Касание

─ Убрал руки от меня! Хватит меня держать! ─ раздаётся среди туманного гула мужских голосов звонко девчачий голос. Знакомый до красноты тёмной сероты в волосах и грозы по Миллионной. Сколько видеороликов, тщательно отснятых и смонтированных этой особой, было просмотрено для подготовки проекта реформы полиции в Санкт-Петербурге ─ не счесть. Я прикрываю глаза на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох, развернуться и направиться прямо к ней, стоящей взъерошенным воробушком рядом с таким же потрёпанным, но более собранным Дубиным. Она прекращает трепыхаться в руках дежурного, как только ловит мой взгляд. Выдыхает. Выдыхаю. Они без Грома, а значит либо всё пошло не по плану, либо появился новый план. Но она за врага меня держит: дистанцируется и взгляда не отводит, будто боится, что брошу их за решётку до выяснения обстоятельств. Будто меня боится. Она как глоток свежего воздуха в затхлом помещении. Мы обе ожидаем чего-то друг от друга: поддержки ли или удара ножом в спину? Оборачиваюсь на окружающую нас толпу и на карту города, где привычным чуть более светлым серым, чем остальной фон, горят точки местонахождения каждого дрона Хольта. Надо решаться. ─ Обоих ко мне в кабинет. Быстро! ─ пока их уводят, я отвожу взгляд, пытаясь придумать план работы с этими двумя непредсказуемыми. Осветлённые до платинного блонда, как говорят коллеги, волосы, даже собранные в небольшой пучок, лезут мне в лицо. Руки чуть подрагивают, а картинка перед глазами, что и до этого была не особо чёткая, плывёт жёлтым светло-серым берёзовым листком по ручейку от лужи к луже, от одного застарелого заплывшего лица к другому. Сколько ещё лет нужно бороться с этой патриархальной системой в армии и полиции, чтобы меня начали воспринимать всерьёз, а не как какую-то марионетку и шутку над ними? Сколько ещё лет мне нужно притворяться, что я вижу цвета, так же как и все? И почему вообще людям так важно видеть цвета? Неужели это так влияет на работоспособность человека? Но ведь я здесь ─ возглавляю полицию Питера, значит и без цветов этого мира можно чего-то добиться. Я добираюсь до своего кабинета, где уже находятся друзья Грома. «Друг и девушка», ─ моментально поправляю сама себя, закрывая за собой дверь. Я разворачиваюсь и оглядываю их. Дмитрий сидит на одном из стульев кабинета и смотрит пронзительно, ожидающе. Будто смерть Прокопенко не сломала его, как Игоря, а лишь сделала ещё сильнее, ещё решительнее. Крепко сцепил пальцы меж собой. Так же делаю, когда нельзя показать слабину. Невольно перевожу взгляд на девушку ─ беспрерывно ходит по кабинету из стороны в сторону, даже не отвлёкшись на моё появление. Дубин тоже переводит взгляд на Юлю, оборачиваясь к ней. ─ Юль, ─ тихо произносит он, и она, будто очнувшись ото сна или гипноза, поднимает глаза сначала на него, а затем на меня. Я чуть киваю вверх, как бы спрашивая «как ты?», она чуть кивает вниз, как бы отвечая «в норме». Мы садимся по разные стороны стола, и они начинают рассказ. Про то, что пробрались в защищённую лечебницу, что выкрали безумца, сжёгшего полгорода и взорвавшего моего близкого человека! не сейчас, Маш, что разделились, отвлекая полицию от Грома и Разумовского, чтобы взломать вирус, положивший дроны на дно Невы. Вирус, который сам этот гений, миллиардер, программист и написал. ─ И для этого нам нужен Разумовский. Я понимаю, план рискованный, но он должен сработать, ─ он смотрит прямо в глаза и кивает, убеждая в верности мысли. Но только кого убеждает: меня или скорее себя? Мне-то терять, кроме своей должности, больше нечего, а вот у него ─ лучший друг плывёт в одной лодке с психопатом. ─ Вы должны нам довериться, ─ я хочу. Я очень хочу доверять ей им, но выпустить самого опасного преступника города? Мягко говоря, небезопасно. Она смотрит на меня, и будто что-то в этом взгляде поменялось ─ это уже не обозлённый волк в ловушке, что был в атриуме. Это уже не тот взгляд свысока и исподлобья. Это мольба. Она наклоняется чуть ближе в моём направлении, и я почти физически чувствую загнанной в психологическую ловушку. Взгляд невольно спускается по её плечам... ─ Мария Андреевна, эээ... ─ врывается в кабинет юный паренёк, явно смущаясь от того, что прервал разговор. ─ Вам нужно это увидеть. Я срываюсь с места, так и не ответив этим двоим, что столько времени убеждали меня поверить в их нелепый план. Парни докладывают, что метро разблокировано и дроны работают, ─ глубоко выдыхаю. Чувствую себя Атлантом, которого подменил Геракл ─ можно выдохнуть и расслабленно расправить плечи. По закону подлости, конечно, это спокойствие не длится долго. Вмиг становится будто ещё темней, чем было до этого, и кем-то подконтрольные дроны взлетают и начинают обстрел мирных. Взгляд мечется от экрана к экрану с разными камерами города, как мечется моё сердце в грудной клетке. Когда в атриуме слышатся выстрелы и хлопки взрывы, на автомате пригибаюсь, а затем срываюсь к двери, пропуская оперативников. Оранжевые Светлые вспышки выстрелов дронов и полицейских по ним мелькают то там, то тут, время от времени ослепляя. Уже жалею, что сняла так спешно и неудобно надетую с утра в ведомственной квартире портупею. Она вместе с табельным так и осталась висеть в теперь уже моём кабинете в шкафу. Мне же в участке днём она точно не понадобится, да... Мы небольшой группой перемещаемся на первый этаж, подхватывая раненых и отстреливаясь. Я жмусь спиной к перевёрнутому столу, постоянно оглядываясь и знаками сообщая стрелкам о расположении агрессивных дронов. Иногда поглядываю на Юлю, спрятавшуюся за этот же стол. У неё в глазах страх и растерянность. И мыслями будто не здесь ─ а там, в телестудии грозно кидает взгляд своих горькошоколадных тёмных глаз на рыжего программиста и поддерживающе держит Грома за руку, как держат друг друга предназначенные. Крепко цепляясь пальцами. Ярко. Цветно. Интересно, как у них прошло первое касание? Оля всегда говорила, что это зависит от времени потраченного на поиски соулмейта: чем дольше ты ищешь, тем дольше проявляются цвета. Оля долго искала ─ касалась каждого нового знакомого, тут же оглядываясь по сторонам в поисках цвета. И каждый раз не находила, с грустным взглядом возвращаясь к собеседнику. До сих пор помню наше первое рукопожатие, её мягкую кожу и пронзительные светлокарие тёмные глаза. «У вас удивительно светлые глаза, полковник Архипова», ─ улыбалась она, принимая меня в своём кабинете отца по поводу очередного ограбления Рос-Гарант-Банка. «Говорят, что голубые, гражданка Исаева», ─ игриво отвечала ей я, тут же тушуясь от случайно выданной собственной тайны. «Я сохраню ваш секрет», ─ по понятным причинам оглянувшись по сторонам, прошептала девушка, не отпуская мою ладонь. «Спасибо, Ольга», ─ проговорила чуть тише я, опуская глаза на наши руки. «Оля», ─ поправила она, и я кивнула. Оля долго искала своего предназначенного. Но не нашла. И я после её смерти больше не искала. Дубин прицельно стреляет в последнего летающего дрона и встаёт посреди атриума. Оглядывает всех, начиная свою бравадную речь. Хочется окликнуть его, чтобы прекратил геройствовать и скрылся за укрытие, чтобы не подставлялся. Дроны точно вернутся и достаточно скоро, а он стоит раскрытый со всех сторон: стреляй ─ не хочу. И стреляют. Два точных выстрела в грудь, остальные ─ куда-то мимо. Моё тело двигается на автомате, прикрывая от выстрелов вставшую рядом со мной Пчёлкину, а та хватается за мою руку, прижимаясь всем телом. Тело Дубина падает на синюю эмблему полицейского отделения, а дрон, его подстреливший, пролетает дальше, чтобы развернуться и направиться на нас. Тут же подлетают ещё два дрона по бокам, и я медленно отталкиваю Юлю себе за спину, чтобы в случае выстрела хоть как-то её спасти. Хотя бы кого-то. Хотя бы ценой своей жизни. Но дроны зависают в воздухе, будто предвкушая смертельный выстрел. И все в участке замирают, наблюдая за ними. Время в этот момент напоминает кисель из школьной столовой, что переверни ты стакан с ним ─ он будет медленно вытекать размазанной розовой жижей, так сильно непохожей на напиток. А ты ─ маленькая муха, случайно попавшая в помещение, так же случайно влетаешь в этот перевёрнутый стакан и застреваешь там без возможности выбраться самостоятельно. Проходит мгновение. Второе. Третье. Дроны начинают двигаться. Юля перехватывает мою руку, и, кажется, с моих губ слетает выдох. Роботы поднимаются выше и сворачивают в разбитое окно, удаляясь всё дальше и дальше. И пока все провожают их взглядом, Пчёлкина срывается к упавшему Дубину: ─ Дима, Дима, Дима, Дима, ─ она практически скользит на одном колене к нему, с силой разрывая рубашку. Пуговицы с тихим звоном отпрыгивают в стороны. ─ Так... ─ У него что, бронежилет? ─ срываюсь за ней, также опускаясь на колени и замечая, что на теле нет алых пятен, а Юля наклоняется к его лицу, прислушиваясь к дыханию и держа ладони у шеи, чтобы прощупать пульс. ─ Не дышит, пульса нет... ─ она отстраняется, и руки её замирают, дрожа. Оборачивается на меня, я ловлю её испуганный взгляд. Это мольба. ─ Отойди, ─ слишком резко выплёвываю это слово, и Юля дёргано отскакивает назад, освобождая путь к Дубину. Слишком резко перехожу в аварийный режим. Надо будет извиниться. Не сейчас. Тело, натренированное за годы обучения в академии и множество курсов переподготовки, работает быстрее, чем мозги. Руки сами поднимают подбородок, запрокидывая голову парня назад, сами зажимают ему нос, рот сам делает два сильных выдоха. Автоматически отстраняюсь, проверяя реакцию организма. Реакции нет. Пальцы сцепляются вместе, одна ладонь на другую, и сами начинают ритмически надавливать. Круг замыкается. Начало ─ конец. Начало. Конец. Весь мир отходит на задний план, в сознании остаётся лишь мысль, что пока есть силы ─ нужно спасти Дубина. Начало. Конец. Начало ─ Я снова наклоняюсь к Диме и выдыхаю ему в рот воздух. И воздух возвращается обратно. Медленно отстраняюсь, встречаясь с ошарашенным зелёным взглядом. Дубин тут же начинает подниматься в сидячее положение, чуть отползая из-под меня, а я уставшими руками пытаюсь удержать себя от падения на пол. Юля тут же тянется к другу, удерживая его в крепких объятиях. ─ Дурень ты, Дим. Какой же ты дурак так подставляться. Ты хоть представляешь какого это видеть твою несчастную тушку на этом чёртовом оказывается синем круге? ─ Пчелкина шепчет это ему на ухо, но я слишком близко, чтобы не слышать. Она чуть не потеряла близкого человека сегодня. Не будь на нём этого чёртового бронежилета ─ он не дожил бы и до юлиной проверки пульса. Я провожу рукой по лицу, пытаясь убрать выпавшую прядь, но она упрямо возвращается обратно, а я оборачиваюсь на этих двоих, когда красноволосая девушка, отодвинув парня от себя, схватила его за плечи. ─ Ты охренел, Дубин? Они нервно смеются и вновь обнимаются. Я ложусь на спину, пытаясь восстановить дыхание. У Юли красивый оттенок волос. Насыщенный. Яркий. Цветной. Цветной... Не пролежав и полминуты поднимаюсь обратно, сталкиваясь взглядами с громовскими друзьями. Что-то поменялось за эти несколько минут борьбы за жизнь младшего лейтенанта. Я оглядываюсь по сторонам: бежевые стены участка кое-где прострелены чёрными точками, синие и серые рубашки в алых пятнах своей и чужой крови вокруг, коричневые перевёрнутые столы. И ярким пятном выделяется журналистка, неотрывно на меня смотрящая. «Но касалась я только одного человека последние несколько минут», ─ бьёт в голове набатом, и я нервно сглатываю накопившуюся слюну. Перевожу взгляд на Дубина, и у него в глазах испуг и ошарашенность сменились безмерной благодарностью. По губам читаю его «спасибо» и поверить не могу, что моим предназначенным стал мой подчинённый. Чувствую, как меня поглощает волна паники и страха. Да ну нет... мне, той, кому всегда нравились только девушки, родственной душой попался пусть и милый, но парень? Боже... Я закрываю глаза и утыкаюсь головой в ладони, расправляя собирающиеся на лбу морщины. Просто с этим надо смириться. Привыкнуть. То, что он мой соулмейт, ещё не означает, что мы должны быть парой. Это надо пережить. Ничего же страшного не произошло, да. Просто мы с этим наивным мальчиком друг другу предназначенные... Я чувствую, как чьи-то пальцы мягко обхватывают мои запястья и отводят чуть в стороны, открывая чужим взглядам моё лицо. ─ Дыши вместе со мной: вдох, ─ слышу будто из плотного тумана знакомый голос и послушно делаю вдох. ─ Выдох. Выдыхаю и поднимаю глаза. У неё на щеках засохли слёзы. И глаза покраснели. И губы искусаны до крови. До алой крови, как её волосы. Она на мгновение замирает, встречаясь со мной взглядами, и тут же призывно и молча делает глубокий вдох, а я вслед за ней. И мы дышим так дальше, пока моё сердце не перестало так громко стучать об грудную клетку. ─ У вас удивительно голубые глаза, генерал-лейтенант Архипова... ─ шепчет она, всё также не отрывая взгляда от моего. Меня будто прошибает током от этой фразы. Юля мгновенно чувствует моё напряжение и мягко касается своими губами моей тыльной стороны ладони в попытке успокоить. И это срабатывает. ─ Мне всегда говорили, что появление цветов ─ это очень ярко и иногда болезненно. Но я никогда не думала, что моей предназначенной окажется самая красивая и самая тревожная девушка в мире. Я удивлённо поднимаю бровь, провожая взглядом свою ладонь в чужой руке, и наконец-то выдыхаю, притягивая девушку к себе объятия.