕЗОПАСНОСТИ НЕ ЗАСТУПАТЬ ЗА ЖЁЛТУЮ ЛИНИЮ.»