Её нет

Её нет. Её больше нет. Каждое пробуждение — мучительное по сотне разных причин — начиналось с отвратительной, режущей заживо мысли. Лиссы больше нет — и нет ни в одном времени, ни на одной планете силы, способной это исправить. Даже если бы он знал её числовое имя, даже если бы в его руках вдруг оказалась её стрела, ничего уже нельзя изменить. В Лиссе текла кровь и фей, и духов, и именно последняя лишила её шанса проснуться на Поле Старочасов. А Нортона — увидеть её снова. Может, уже не влюблённой в него, может, разгневанной, обиженной и раздражённой, но живой. Он бы отдал за это всё, что имел, но и этого не хватило бы. Он заперся в Черноводе, в своём кабинете, и уже на вторые сутки перестал отрицать перед собой, что решил не только напиться вусмерть в одиночестве, но и спрятаться. От новостей (Мортинова в бегах, феи и фиры избрали новую королеву, их мать решила устроить поминальный ужин…), от необходимости видеться с младшей дочерью и матерью, от остального мира… Нортон впервые за долгие годы, наверно, даже впервые с тех пор, как Астрагор позвал его и рассказал о поступке Лиссы, о ТОМ САМОМ МОМЕНТЕ, испытывал страх и отвращение. Всё шло так, как они — и Лисса, и Астрагор — когда-то говорили. Их общая нить судьбы вконец порвалась, их дочь получила высшую степень, черноключ и флёр, а теперь погибла Лисса… значит, и ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ уже не за горами. Раньше Нортон пытался придумать, как этого избежать, но теперь не видел в этом смысла. Даже если он избежит зачасования, то как ему жить дальше, зная, что Лиссу не вернуть? Нортон выпрямился в кресле и потёр лицо. Нет, нельзя во всём винить Василису, даже если хочется скинуть на кого-то другого ответственность за всё, что случилось после её рождения. Не Василиса рассказала часовое имя Лиссы Мортиновой, не Василиса решила устранить её чужими руками за предательство и не она сделала эту параллель доминирующей. Она всего лишь ребёнок, когда-то желанный, а потом оказавшийся слишком опасным для них всех. Взмахом стрелы снова наполнил свой бокал виски, случайно взглядом задержался на чудом сохранившейся часограмме из их общей юности. На снимке они с Лиссой находились в Драголисе, где-то за несколько месяцев до того, как Лисса узнала о беременности. Молодые, счастливые, ещё не знающие, что скоро их счастье будет разрушено ложью Астрагора и собственной гордостью пополам с нежеланием просить прощения. Лисса на часограмме смеялась, и, как помнил Нортон, тогда вокруг неё ещё не рассыпались изумруды. До этого оставалось чуть больше года… Если бы Дар открылся раньше — или если бы он сам верил учителю меньше, чем своей любимой, и поверил бы в природное происхождение Дара — остались бы они вместе? Жили бы в Черноводе, воспитывая дочь и, может, ещё нескольких детей… Или Астрагор всё равно нашёл бы способ рассорить их? Нортон не знал и не мог представить себе иную жизнь, это было слишком больно и сложно, ещё больнее, чем признаваться в своих ошибках. В какой-то момент он задремал, чего боялся, пусть и сам не понимал, что пугало его больше, возможность увидеть Лиссу во сне или не увидеть её даже там. Что ему оставалось наяву? Только одна чудом сохранившаяся часограмма и дочь, слишком похожая на мать. Встреча во сне сулила новую боль и диалог, пусть и скорее со своим подсознанием, а не с ушедшей душой. Диалог и извинения, которые должны были прозвучать ещё годы назад, а не теперь, когда никто их не услышит и не примет. Только Лисса ему не снилась. Ни в тот день (ночь? Он совсем утратил ход времени в своей башне, но не очень-то жалел об этом), ни до этого. С момента, когда ему рассказали о дуэли над озером, Лисса не покидала его мыслей ни на минуту, но не посещала сны. Возможно, он этого не заслуживал. Зато появлялись другие. Лазарев, старый друг и соперник, с железным спокойствием винил его в неуёмной гордости и твердолобости. Его было легко игнорировать, чем Нортон и занимался, и в какой-то момент Лазарев исчезал из его снов. Миракл сочувствовал и молчал, и он думал, что, пожалуй, смог бы выдержать его общество и в реальности, но не звал его, а когда тот появлялся на пороге — не пускал. Мортинову он несколько раз с удовольствием задушил, и какая-то его часть на задворках сознания всё же твердила, что наслаждаться чужой смертью и опасно, и страшно, и недостойно. Ни его родители, ни Лисса, ни великий дед не стали бы этим заниматься. Но Нортону было всё равно, он бы с радостью повторил это и наяву, если бы знал, где искать Мортинову. Родители… Иногда Нортон сам пытался представить отца, погибшего в его раннем детстве. Нерейва и Хардиус не сохранили ни одной часограммы, а сам он был слишком маленьким, чтобы запомнить его внешность, и всё же порой пытался представить, как бы отец выглядел. Но чем старше становился, тем чаще видел вместо него Астрагора, и порой сны превращались в кошмары. Даже те, в которых появлялась мать, были менее жуткими. Холодная рука дотронулась до его щеки, и Нортон в ужасе распахнул глаза. Перед ним стояла Нерейва, одетая в траурные одежды, и зачем-то открывшая лицо. Она улыбалась, но шрам, оставленный его крылом, перечёркивал её лицо и превращал в гримасу. — Это сон? — зачем-то спросил Нортон. Нерейва не ответила и села напротив. Он огляделся по сторонам, цепляясь за каждую мелочь, способную указать ему на правильный ответ, но алкоголь всё же сделал своё дело. Голова была тяжёлой и пустой, даже думать было тяжело. Нортон откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Зачем ты здесь? — Нужен ли матери повод, чтобы навестить сына? — Нерейва снова улыбнулась — или скорее оскалилась. — Ты никогда не навещала меня просто так, — покачал головой Нортон. — Не прикидывайся. — Может, я просто хотела на тебя посмотреть, — Нерейва пожала плечами. — Посмотреть на мои страдания? — желчно спросил Нортон. — О, это ты всегда любила, ещё со времён детства, когда отец был жив… К слову об отце. Не подскажешь, почему я вижу не какого-то духа или люта, а самого Астрагора? — Чем ближе к смерти, тем ближе к сути, — ответила она странным, заторможенным голосом. На пару мгновений её лицо изменилось, напомнив чужое, русалочье, которое Нортон видел в далёком детстве и мечтал никогда не вспоминать. — И правда, — он отвернулся и зажмурился, но ничего не изменилось, Нерейва — живая или лишь порождение разума — оставалась в кабинете. — Зачем я вообще говорю с тем, кого нет?.. — А с кем тебе ещё говорить, если не с матерью? — Нерейва пожала плечами. — Ты уже давно совсем один, Норт. Лазарев считает тебя врагом. Нира никогда не поняла бы. Хардиусу нельзя доверять. Отцу — тем более. Лисса и Миракл, может быть? Но Лисса умерла из-за тебя, а твой безымянный друг… — Не я убил Лиссу, — отрывисто сказал Нортон. — Но ты её не спас, — холодно сказала она. — У меня не было ни одной возможности. Ты и сама это знаешь. — У тебя было полно возможностей, — возразила Нерейва. — Если бы ты только любил её… — Я любил, — прервал он и схватился за стрелу, но под насмешливым взглядом убрал. — И я… — Не смеши меня. Если бы ты и в самом деле любил её, — Нерейва улыбнулась, и от её улыбки у Нортона мороз пошёл по коже. — Ты бы увёз её в один из своих замков, спрятал бы от всего мира, от меня, от Астрагора… но ты ничего не сделал. Она медленно встала и подошла к Нортону, положила руки, оказавшиеся холодными даже сквозь слои одежды, ему на плечи. Тот сидел, не шевелясь, и словно онемел. — Ты ничего не сделал, — почти нежно повторила Нерейва. — А потом, когда Астрагор рассказал о ТОМ САМОМ МОМЕНТЕ, у тебя был выбор. Ты мог уйти в другую параллель и позволить Лиссе выжить… или ты мог остаться в этой, где её ждала смерть. Ты собственными руками создал проклятый мир, в котором тебе приходится жить. Впрочем, не так уж долго тебе осталось. Раздался хлопок. Нортон, сбросив оцепенение, вскинул голову и схватил стрелу, но оказалось, что это всего лишь захлопнулись ставни. Нерейвы в кабинете не было, следов, что она вообще приходила к нему — тоже. Нортон встал, чтобы открыть окно, и порыв холодного ветра привёл его в чувство. Он вцепился в подоконник до побелевших костяшек, раздумывая и вспоминая. До ТОГО САМОГО МОМЕНТА оставалось не так уж много времени, если тогда Астрагор не ошибся сам и не наврал ему. Скоро, скоро Василиса начертит огненный крест — и, положа руку на сердце, Нортон не мог сказать, что не понял бы её. Но время на их стороне. Оставался шанс на победу, пусть и мизерный, и он хотел им воспользоваться. А потом можно будет принять судьбу и уйти в Безвременье. Может, там он сумеет найти Лиссу.