Сцена после титров

Ему сорок один. Юджи — совсем недавно стукнуло двадцать четыре. И всё, что он помнит со своих шестнадцати — как безумно хотел его в каждую редкую встречу. Примерно пару-тройку раз за год. И в совсем невпечатляющие телефонные разговоры по случаю Нового года и дня рождения. Гиперфиксация Юджи на нём — один из двенадцати. Месяцев. Потому что в остальное время он почти его не вспоминает. Разве что, бывает, встречает во снах, где желаемое змеёй обвивает тело приятной судорогой и видится отключенному от реальности сознанию самой прекрасной картинкой. Отойти от подобного требуется плюс-минус дня три. Дальше — живёт своей жизнью как ни в чём не бывало. Будто никогда не хотел своего дядю настолько, что аж разум сыпался отмершими клетками мозга, как пепел. Только этот пепел — не развеять по ветру, окрестив истлевшим бредом, запущенным в лёгкие вместе с сигаретным дымом. Такое гниёт внутри, оседая на стенках сосудов, чтобы в один неподходящий момент перестать давать сердцу перегонять кровь по телу. И, жаль, от переполненности оно не взорвётся. Или не лопнет, как, кажется, вены на виске, проступающие из-за того, что слишком сильно стискивает зубы, когда находится рядом с ним, про себя проклиная каждый сантиметр, что в их с Сукуной случае — как дистанция выстрела, нежели безопасное расстояние. И Юджи бы душу поставил на кон, чтобы пройти эту дистанцию выстрела и хотя бы на секунду коснуться мужчины там, где родственникам не позволено, но Дьявола интересуют только наличные. И то, какие у Итадори планы на вечер. — Никаких, — трёт затылок, от голоса Сукуны в телефонной трубке почти начиная мурлыкать. Или выть. Или шипеть от дискомфорта в ухе — словно кипяток, бурлит там внутри чужая ухмылка, исковерканная помехами и шумом дороги. — Будь готов через час, — обозначает временные границы. Того, через сколько Итадори снова будет заходиться по нему слюнями. Обратный отсчёт. — К чему? — Да заберу тебя кинчик какой-нибудь посмотреть. Понятно. К тому, чтобы два с лишним часа проёрзать на месте в попытке занять удобное положение — когда гудят яйца и ноет член, это весьма болезненно. А не думать о жарком сексе под взрывы на огромном экране домашнего кинотеатра — не получается. Юджи в такие моменты снимает собственный фильм, где неудачный — дубль за дублем. Потому что всё идёт не по сценарию. Однако он всё равно продолжает его писать под разный из случаев. Встречаются чуть раньше обозначенного. На самую малость, которой бы хватило, чтобы покурить за размышлением о правильности; поиском ответа на вопрос, что с Юджи не так, — в момент придавливания окурка в пепельнице. Но на кончике сигареты — всегда один бессвязный бред, застревающий першащей горечью в горле. А значит, вычеркнутые из шестидесяти три минуты в песочных часах — ничтожная часть оставшегося благоразумия. Всего пять процентов. Юджи едва не извёл себя на сто. Но, он уверен, наверстать упущенное возможность у него ещё будет. В этом деле главное последовательность. Сперва следует очароваться терпкостью чужого парфюма, который мужчина не меняет несколько лет, и убедиться, что от запаха Сукуны всё так же голова идёт кругом. Затем обратить внимание на вены на его руках, обязательно подавив в себе желание впиться в его предплечья. После поймать на себе его взгляд и внимательно вслушиваться в его шумное усталое дыхание через нос — никак нельзя упустить момент, когда он спросит: — Как там Джин с Каори? Девяносто восемь процентов. — Да нормально вроде, — проводит по шее ладонью Итадори, — папа всё мечтает съездить с тобой на охоту. Говорит, в этом году опять много кабанов и оленей. — А ты с нами хочешь? — перестраивается в другой ряд, чтобы на следующем перекрёстке повернуть налево. Юджи сводит колени вместе. Целовать ружьё, висящее на его плече. Ощущать, как плотно прижат ствол ко лбу, и бояться только того, что он не выстрелит. — Не особо. Ты же знаешь, я не очень люблю все эти мероприятия. И снова замолчать. Почему-то никогда не находится, о чём говорить по дороге, и веского повода оправдать неловкость — ни одного. Ну, или почти… И к лучшему: Юджи очень легко привязывается ко всему, что Сукуна говорит, и добровольно подставляет ему шею, чтобы оказаться на самом дне фантазии, которой не суждено осуществиться. — Чё там, встречаешься с кем-нибудь? — никогда не упускает возможности спросить. Делает вид, что личная жизнь племянника хоть как-то ему интересна. — Нет, сейчас нет. Пару месяцев назад была одна интрижка, — даёт об этом знать сугубо из вредности. Сукуна, конечно же, не ревнует. — А ты? — Ну так, — усмехается, долго обкатывая на языке одно слово: — Периодически. Периодически. Нет, Юджи не хочет думать, как часто Сукуна кого-то трахает. Это, в конце концов, не его дело. Во всё остальное время, когда ему совершенно на мужчину плевать. Сейчас — так невыносимо жаль, что не он на месте этого кого-то. Заезжать по дороге в алкомаркет — традиция. Виски чистоганом — самое то под фильм, особенно если в качестве закуски стряпня на скорую руку, которую Сукуна готовит крайне вкусно. Юджи с удовольствием просил бы добавки, да только кусок едва лезет в горло. Всегда, кажется, сыт. Собственными дерьмовыми суждениями, что, может быть, нравится Сукуне не как племянник. Как будто думать иначе повод есть, и все эти взгляды и попытки сократить расстояние — не результат больной разыгравшейся фантазии. Запретный плод нихуя несладок. Смердит сигаретами и тухлятиной. И разъедает язык, если провести по нему самым кончиком. — Покурим? — достаёт из кармана пачку, едва успевают зайти во двор дома. — Да, — отвечает Юджи без колебаний, — только я свои дома забыл. Подносит начатую сигарету к его лицу. Большим пальцем приподнимает голову за подбородок, чтобы заставить посмотреть себе в глаза, и взглядом говорит: «Затягивайся». Юджи едва касается фильтра, делает неуверенный прерывистый вдох, обжигая к чертям гортань и лёгкие: у сигареты Сукуны опьяняющий вкус его губ. Пожалуйста, пусть он позволит скурить её полностью. — Значит, возьми мои, — протягивает полупустую пачку мужчина. — Спасибо, — вынимает одну сигарету дрожащими пальцами. Девяносто девять процентов. Юджи, в общем-то, тоже хочется, чтобы Сукуна его вдыхал. С той же припиской «вредно», только на уровне осознания, что если очень хочется, то можно — вольны делать друг с другом всё что вздумается. Хочется так же оседать у него на губах. Хочется пропитать собой его одежду. Хочется быть его причиной тумана в голове и спутанных мыслей. Смотреть, как он курит, и стараться не уступать в глубине затяжек — умопомрачительно. Юджи не настолько опытен в злоупотреблении сигаретами, но сдерживает кашель очень старательно. Сукуна гладит его по щеке, называя хорошим мальчиком. — Дашь мне ещё одну? — просит парень, оттягивая момент зайти внутрь. — Да пожалуйста, — на этот раз вместо пачки подаёт сигарету, — я пока пакеты разберу. На крыльце душно. В воздухе совсем кислорода нет, что, конечно же, возможно только в теории и вообще не на этой планете. Но Юджи склонен надумывать, что задыхается, и специально при этом сжимать свою футболку в районе груди — так проще разыгрывать драму. Проще страдать от неразделённой любви, которая отскакивает от стен дома Сукуны сердечным ритмом. Дело всё же в повышенном давлении. Хотеть и любить — разные вещи. Когда скуренная до фильтра сигарета обжигает пальцы — засмотрелся в окно на мужчину, раскладывающего продукты по полкам холодильника, — Юджи решается переступить порог дома. В конце концов, есть своя романтика в том, чтобы следовать по холодным полам на цыпочках до кухни, забираясь на стул с ногами. — Ты голодный? — оборачивается на Юджи с пакетом нарезанной ломтиками картошки в руках. — Немного, — врёт, лишь бы ещё хоть на сколько-то отвлечь Сукуну. Мужчина расстёгивает пуговицы на рубашке, вытягивает её, заправленную, из-под брюк и бросает на спинку стула, на котором сидит Юджи. В целях чистоты — жалко заляпать обычную тряпку, но не жаль довести племянника до смешения сотни оттенков отчаяния, сгущающихся в душе. Под тяжестью своей обваливающихся к низу живота возбуждением. Аж мышцы, блять, сводит. И Юджи нерешительно дотягивается рукой до накаченного тела, аккуратно-аккуратно касается чужой груди, взглядом вымаливая разрешение опуститься ниже. Даже не просьбу являет в обожающем блеске. Намерение. Намерение провести пальцами по крепким мышцам, сцеловать все потоки мурашек, захватившие каждый сантиметр кожи в ответ на ласку, и попробовать их на вкус. Каковы же на вкус мурашки Сукуны? — Ай, блять! — ругается мужчина, когда раскалённое на сковороде масло стреляет ему в запястье. — Осторожнее, — произносит на автомате, не смея отвести глаз от его спины. Вот бы к ней прижаться… Вот бы надеть эту рубашку на себя и дразниться, что на Сукуне она сидит не так хорошо, до тех пор, пока мужчина не сорвёт её с юного обнажённого тела… — Не беспокойся за меня, — принимается разливать по стаканам виски, пока на плите готовится ужин. — Не заставляй меня за тебя беспокоиться. Сукуна мгновенно переводит взгляд на племянника. Смотрит на него сверху-вниз с таким лукавым прищуром, что в грудной клетке одна за одной начинают гибнуть бабочки. Тысячи нимфалидов щекочут последними взмахами лёгкие, и Юджи давится, давится трупами насекомых. — Осторожнее, — отвечает в своей язвительной манере, подавая парню стакан. Другой рукой сжимает несильно его плечо. В утешительном жесте. — За встречу? Юджи всхлипывает — не более реакции организма на временное нарушение дыхательной функции. С Сукуной надо пить не за встречу. За упокой. Души, подвергшейся адским мукам. На втором круге жарко, и черти как назло водят хоровод вокруг мыслей, которые всё об одном. О том, как он хочет в экстазе кусать эти растянутые в ухмылке губы. — За встречу, — чокается с ним стаканом, опрокидывая в себя виски залпом. Даже не морщится. Закусывает жалостью к себе и ненавязчивой ненавистью к обстоятельствам. Сто процентов. Проглоченное отзывается жжением в желудке — что-то на уровне угроз, что, если продолжит баловаться с алкоголем таким образом, то организм выжмет из пострадавшего органа всё до последней капли, не успевшей всосаться в кровь. Бонусом заставит глаза омыть щёки, чтобы добавить мешанине из соплей и слюней на подбородке пикантности. — Я в душ, — закончив с приготовлением ужина, подливает ещё виски, чтобы, когда вернётся, было чем запить усталость. Рубашку сминает ладонью, забирая с собой. Видимо, хочет кинуть в стирку. — Выбери пока фильм. С пультами помнишь, как обращаться? — Да. Бредёт неуверенно в огромную гостиную на первом этаже, падает на собранный мягкий диван напротив большого, во всю стену, экрана и утыкается носом в подушку. Как можно выбирать фильм, когда в душевой через стенку Сукуна уже явно стоит без белья? Через мгновение включенная вода становится этому свидетелем. Если бы только Юджи мог стекать по нему так же… В паху делается совсем некомфортно. Для того, кто в эту же секунду не может высвободить из плена одежды член и снять напряжение буквально парой толчков в ладошку. Отчего-то кажется, что Юджи смог бы кончить так быстро. Отчего-то думается, что Сукуна мог бы ему с этим помочь. Вышел бы из душа, обёрнутый в одно полотенце, застал племянника по-быстрому передёргивающим на порнушку, выведенную на экран домашнего кинотеатра, и по-семейному помог, обласкав его член в лучших гостеприимных традициях. Как полагается неравнодушному родственнику. Пробравшись в его рот пальцами, растирал бы слюну Юджи по его же головке и натягивал кожицу на неё, сцеловывая стоны и рыком прося быть тише — стены-то тонкие, вдруг, выгуливая собаку рядом с домом Сукуны, их услышит сосед. А после сделал бы с ним всё то же, что с бедным мальчишкой, актёром известной порно-студии, делает зрелый мужчина с толстенным членом. Юджи точно не смог бы не кричать. — Ну что, фильм выбрал? — проводя по мокрым волосам полотенцем, свёрнутым на плечах, спрашивает Сукуна, появляясь в гостиной крайне неожиданно. Парень настолько отвлёкся на собственные мысли, что не заметил, как в душевой стало тихо. — Да, «Оппенгеймер», — бросает первое, что пришло на ум. — Уверен? — подходит ближе, хватая пульты, что рядом с бёдрами племянника. Едва случайно не касается их мизинцем. — Да. Сукуна не произносит ни слова, но по этому молчанию Юджи понимает многое: красноречиво разочарование на чужом лице. Какая разница, если, скорее всего, мужчина опять весь фильм просидит в телефоне — будет доделывать работу, которую в течение дня не успел. — Ищи, — возвращает один из пультов, — я пока жрачку наложу и принесу наш виски. Соус будешь какой? — Нет, спасибо. — Как хочешь. — «Жёстко и без презерватива». — «Но я не спрашивал у тебя именно этого. И это вообще был не вопрос». — «Мне всё равно, Рёмен. Я хочу, чтобы ты меня трахнул». Голоса в голове говорят их с Сукуной голосом. Юджи сходит с ума, хоть и понимает, что временно. Что, когда они разойдутся, — от нездорового влечения не останется ничего, кроме родного запаха на одежде и ноющей боли в яйцах. Но он продолжает. Продолжает представлять, как бы это могло быть, будь его сценарий совершенен. — Колу принести тебе? — снова заходит в гостиную, ставя на тумбочку тарелки с едой. Пусть пятна кетчупа на ковре станут напоминанием об этой ночи. Как случайно смахнули всё, что было ненадёжно рядом, пока поддавались страсти, трахаясь во всех позах на чёртовом тесном диване. — Просто воды. — Виски водой запивать будешь? — Да. — Тц. Научу я тебя однажды, как надо правильно пить. А то позорище какое-то. Юджи пропускает это мимо ушей. Верит, что если помотать головой, все мысли из неё вытряхнутся, перестанут заполнять собой пространство черепной коробки и скатятся обратно к краям бездны, где вовсю орудуют скелеты, выбравшиеся из шкафа на променад. Пляжная вечеринка. Не хватает только новой поставки алкоголя, и Юджи к этому вопросу подходит основательно: снова глотает виски, который ещё как лезет в горло, в отличие от куска жареной картошки. Вместо праздничного фейерверка — спецэффекты в виде сигаретного дыма. Жаль, не вытравить из себя всю бесовщину — черти-то этим только и тешатся. И Юджи больше не может терпеть. Он прижимается к губам Сукуны, рассчитывая лишь на то, что окажется отвергнутым, но мужчина, пальцами впившись в рёбра, притягивает плотнее, ближе к себе. Валит Юджи спиной на диван, придавливая его всем своим весом, и с блядским оскалом произносит, не разрывая поцелуй: — «Я уж думал, ты никогда не сдашься». Сукуна снова слишком близко. И это даже добавляет атмосфере азарта — представлять, как он трахает Юджи в рот, пихаясь своим членом по самые гланды. — Чосо как там, кстати? — откидывается на мягкие подушки под спиной, решая ещё поговорить, пока идёт заставка. Соприкасается с племянником коленями. Юджи сглатывает. — Хорошо, — отсаживается от него на пару сантиметров. Чтобы не думать, как после он положит ему на бедро руку и начнёт подниматься ей выше в какой-то момент. Медленно-медленно, осторожничая, словно проверяя, насколько далеко можно зайти и можно ли зайти далеко в принципе. Юджи перестанет дышать, лишь бы суметь сдержать эту судорогу, скрутившую всё тело, и вместе со стоном выпустит последний воздух из лёгких, когда Сукуна накроет его член ладонью. — Он знает, что ты у меня? — сильнее сдавливает стакан, из которого в следующий момент отпивает немного виски. Не весь. Делает маленький глоток. — Нет. Юджи не знает, куда себя деть от его горячего языка, коим он жадно вылизывает парня сзади. Широко, влажно, пытаясь толкнуться им внутрь. Кусает ягодицы, когда нужна секунда на отдых, растягивает его пальцами — с этой же целью. И возвращается к ласкам снова, обводя складки самым кончиком. — Вот я и думаю, чего ты вдруг так спокойно уехал со мной, — усмехается Сукуна. — Он бы тебя мне не отдал даже на час, не говоря о целом вечере. — Брось, Чосо не настолько тебя ненавидит. — Тогда почему ты ему не сказал, что поехал ко мне? Ещё, ещё… Сукуна вдалбливается в него с такой бешеной скоростью, что Юджи стирает о диван колени. Сводит плечи вместе, едва не до выворачивания суставов — невероятно приятно, когда он целует лопатки, специально для этого сбавляя темп. Сдавливает ему шею, насколько получается — пальцы ведь скользят, влажное от пота всё тело. Юджи, кажется, вот-вот кончит. — Не успел ещё, — оправдывается глупо Итадори, стараясь сконцентрироваться на происходящем на экране. Сукуна обнимает его за плечи одной рукой. Вполголоса произносит на ухо: — Хватит думать о том, как я трахаю тебя на этом диване. Юджи слизывает с губ Сукуны капельки пота: выпрашивает поцелуи, толкаясь в неплотное кольцо из пальцев — хочет продержаться ещё хоть сколько-то, но не может не ласкать собственный член. Ёрзает под мужчиной, цепляясь за всё подряд — подушки, мягкую обивку и скользкие плечи. И тихонько скулит, задыхаясь от наслаждения. Сукуна рычит, зубами царапает кожу, предупреждая о том, что на грани, и Юджи не сдерживается сам, кончая ослепительно ярко и до сорванной глотки. Спасибо, дядя Рёмен, за прекрасный секс. — Какого хуя?.. — пугается Итадори, ощущая, как ком в горле, срываясь вниз, пробивает грудную клетку. Во рту пересыхает. Не может такого быть. — Не парься. Я пошутил, — отстраняется, допивая оставшийся виски. Закадровый смех. Конец фильма. Необходимо немного подождать: после титров будет ещё одна сцена.