mad with your kisses

Цифровая отметка на небольшом экране стремительно увеличивалась, числа менялись и немного рябили в глазах красным цветом, пока, в конце концов, не остановились на отметке 756 из возможных тысячи очков. Джошуа шумно выдыхает, самодовольно потирая кулак и разминая плечи. Взгляд лисьих глаз почти сразу с цифрового табло перескакивает на Джонхана, который испуганно отскочил от одного звука столкновения кулака с грушей силомера, мысленно благодаря вселенную за то, что не выкинул перед этим какую-нибудь «совершенно безобидную» глупость и не оказался на месте этой битьевой груши. Конечно, Юн знал, что Джису никогда не причинит ему вреда, тем более такого, но иногда один предупреждающий взгляд вызывал холодящие мурашки по бледной спине. Иногда Джонхан сравнивал названного лучшего друга с каким-нибудь современным воплощением древнеегипетского Бога Сета. Пристрастие к древней мифологии, кстати, привилось не само собой; величайший сумасшедший историк по имени Сю Минхао настолько увлекся интрижками и тëрками древнеегипетских богов, что любезно болтал об этом без умолку минимум пару месяцев, а потом победно хихикал, когда Джонхан выразил искреннюю инициативу вникнуть в эту тему. Последний, к слову, не на шутку заинтересовался и даже прочел парочку исторических сборников (и одну манхву). — Сможешь больше? — Бросаешь мне вызов? — Юн слегка ведет бровью, то ли вопросительно, то ли с упрёком. — А что, если смогу? Джису тихонько усмехается, до этого добрая улыбка уже больше походит на заговорчески-наглую. Джонхан знает это выражение лица, прекрасно знает. Сейчас Хон либо выбросит ужасающую шутку, либо предложит не менее жуткую авантюру. Но не будь Джонхан самим собой, если хоть раз откажет себе в удовольствии поучаствовать в очередном подобном безумии. — Получишь самый крышесносный минет в своей жизни, — Джису прокашлялся, отводя взгляд и делая вид, что ему очень интересно рассматривать цветные лампочки на автомате силомера. Будто не он сейчас голосом, полным уверенности предложил лучшему другу спор на минет. Дыхание перехватило, а сердце свалилось куда-то на уровень паха от одной мысли о том, что сейчас предложил ему лучший друг. Джонхан каждый раз изводил себя за неуместные фантазии о человеке, с которым подобное, казалось бы, совершенно непозволительно. Основательных аргументов так считать он, к сожалению, не находил, но подсознание вбивало в черепную коробку пелену неуверенности с фразой «он ведь твой лучший друг». — Джошуджи, если все это время ты искал причину отсосать мне, то мог просто сказать, — интонация прозвучала абсолютно несерьёзно, а за фразой послышался неприкрытый смех. Ни в коем случае нельзя было и намека дать на то, что такие предложения ужасно смущают. Джонхан все ещё благодарил вселенную, но теперь за то, что на Сеул уже опустилась ночная темень, а ближайшее неоновое свечение мигало фиолетовым, скрывая раскрасневшиеся уши и щеки старшего. А еще за то, что получилось унять мимолётную предательскую дрожь в голосе. Звон монет прорезал недолгую тишину, вызывая за собой какую-то очень воодушевляющую музыку в автомате для измерения силы удара. Юн слегка размял руки, прохрустывая костлявыми запястьями, и кинул азартный взгляд на лучшего друга. Удар. Цифры вновь сменяли друг друга сначала до жути стремительно, после замедляясь. Интрига заставляла внутренности сжаться. 700... 731... 746... 758. Секундное молчание прервалось совсем уж бессовестным смешком Джонхана, который уже победно опирался на злосчастную металлическую коробку, скрещивая руки на груди. Между Джонханом и Джису еще с самого знакомства была проведена черта под названием «дружба», которая, с одной стороны, полностью обозначала статус их взаимоотношений, загоняя в рамки, но с другой не давала и малейшего шанса оправдать мысли различного характера, возникавшие у обоих касаемо друг друга. Но взаимность чувств было определить крайне тяжело, потому что для близких друзей характерно любое проявление привязанности, в том числе и тактильность, и самые разные шутки (ассортимент которых был поистине неисчерпаемым), и наиглупейший флирт, походящий больше на подростковый. Еще с первого курса, с чертовой приветственной вечеринки для поступивших студентов, с развязного, но такого нежного поцелуя с привкусом соджу на языках Джошуа понял, что погряз в джонхановом болоте с головой. Чужие губы отпечатались в памяти вместе с немного неровной пьяной речью, мимолетными прикосновениями и самой солнечной улыбкой, которую Джису когда-либо видел. Хон был слишком сильно доволен тем фактом, что при первой их встрече после вечеринки (и без помех в виде алкогольного опьянения) именно Джонхан назвал его рубашку полным отстоем, фыркнув что-то себе под нос, а сейчас с особой хитростью каждый раз утаскивал ее в свой гардероб. В какой-то момент Джису для себя решил, что эта светло-голубая огроменная вещица намного гармоничнее смотрится на хрупких плечах старшего. Этот барьер растворялся каждый раз в прикосновениях, словах, мыслях. Казалось, что он не имеет чëтких границ, будто оставлял за собой вседозволенность, но при этом нависал тяжким бременем со словом «дружба». По-дружески поцеловались на вечеринке, неловко списав после все на гормоны и количество выпитого соджу, по-дружески Джонхан часто ночевал в квартире младшего, перебираясь из шумного общежития, по-дружески они лежали в обнимку и засыпали под любимые сериалы. — Если ты думаешь, что... — Не говори, что пошутил, — Юн перебивает, отрезая любые пути отступления. Честно, Джонхан хотел бы звучать чуть менее серьезно и настойчиво, но эта мысль догоняет его только в момент, когда вылетевшая фраза уже крутится на повторе в голове Джошуа. Так нелепо. Настолько, что хочется зарыться головой в песок или отмотать время назад. Осознание, насколько странно это звучало из уст старшего давит только сильнее. Он же друг.

☆

В квартире Джошуа всегда тепло. Иногда настолько, что Джонхан бы поселился здесь абсолютно без угрызений совести, выполняя роль одной из подушек Хона. Но, с другой стороны, от реального предложения переехать из общаги к младшему Юн всегда отказывался по ряду личных причин: Во-первых, ему было бы безумно неловко притеснять лучшего друга в его собственной квартире и в какой-то степени жить за его счет, хотя Джошуа это не доставляло бы больших неудобств (он, в отличие от некоторых, в замечательных отношениях с родителями, которым не составляет проблем помогать сыну финансово). Во-вторых, самой весомой причиной Джонхан считал просто факт совместного быта с тем, о ком думаешь по ночам и днем, чью улыбку постоянно проецируешь у себя в голове, желая выцарапать на сетчатке глаз. Внизу живота пробегал приятный разряд тока от одной мысли о том, что каждое утро и вечер он будет видеть Джису, выходящим из душа, или сонного, такого домашнего по утрам. Их гардероб окончательно слился бы в одно большое скопление вещей совершенно разных стилей, но никому это не доставляло бы и минимального дискомфорта. И на этом стоит закончить перечень причин, поскольку Джонхан на все тысячу процентов уверен, что при таком раскладе однажды не сдержался бы и поцеловал Джису вновь, но уже совершенно осознанно сминая чужие губы своими, жадно забирая под свой контроль каждый их миллиметр. Разрушил бы все те стены, выстроенные дружбой за три года, но не факт, что получилось бы возвести новые, более прочные, закреплённые взаимными чувствами. Страх облажаться и по итогу остаться ни с чем бессовестно сдавливал черепную коробку каждый раз, когда Юн позволял себе подумать о теоретической возможности начать отношения с Джошуа. Аромат любимого вишневого чая Джонхана, которому в квартире Джису было отведено постоянное местечко среди остальных коробок с зелеными видами равномерно распределялся по пространству небольшой комфортной кухни, спроектированной достаточно дотошным мастером-идеалистом Хон Джошуа. Джонхан стал свидетелем абсолютно педантичного планирования каждой мелкой детали в достаточно просторном помещении еще тогда, когда младший переезжал сюда из общежития на первом курсе. Внимание придавалось всему: от сочетания цветовой палитры до личных предпочтений в организации пространства. Невозможно было отрицать тот факт, что Джонхана эта особая избирательность и внимание к деталям сильно привлекали. Джошуа был чистейшим идеалистом с постоянными приступами перфекционизма, чего бы не касалось дело. И эти черты прекрасно переплетались с восхитительным чувством вкуса и стиля. Немного отпивая ароматного напитка и продолжая обнимать тёплую кружку одной рукой, Юн почти неотрывно наблюдает за другом. Увлеченно рассматривает русые волосы и рукой тянется вперед, убирая выбившуюся кудрявую прядь с чужого лба. Делает это так легко, но напрашивается на ответный пристальный взгляд лисьих по форме глаз. — Скажи, ты ведь правда не шутил тогда? Джису давится чаем, отчаянно прокашливаясь и прекрасно понимая, к чему клонит старший. Кажется, что неловкости в арсенале чувств Джонхана не было никогда, иначе каким образом у него получается так легко спрашивать подобные вещи. Ну, или у него просто-напросто чуть лучше получается унимать дрожь бледных рук, чем обдумывать свои слова перед тем, как открывать рот. — Предположим, я не пошутил и действительно проиграл наш спор. Ты мне предлагаешь отсосать тебе прямо здесь? — Джошуа показушно морщится, отставляя кружку с чаем. — Нужен подходящий момент. Юн почти молниеносно вспоминает, с каким педантом имеет дело, и разочарованно выдыхает. Перечить ему смысла нет никакого, ведь Джису, кажется, даже под дулом пистолета не предаст этот свой подходящий момент вместе с располагающей на то атмосферой. Джонхан понятия не имел, какая атмосфера будет являться подходящим моментом для дружеского минета, но, если честно, теперь каждый миг кажется ему абсолютно точно соответствующим.

☆

Неделя под гнетом учебы пролетает практически незаметно, но подавляющее большинство пар, как всегда, сопровождалось мыслями теперь уже не только о Джонхане, но и о собственном глупейшем обещании. Джису успел уже тысячу раз пожалеть о сказанном, но что-то в глубине души убеждало его в том, что все идет, как надо. Может они, наконец, смогут продвинуться чуть дальше своей крепчайшей дружбы? Забивать себе голову пустыми мечтами было просто глупо. Еще глупее было потом разочаровываться в их несбыточности. Вечер пятницы — лучшее время за всю неделю. Этот вывод Джису сделал еще в момент, когда они с Джонханом договорились оставаться у кого-то из них каждый раз в этот день после пар, проводя время за просмотром чего-нибудь, что давно планировали. За всю неделю Джошуа собирал список аниме, полнометражек и сериалов, моменты из которых ему попадались на просторах интернета, а после они выбирали наилучшего кандидата, способного скрасить совместный вечер. Их вкусы в этом плане не отличались особой привередливостью, ограничиваясь тем, что не будет раздражать на фоне. Конечно, иногда они смотрели наиглупейшие романтические дорамы лишь из-за того, что в списке актеров нашли общего любимчика, параллельно морщась над излишней приторностью или несуразностью моментов. Но когда попадались те, чей сюжет не входит в личную категорию «что за хуйню ты нашел, Джошуджи», то дорама просматривалась взахлеб за одну-две ночи. Тепло чужих мускулистых плеч ощущалось настолько комфортно, что Джонхану хотелось в них раствориться, впитаться, чтобы никогда не покидало это до мурашек приятное чувство. Юн обожал беспощадно оккупировать тело Джошуа, хрупкими руками оплетая изящную талию, закидывая босые ноги на чужие. Плечи Джису будто были созданы для утонченного лица с немного впалыми, но очень мягкими щеками. Единственным источником света в просторной гостиной служил экран ноутбука, расположившегося на небольшом столике около дивана. Сегодняшняя дорама оказалась на редкость интересной, местами немного глупой, но в целом до жути эмоциональной. Джису чувствовал, как во время грустных моментов руки старшего чуть сильнее стискивали его талию, а щека прижималась к плечу. — Блять, все-таки она очень глупая... — тепло чужого разочарованного выдоха чувствуется на смуглой шее, заставляя нервно сглотнуть, вновь возвращая лицу непринужденный вид. Короткий комментарий к поведнию главной героини не удостаивается внимания, растворяясь в темноте помещения. — Хани, — у старшего дыхание спирает от такого внезапного ласкового обращения. Обычно Джису называет его так, когда шутит, но сейчас его тон казался серьезнее, но при том намного нежнее. Джонхан поднимает взгляд на лучшего друга, и последний про себя отмечает, что с этого ракурса глаза старшего кажутся еще больше. Тень от длинных подрагивающих ресниц несуразно падает на чëрные радужки глаз. Джису мог бы отрицать что угодно, но глупее всего на свете было бы не согласиться с прелестью этих темных, больших глаз, внешние уголки которых слегка опущены вниз. Старший чувствует, как чужая рука оказывается на его затылке, длинные пальцы Джису начинают перебирать угольного цвета длинные, слегка вьющиеся волосы. Робко надавливая на шею и заставляя придвинуться непозволительно близко к собственному лицу, так, что через мгновение они смогут соприкоснуться носами, Джису продолжает смотреть в растерянное лицо напротив. Джонхан так похож на кролика: большие глаза, которые так забавно округляются, когда тот удивляется или боится. Миниатюрные, но в то же время пухлые губы. Нос, мягко закругленный к кончику. Джошуа невольно сравнивает старшего с этим животным каждый раз, когда рассматривает миловидные черты лица (несколько раз за день). Наконец преодолевая ничтожное расстояние между лицами, Джошуа совсем робко достигает чужих губ и замирает, без слов спрашивая разрешение продолжить. Когда Джонхан закрывает глаза, начиная аккуратно сминать пухлые губы Джису, последний постепенно наглеет, продолжая перебирать мягкие тёмные пряди. Джонхан целует, кусает, но так, чтобы вызвать нервный выдох и заставить судорожно хватать воздух при любой возможности. Жадный, будто ребёнок, которому наконец разрешили погулять допоздна, и он пользуется моментом вольности целиком и полностью, забирая и запечатывая в памяти каждый миг. Но при том Юн поцелуя не углубляет, пробует, ищет чувствительные места. Неизвестно, что случится после, с какой неловкостью они будут смотреть друг другу в глаза. Все эти переживания казались ничтожными в тот момент, когда Джису почти ненасытно ластился, покусывая и оттягивая нижнюю губу Юна. Разум постепенно отказывался работать, оставляя хрупкое тело в приятной неге, реагировать получалось лишь на чувства и подступающие ощущения. Джонхан медленно отстраняется, чтобы восстановить дыхание и занять наиболее удобное положение на коленях Джошуа. Предательские мурашки пробегают по спине и животу, стоит Джису ощутить, как старший седлает его бедра и слабо ухмыляется, когда ловит взгляд младшего. — В наш договор не входило еще и крышесносного поцелуя, насколько я помню, — Юн улыбается, как самодовольный ребенок, облизывая губы и руками проводя по чужим напряженным плечам. На секунду спускается немного ниже, оглаживая ключицы, но в ту же секунду возвращает тонкие пальцы на первоначальное место. У Джошуа от количества ощущений сводит где-то внизу живота. Нервный выдох, походящий больше на стон, не заставляет себя ждать и влечёт за собой желание прикоснуться к смуглой шее, оставить след собственных губ на дергающемся кадыке, укусить где-то под ухом. Но Джонхан лишь бледными пальцами оглаживает те места, которые хотел бы осыпать собственными отметинами. Юн готов поклясться, что они замечательно смотрелись бы на шее Джису. — Приятный бонус, — единственное, что в опьяняющем бреду успел прошептать Хон перед тем, как Джонхан неожиданно порывисто впился в его губы, одной рукой сжимая подбородок. Поцелуй вышел намного резче, Юн уже совершенно не отдавал себе отчёта в действиях, языком проникая в чужой рот. Но за всей наглостью скрывалось столько нежности, что Джису захотелось раствориться в этом моменте, зациклить его. Вдруг ощущение соприкосновения с чем-то металлическим и холодным во рту заставило удивленно расширить глаза, как только Джонхан еще пару раз провел по вещице языком и разобрал, что только что отдавало железом. Он отстранился, с немым вопросом глядя на Джису, который, казалось, еще не понял, что вызвало такую реакцию. — Ты... Твой язык, покажи, — Юн не знал, насколько правдивы его предположения, потому немного стушевался, все еще наблюдая за чужой мимикой. Джису улыбнулся в своей привычной, совершенно лисьей манере, побуждая Джонхана напрячься еще сильнее, но при том подогревая практически ребяческий интерес. Хон слегка высунул немного опухший от чужих ласк язык, так, чтобы явно продемонстрировать серебристый пирсинг, освещаемый лишь светом ноутбука, который так и проигрывал несчастную дораму. Несколько секунд Джонхан совершенно не признавал увиденного. Ну, или отказывался признавать. Просто, как так могло получиться, что его лучший друг, которого и другом уже назвать трудно, как минимум несколько недель скрывал от него чертов пирсинг языка? — Блять... Хон Джису, не объяснишь? Видимо, оправдываться перед Джонханом никто не собирался. Джису лишь оставил короткий поцелуй на полураскрытых губах напротив, все еще улыбаясь, и аккуратно пересадил Юна со своих колен на диван. Пользуясь тем, что друг все еще пребывает в небольшом потрясении, он резким движением стянул с него широкие домашние шорты вместе с бельём, а сам опустился на пол. Джонхан тихонько всхлипнул, стоило Джошуа лишь обхватить член большой ладонью, скользя по всей длине. Юн вдруг осознал, насколько ладонь младшего больше его собственной. Задыхаясь в чувствах и собственных мыслях, он сжал небольшое ни в чем не повинное одеяло, опуская взгляд на Джису; с этого ракурса он выглядел настолько вызывающе, что Джонхан, кажется, пребывал во сне, ему точно мерещилось. Вот сейчас он проснется, точно, это просто очередной эротический сон. Но проснуться почему-то не выходит, а чувствуется происходящее каждой клеточкой разгоряченной плоти, каждое движение длинных пальцев заставляет вздрагивать. В ту секунду, когда прикосновения ненадолго прекращаются, Юн осознаёт, что этот блядский пирсинг в чужом языке станет дополнением к их недельному спору, а точнее к обещанию с треском проигравшего Джошуа. От одной мысли узел внизу живота стягивается в два раза туже. Хон намеренно медленно примыкает губами к члену, вызывая табун мурашек, а потом совершенно мучительно проводит языком по всей длине. Холод от металлического шарика ощущается слишком контрастно с горячим прикосновением, и у Джонхана от того совершенно кружит голову, он выгибается в спине, не зная, куда деть руки. Шипит, мычит, дергается, чем только раззадоривает Джису. Последний вбирает сначала наполовину, продолжая играть языком со всеми точками, до которых достает. Жаль, что не может улыбнуться — окончательно сведет скулы. Внезапно Джонхан чувствует, как младший перехватывает его запястье, снимая с указательного пальца металлическое кольцо и моментально надевая на собственный. Налезает оно, правда, лишь до серединной фаланги, но этого достаточно. Джошуа вновь рукой, на которой уже красовалась металлическая вещица друга, обхватывает разгоряченную плоть там, куда пока не достают губы. Еще одна холодная деталь в контраст к обжигающему языку. Джонхан никогда не думал, что это может быть настолько приятно. Стоны срывались с пухлых губ уже неконтролируемо, а свободная рука бродила в волосах Джису, лишь поглаживая и немного оттягивая красноватого оттенка волосы. — Боже, ты... — чего Джонхану стоит попытка выровнять дыхание и произнести эти два слова хотя бы относительно внятно. — Ты невыносим, блять, Джошуджи. Джошуа безумно нравится такой Джонхан, полностью открытый и искренний, такой нежный и ласковый, при этом такой азартный и раскрепощенный. У Джису сносит крышу, когда он осознаёт, насколько сейчас податлив Юн, и как он реагирует на ласки. Хочется больше, хочется громче и сильнее, а потому Джису почти без раздумий вбирает почти до основания, пытаясь расслабить глотку. Пирсинг в языке все еще несильно отдавал прохладой, уже не так явно, но это не мешало физическому ощущению серебристых шариков, которые Джонхан проклял у себя в голове, кажется, больше десятка раз. Безумие, чистейшее безумие. Юн все еще не оставляет мысли о том, что это просто слишком реалистичный сон, и ему не придётся смотреть в глаза лучшему другу после того, что произошло здесь. Этот чертов диван останется в памяти с отличительной пометкой «на нем мне отсасывал мой лучший друг Хон Джису», и вряд ли он сможет так же спокойно смотреть фильмы, лежа на нем, в этой комнате. Найдя в себе силы опустить глаза и сразу же пожалев об этом, Джонхан нервно сглотнул, продолжая мычать и выстанывать имя лучшего друга, но теперь неотрывно наблюдая за подрагивающими ресницами и красной макушкой, которая то поднималась, то опускалась. Юн стыдливо отвернулся, когда Джису поднял глаза и поймал секундный зрительный контакт. Юн что-то еле разборчиво промычал, предупреждая, что близок к разрядке. Бледные пальцы все еще оглаживали красноватые волосы на чужой макушке, а Джису, казалось, и не думал отодвигаться. Если бы Джонхан не сходил с ума в предоргазменной неге, то заметил бы, что Хон стал двигаться интенсивнее, а после отстранился. В последний раз ощутив прикосновение прохладного металла, старший обмяк на диване, будто желал впитаться в темно-серую обивку. Восстанавливая дыхание и пытаясь сфокусировать взгляд, Джонхан лишь в общих чертах разглядел, как Джису поднимается, бросает на старшего приторно-добрый, немного заговорческий взгляд и тянется за салфетками. Юн неловко натягивает одежду, не в силах бороться с порывистым желанием. Подлетает с дивана, наощупь хватаясь за чужие плечи и находя все еще влажные губы. Джошуа вздрагивает, успевая лишь промычать что-то совершенно невнятное, прежде чем удивиться напористости Джонхана и поддаться поцелую. На вкус получается странно, но Юн дает понять, что ему вовсе не противно хозяйничать во рту, где только что находился его собственный член. Это так странно, но от старшего это можно было ожидать, наверное. Джонхан был тем человеком, который сначала поддается искушению, а после уже думает о мелких деталях и результате. В данном случае искушение — опухшие губы Джису, мелкие детали — привкус естественного предэякулята на чужом языке, результат — очередной поцелуй, от которого у обоих разум сходит на нет, передавая полномочия принятия решений пылкому сердцу. — Не хочешь слегка выйти за рамки нашего спора? — Юн нехотя отстраняется и шепчет на самое ухо, прикусывая мочку и вызывая хриплый стон Джошуа. — В смысле? — Джису мысленно ругает себя за предположения, а потому переспрашивает. Страх спутать собственные желания с сутью вопроса старшего давит на разум сильнее, чем жажда, смешанная с искренней похотью. Так непривычно чувствовать теплые руки Джонхана, бесстыдно блуждающие сначала по щекам Джису, потом оглаживающие шею и ключицы, пока тот все еще опаляет чужое ухо горячим дыханием. Шелковистые длинные волосы щекочут нос, получается лучше уловить приятный цветочный аромат шампуня, смешавшийся с родным запахом Юна. В реальность приводит еле слышимая фраза, заставившая сердце биться чаще раза в три, и Джошуа уверен, что оно бы выскочило из груди, будь такая возможность. — Я хочу тебя. И больше ни слова. Джонхан смотрит на младшего с немым вопросом, пока его не хватают за бледное запястье. Спустя несколько решительных шагов коридор сменяется спальней Джису: все еще белоснежные стены, однако теплый свет от тусклой гирлянды придавал определённого комфорта. Большая кровать, постельное на которой Юн лично помогал выбирать, после слушая безумную лекцию о теории цвета и важности сочетания цветов. По итогу оба сошлись на том, что для поддержания атмосферы достаточно белых и тепло-серых оттенков. Только они пересекают порог комнаты, как Джонхан закидывает руки на чужие плечи, обвивая шею и утягивая в очередной вязкий поцелуй. Чужой пирсинг уже казался привычнее, Юн обнаружил определенное пристрастие к ощущению металла на языке. Было бы попросту глупо врать самому себе, что эта деталь не способствовала развитию новых фантазий, от которых все еще перехватывало и без того сбившееся дыхание. Джонхан валит младшего на матрас и моментально нависает сверху, седлая чужие бедра. Руки, не встретившие сопротивления, сразу же забираются под широкую футболку с каким-то принтом англоязычной цитаты, задирая и открывая вид на подкаченную грудь и впалый живот. Джонхан показательно облизывается, пока младший привстает и избавляется от, очевидно, лишнего предмета одежды. Склоняется, выцеловывая шею Джису и слегка покусывая. Дразнит. Спускается ниже, оставляя красноватые отметины на напряженных ключицах, пока не решает чуть сильнее прикусить одну из них, вызывая одобрительный стон. Следующие поцелуи нежной кожи сопровождаются еле заметными следами зубов, которые старший моментально зализывает, представляя, как Джису будет рассматривать метки его авторства на своем теле в отражении зеркала и вспоминать этот вечер. Джонхан упивается мычанием и стонами в ответ на собственные действия, пока Хон не решает взять инициативу в собственные руки, меняя их местами. Нависает, расставляя колени по обе стороны от чужих бёдер и точно так же избавляет от огроменной футболки. Сначала приникает к губам, несколько раз оттягивая и покусывая, а после сразу же опускается к белоснежной вздымающейся груди. Языком ведет по ореолу соска, нарочно касаясь шариками пирсинга. Джонхан закатывает глаза, сжимая простыни до побледневших костяшек. Прикосновения ощущались настолько горячими, что Юн не мог контролировать собственных вскриков, а этот блядский пирсинг сводил с ума каждый раз, когда задевал и проводил по коже. Джису обязательно объяснится перед ним позже, в более подходящей обстановке, когда не будет желания поддаваться лишь чувствам и утопать в прикосновениях. Под желтым свечением небольшой гирлянды над кроватью, лампочки которой сделаны в форме звёздочек, Джонхану с трудом удается разглядеть окружение, но мягкие черты лица Джису так гармонично смотрятся сейчас с этого ракурса, что Юн подавляет очередной стон, ногтями немного царапая кожу головы младшего. Будь сейчас обстановка немного иной, Джонхан обязательно постыдился бы собственного раскрепощенного, такого открытого вида перед Джошуа. Но сейчас он мог лишь снова благодарить вселенную, в этот раз за то, что тусклое свечение скрывает румянец на обычно бледных щеках. Джису поднял взгляд, а смуглые пальцы коснулись впалого живота и на секунду соскользнули чуть ниже. В глазах Юна, казалось, можно было пересчитать такие же звезды, что сейчас красовались прямо над изголовьем кровати. Инициатива вновь переходит в руки старшего, когда Юн обвивает шею Джису, с силой притягивая к себе и вновь захватывая чужие губы в сладкий плен собственных, а после переворачивается и ложится сверху на Джошуа, не отрываясь от поцелуя. Соприкосновение обнаженной кожей груди словно пускает разряд тока по телу, но тот действует не отрезвляюще, а наоборот, окончательно опьяняет. Как только долгожданный легкими воздух заставляет резко отстраниться, Джису, словно завороженный, взглядом исследует лицо напротив, черты которого, казалось, он давно выучил наизусть, нацарапал на черепной коробке изнутри. В голове неустанно, при том абсолютно сумбурно крутятся мысли, предположения и бесконечная жажда. Чувства стыда и неловкости забиты куда-то в угол подсознания и перекрываются одной сплошной пеленой из желания поддаваться лишь чувствам. — В нижнем ящике тумбочки, — Джошуа не уточняет, что именно, надеясь на то, что лучший друг поймет все самостоятельно и не будет задавать лишних неловких вопросов. Джонхан немного сползает с тела Джису, приподнимаясь на локтях и протягивая одну из рук к тумбочке. Небольшая однотонная коробочка красуется в уголке ящика. Джису ощущает секундное смятение в тот момент, когда содержимое во всей красе предстает перед его другом. Казалось бы, обыкновенные презервативы и небольшой тюбик смазки, которые Хон припас то ли на «черный день», то ли на тот день, когда удача будет полностью на его стороне. Он и представить не мог, каким будет «тот самый» момент, с кем он его проведет и что будет чувствовать потом. Но Джису бы нагло соврал, если бы сказал, что в момент покупки столь смущающих (для почти неопытного студента) вещиц не грезил о Джонхане. Ему было до жути стыдно за мысли, настолько, что продавщица бросила на парня понимающий взгляд и неловко кивнула, замечая раскрасневшиеся уши Джошуа. Он четко помнит, как сильно хотелось провалиться сквозь землю. Джонхан на робкий взгляд друга лишь хмыкает, чуть улыбаясь одним уголком раскрасневшихся губ. Долго свое внимание на коробочке не задерживает, доставая то, что показалось наиболее подходящим и откладывает остальное на тумбочку, чтобы не мешалось. — Джису, — он вдруг звучит серьёзно, даже слишком, попутно в привычной манере переминает в руке серебристую квадратную упаковку, как всегда делает: теребит что-то в руках, когда нервничает. Только после вопросительного мычания друга продолжает фразу. — Ты уверен, что хочешь этого? Просто, если нет, то... — Хочу. Не представляешь, насколько, — Джису перебивает, не давая усомниться в собственных намерениях, параллельно отрезая любые пути отступления. Для убедительности второй раз за вечер тянется к резинке чужих домашних шорт, но его попытку быстро сводят на нет, совсем немного надавливая на плечи и укладывая на матрас всем телом. Джонхан всеми силами сдерживает порыв и нескончаемое желание сжать пальцами смуглую кожу до красноватых отметин, исцеловать каждый миллиметр тела. Какая-то часть оставшегося здравого смысла помогает понять, что Юну дали абсолютное добро на все то, о чем до этого он мог только думать ночами, зарываясь носом в подушку. Но щемящее чувство в груди, пускай и самую малость, но заставляет думать, прежде чем что-то делать. Джонхан всем своим естеством старается должным образом переварить только что услышанную фразу, а в следующий миг усиливает хватку на плече Джису, сбиваясь со счету, в который раз за сегодня он почти буквально поедает чужие губы. Насытиться невозможно, и Джошуа не помнит в собственной жизни ни одного настолько пленительного, вязкого, мокрого и чувственного поцелуя. Хон всегда поражался тому, насколько очарователен Джонхан, при том ни секунды не изменяющий своей привычной прямолинейности и острому на слова языку. Такая сильная привлекательность зависела не только от внешности, (которая, к слову, тоже являлась неоспоримо восхитительной), но и от неизменной обаятельности и харизмы. Иногда он притягивал к себе людей, сам того не замечая, а иногда отталкивал их с тем же успехом, провоцируя после многозначительные взгляды в свою сторону. Джонхан создавал впечатление человека, заслуживающего доверие с первой секунды их с Джису знакомства, и Хон не помнит, чтобы хоть раз жалел об этой дружбе. Правда, только им двоим теперь известно, с каких пор дружба заходит настолько далеко. В голове Джису все перемешивается на отдельные кадры ровно с того момента, когда изящная рука Юна забирается под кромку широких пижамных штанов и одаривает долгожданными ласками. Хон не помнит, как ему удалось выдать еле связное «я уже готов», как только чужие пальцы проникли в него в попытке растянуть, а потому вовсе не постыдился красноречивого взгляда напротив, не выражавшего сначала ничего, кроме искреннего удивления. Джошуа редко видел Джонхана настолько ласковым, а сейчас ощущал всю эту мягкость в каждом прикосновении, вопросе о самочувствии и чуть подрагивающих пальцах. Он входил аккуратно, даже слишком, на что Джису тихонько хихикнул со словами: — Я не знал, что ты вообще умеешь вести себя так, — он делает акцент на последнем слове и обвивает руками шею Юна, — думал, что твоя натура вообще не способна на нежности. Неизвестно, как у Джошуа получилось найти в себе силы произнести фразу внятно и связно, при том еще немного улыбаясь. Джонхан правила их новой «игры» уловил сразу, входя резко и до упора, в тот же момент ловя чужой стон. Начал двигаться наглее, провоцируя мычание на самое ухо раз за разом, пока Джису носом тыкался в его оголенное плечо. Сбивчатое дыхание ощущалось на коже слишком горячим, оставляло после себя мурашки. Хон схватился за чужую спину, когда Джонхан прильнул к нему полностью. Закидывая ноги на спину Юна, младший оставлял следы ногтей на белоснежной коже, одновременно выцеловывая открытый для себя участок шеи и плеча. На изящном шейном изгибе остается след от ощутимого укуса, стоит Джонхану начать попадать по самому чувствительному месту, ускоряя темп. Джису не знает, куда себя деть, уже не пытается сдерживать постанываний и судорожных всхлипов. Совершенно ни о чем не думает, или просто не может, пока ураган из нахлынувших чувств беспардонно сносит всякий порядок мыслей в голове. Так хорошо. Хочется зациклить этот момент и ощущать тепло Джонхана постоянно, бесконечно оставлять следы от поцелуев на белоснежной тонкой коже, слышать сладкое мычание нежным голосом Юна. Джошуа не выдерживает первым, изливаясь на собственный живот, ненароком пачкая и Джонхана, который тоже долго не задерживается. Они обмякают на простынях почти сразу, и у Юна хватает сил только потянуться за салфетками на тумбочке и совсем аккуратными движениями избавить их от следов недавних событий. Дыхание все еще оставалось неровным и прерывистым, но понемногу становилось спокойнее. Юн остается таким же ласковым: сначала ведет носом по мягкой щеке Джошуа, потом совсем невесомо касается чуть искусанных губ, а Хон вовлекает его в медленный, нежный и тягучий поцелуй. Джонхан валится на него половиной тела, пальцами рисуя узоры на немного вспотевшей груди. Получается лениво и небрежно, но слишком приятно. С нехваткой воздуха Юн отстраняется, укладывая голову на чужое плечо и чуть поластившись. Изящные руки ложатся на талию, где все еще виднеются красноватые следы от укусов, и Джонхан несильно, но самодовольно ухмыляется, проводя пальцем по каждой отметине. И только сейчас в груди болезненной тяжестью оседает мысль о последствиях. Джонхан откладывал эти навязчивые противоречия ровно до этого момента, когда диалог был бы очень кстати. Наверное, не только его беспокоит вся несуразность их положения и статуса их текущих отношений. — Поговорим? — Юн не отвлекается от вырисовывания понятных лишь ему узоров на чуть смуглой груди и ключицах, но волнение в его голосе ощущается почти физически. — Давай? — Джису звучит чуть увереннее, стараясь говорить непринуждённо. Неуверенность смешивается с надеждой, что бежит по венам и отзывается лёгким покалыванием на кончиках пальцев. Слова и обрывки фраз смешиваются в голове в один большой клубок мыслей, который не распутать даже при огромном желании. Джонхан старается подбирать, строить хотя бы немного последовательные предложения. — Знаешь... Я не хочу терять нашу дружбу, — в груди отчего-то болезненно покалывает, а на стенках мозга неприятной известью оседает слово «дружба». Сейчас их отношения ощущаются странно и непонятно, а еще больше сомнений по поводу того, что думает об этом названный друг. — Думаю, нет. Но при этом всём я хочу целовать тебя, касаться, просто лежать вот так вместе. И ощущать себя чем-то более значимым, чем просто друг. Джонхан смотрит из-под опущенных пушистых ресниц и растрепанной, лежащей почти несуразно челки. Джису слишком слаб перед ним, слишком сильно любит эти мягкие черты лица, эти большие глаза и пухловатые губы. Он, мягко говоря, ошарашен внезапным признанием, если его можно таковым назвать. Какое-то время мозг отказывается воспринимать слова старшего как реальность. — Ты действительно этого хочешь? — Хон более чем уверен в собственных чувствах, а Джонхан, по сути, только что опроверг его сомнения по поводу невзаимности, но Джису просто не придумал, что еще может ответить. В собственной голове он мог сложить тысячи абзацев монолога о том, как прекрасен Юн Джонхан, и как много чувств Хон к нему испытывает, а на словах это выразить оказывается раз в сто сложнее. Джошуа лишь начинает перебирать рукой чужие смольные волосы, накручивая прядь за прядью на указательный палец. – Больше всего на свете, правда, — Юн смущенно отворачивается, понимая, что сболтнул сейчас что-то чересчур откровенное. — Если честно, я понимаю, что от лучшего друга такое слышать очень стремно.... Но я давно люблю тебя и сомневаюсь, что это просто дружеская привязанность. Стыдиться становится нечего, когда все карты раскрыты и лежат мастями вверх, полностью открытые, как чувства Джонхана. Он держал это в себе слишком долго, а потому сейчас лишь облегченно выдыхает, так и не поднимая глаз на Джису, лицо которого, кажется, не выражает абсолютно ничего, кроме искреннего потрясения. — Да, думаю, у нас получится, — Джошуа отвечает почти не раздумывая, эмоции едва не вырываются наружу, чтобы вновь начать касаться везде, где можно и нельзя. — Правда? То есть, подожди... — какое удовольствие доставляет рассматривать лицо Джонхана в открытую, не скрывая собственной любви к этим небольшим, но мягким щекам, касаясь их пальцами свободной руки и поглаживая, как давно хотел. — Это взаимно, — голос Джису звучит чуть тише, он не уточняет, о чем именно говорит. Видимо, чувства действительно трудно впервые выражать на словах, даже когда тот, кого любишь, сделал это первым. Джонхан поднимает глаза на своего, получается, парня, тонкая рука скользит по шее Джошуа, а большой палец оглаживает четкую линию скулы. Юн оставляет совсем короткий и нежный поцелуй на подбородке. — Можно я сегодня у тебя останусь? — вопрос риторический, заданный, скорее, из чистой вежливости, Джонхан остался бы в любом случае, потому что ему в этой небольшой квартире всегда принадлежало несогласованное местечко: вторая зубная щетка и мешковатая пижама с глупым принтом в виде белых мультяшных кроликов, которую Джису изначально покупал самому себе. Джошуа лишь кивнул, обнимая Юна чуть крепче. В его квартире всегда тепло, но без этих нежных объятий, кажется, есть возможность промëрзнуть до костей. В голове крутилась мысль, что Джонхан теперь с ним. Что он не просто друг, а тот, с кем они собираются построить совместное будущее и любят друг друга. Что их тактильный контакт не будет ограничиваться одними лишь объятиями, что теперь можно целовать, где хочешь, прикасаться, где хочешь, и тебе не запретят под предлогом «ну мы же друзья». Хотелось вечно утопать в этом мягком тепле, находясь в замке чужих любимых рук, ощущать, как чужое дыхание вызывает толпы приятных мурашек по груди и ключицам. И вечно любить.

☆

— Я привык приходить с тобой раньше, чем нужно, но зачем мы притащились аж за сорок минут до пары? — Джонхан скептическим взглядом окидывает пустой коридор, где эхом от стен отскакивают лишь их с Джису голоса и металлический лязг ключа. — Если ты не забыл, то на мне обязанности старосты, — дверь в аудиторию со скрипом открывается, — и я не виноват, что тебе очень захотелось разбудить меня так рано. Юн закатывает глаза, пуская смешок, но все же проходит в такое же пустое помещение, где подобием ступеней выстроены парты с перевернутыми на них стульями. Джошуа не щелкает выключателем, и единственным источником света остается солнечный, желтыми пятнами ложащийся на все поверхности кабинета. Чуть прикрывает дверь, подходя к Юну. Тот опирался на подоконник обеими руками, а внимательный взгляд блуждал по широкой территории университета. Под теплым светом аккуратный мягкий профиль с чуть изогнутым к кончику носом выглядел по-особенному привлекательным. Изящное тело чуть проглядывалось сквозь ткань белоснежной мешковатой рубашки, тоже украденной из гардероба Джису. Последний не впервые ловит себя на мысли, что его вещи безумно идут Юну, и каждый раз улыбается, разглядывая острые плечи и ключицы, которые немного просматривались в вырезе из нескольких расстегнутых пуговиц. Большие ладони проскальзывают по утонченной талии, подминая ткань рубашки, Джису обнимает, стоя сзади и укладывая собственный подбородок на почти оголенное от блузки плечо. Оставляет аккуратный поцелуй на изгибе шеи. — Ты чего? — Джонхан разворачивается, не выпутываясь из плена чужих рук, стараясь играть невозмутимость, но на деле желая утонуть в руках Хона. Джису какое-то время молчит, просто глядя в глаза напротив. Юн такой красивый. — Хочешь, чтобы половина универа узнала о том, что ты делал вчера вечером? — староста проводит большим пальцем по тому месту в области между шеей и плечом, где вчера собственной персоной оставил красноватый след от укуса. Причина возникновения отметины и дураку показалась бы очевидной. Юн не сразу понимает, о чем говорит Джису, а потому несколько раз вопросительно и чуть нелепо хлопает ресницами. Опускает взгляд туда же, куда безотрывно смотрит Хон и тихонько хихикает. В голове моментально всплывают вчерашние воспоминания, заставляя кончики ушей чуть покраснеть. — А что они сделают? Позавидуют, разве что, — с губ старшего не сходит хитрая, но совершенно добрая улыбка. — Невыносимый. Джонхан хотел что-то ответить, пока не почувствовал, как чужие губы приблизились почти требовательно, не давая отстраниться. Хотя Юн, кажется, не отстранился бы и под дулом пистолета. Поцелуй углубился почти сразу, а одна из рук Джонхана, на которой красовались пара плетеных браслетов, переместилась на чужой затылок, прочесывая не очень длинные красноватые волосы. Юн раз за разом ощупывал языком чужой пирсинг, вспоминая, что Джису так и не рассказал, при каких обстоятельствах его сделал и как вообще додумался до этой идеи. Джошуа не помнит, сколько они целовались за вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. Но точно осознает, что ни один, ни второй не способен насытиться чужими губами, по крайней мере, сейчас. Начальный период отношений чаще всего проходит именно так: наполненный бесконечным желанием и любовью. Смугловатые пальцы блуждают по податливым плечам, еще сильнее приспуская рубашку. Джонхан лишь отвечает на ласки, свободной рукой опираясь на подоконник, чтобы устоять на подкашивающихся ногах. Оба замирают в момент, когда просторная аудитория наполняется показательным кашлем знакомого голоса. Новоиспеченные возлюбленные поворачиваются на источник звука почти синхронно, не говоря ни слова. — А я тебе говорил, что однажды это произойдет, — высокий парень спортивного телосложения проталкивает в дверной проем второго, что чуть ниже и не такой широкий. Обращается, видимо, тоже к нему. — С тебя пятьдесят тысяч вон, помнишь? Оба, будто не они только сейчас стали свидетелем очень личной сцены, вошли в аудиторию, прикрывая дверь. Второй лишь разочарованно вздохнул, отбрасывая еще какой-то еле слышный комментарий. — Как давно вы... Твою мать, Мингю, — Джонхан нехотя выбирается из чужих объятий, подходя к высокому парню, который уже закинул вещи на свободный стул заднего ряда. Юн бросил на него совершенно укоризненный взгляд, чуть задирая подбородок, дабы немного сократить разницу в росте. — О боже, — Ким скалит зубы, оголяя небольшие симпатичные клычки, смеясь совершенно солнечно и бархатисто. — И тебе добрейшего утречка, а вы рано что-то сегодня. Дела какие-то у старосты? От этого издевающегося взгляда друга Джонхану хочется ему врезать, естественно, с самыми добрыми намерениями. Он дружит с Мингю еще со старшей школы, и, по правде говоря, сначала их знакомство совершенно не задалось, старшеклассники из их ближайшего их окружения постоянно шутили, что эти двое скорее поубивают друг друга, чем договорятся о чём-то. А потом им поручили совместный проект, так и выяснили, что, оказывается, у них много общего. Прослыли по всей школе как те, кому лучше не переходить дорогу, потому что с одной стороны — настоящая язва Юн Джонхан, а с другой — уже тогда здоровенный амбал Ким Мингю. — Вы же встречаетесь? — второй вошедший парень — Квон Сунëн, вливается в диалог, бросая взгляд сначала на Джису, а потом на Джонхана. — Просто, если нет, то я не проиграл ему пятьдесят тысяч. Короткий рассказ о недавних событиях, сопровождавшийся тихими комментариями Сунëна и смешками Мингю занял минут пять. Услышав обозначенный конец «истории», Ким победно хихикнул, хлопая проигравшего их спор друга по плечу. Расслабленный дружеский диалог продолжается до тех пор, пока в аудиторию не начинают вваливаться остальные сонные студенты. День запоминается с мимолетными прикосновениями, руками, сплетëнными вместе и поцелуями на пустой лестничной клетке во время перерывов. Все происходящее похоже на сон, но для обыкновенного творения мозга все слишком реалистично. Хочется больше, дольше. Хочется вечно сходить с ума от тягучих поцелуев и самых желанных на свете губ.