Предсмертная записка

      Во всей фотостудии было темно и тихо. В заросшее окно на первом этаже падало холодное свечение луны, в небе сверкали тысячи звёзд, образуя самые разные завораживающие узоры. Чэн Сяоши сидел на полу, опираясь спиной на диван, в полном одиночестве. Он сам несколько десятков минут назад отправил Лу Гуана спать, добавив, что хочет побыть один. Хотя тот явно что-то хотел ответить, но всё-таки ушёл с горечью на душе, так и ничего не сказав.       После того, как Сяоши вернулся из фотографии человека, пережившего землетрясение, в его груди словно образовалась всепоглощающая пустота. Парень никак не мог понять, для чего ему досталась способность, позволяющая перемещаться в прошлое, если он все равно не может спасти ни единого человека. Все его существование не имеет смысла: ведь даже родители покинули его, словно ненужный груз, словно знали, что их ребенок вырастет бесполезным. И он действительно считал себя бесполезным: позволил умереть всем, до единого, просто наблюдая со стороны, а его попытки помочь лишь усложняли ситуацию. Он всегда думал, что проживет как-нибудь всю свою жизнь с близкими людьми и, возможно, когда-нибудь, даже встретит снова своих родителей. Но в глубине души он знал, что это лишь самообман, который позволял ему двигаться дальше. Теперь же Чэн Сяоши стал постепенно терять единственную нить, которая связывала его с реальностью. С безразличием он долгое время смотрел в одну точку; хотя ему было больно, все чувства будто притупились, он ощущал, как его легкие сдавило, ему показалось, что он тонет, а уши заложило. В его глазах вся фотостудия словно погружалась под воду.       Парень молча, с нечитаемым выражением лица, сначала посмотрел на свои руки, которые показались ему чужими, потом, над чем-то поразмыслив и поджав губы, встал и прошёлся по комнате, пока не нашел лист бумаги и ручку. Забрав с собой эти два предмета, он опустился обратно, в этот раз на диван. Чэн Сяоши взялся за ручку и, опустив ладонь над листом, начал вырисовывать иероглифы, которые должны были описать его чувства. Парень не до конца понимал, зачем он это делает. Каждое новое слово давалось ему с трудом. Его темные глаза, не отражающие блеск лунного света, покраснели, однако слезы так и не смогли найти выход.       Спустя долгое время, лист бумаги оказался сверху донизу весь исписан кривыми, неуверенными рядами слов. Сяоши не стал перечитывать. Он поднялся, оставил ручку рядом с бумагой и неустойчивыми шагами, словно пол под его ногами шатался, пошел в сторону лестницы на второй этаж. Пройдясь прямиком до двери, ведущей в комнату с двумя кроватями, Чэн Сяоши остановился, вслушиваясь в звуки по ту сторону. Он не хотел, чтобы Лу Гуан услышал его, не хотел, чтобы тот ждал его, не хотел, чтобы он увидел Сяоши в таком состоянии. Через несколько минут тишины парень все же убедился, что внутри никто не бодрствует, и аккуратно, пытаясь открыть дверь беззвучно, прошел в комнату. Прикусив губу и увидев под ночным светом от луны и звезд, что Лу Гуан уснул на нижней кровати, свернувшись калачиком, почти как кот, впервые за долгое время Чэн Сяоши почувствовал сильный укол в сердце, которое до этого отказывалось проявлять эмоции.       Парень подошёл ближе к кроватям и не смог удержаться: очень медленно, чтобы не разбудить, он лёг рядом, накрывая рукой спину Лу Гуана. То ли от холода, то ли по какой-то другой причине, Сяоши мог чувствовать, как тот дрожит. Его сердце словно разорвали на несколько частей, и парень ощутил, как по его щекам потекли слезы, которые, как он думал, уже никогда больше не появятся. Его плечи так же задрожали, как у спящего рядом человека. Примкнув еще ближе, Сяоши обнял Лу Гуана со спины, сдерживая всхлипы. Он сказал, едва слышно, его речь постоянно прерывалась:       – Прости меня, а-Гуан… Я лишь хочу, чтобы ты знал… Ты был самым… самым близким человеком для меня... и ты ни в коем случае… не виноват в том… что…       Парень не смог продолжить. Он прикусил язык и отстранился, унимая дрожь. Еще раз взглянув на спину Гуана, Чэн Сяоши понял, какой он на самом деле трус. Он мог разбудить его, поговорить с ним, но все казалось ему таким бесполезным… Не говоря больше ни слова, он поднялся с кровати и подошёл к лестнице, ведущей наверх.

***

      Вскоре наступило утро, за окном послышалось пение птиц и жужжание изредка проезжающих мимо машин. Лу Гуан, который спал, прижавшись к стене, открыл глаза сразу же, как только на его лицо попал первый лучик света. На душе у него было неспокойно: во-первых, он был уверен, что прошлой ночью сквозь сон он мог слышать, как кто-то плачет, а потом что-то тихо говорит ему на ухо. Во-вторых, Чэн Сяоши точно не мог проснуться так рано: было около пяти утра, но в кровати он был один. В-третьих, верхняя кровать точно пустовала: Сяоши не любил спать так высоко. Проанализировав все это, Лу Гуан все же решил на всякий случай позвать:       – Чэн Сяоши?..       Никто не ответил. Успокаивая самого себя, парень подумал об еще одном варианте: первый этаж. Именно там вчера они поругались, и Сяоши отправил его спать одного. Он встал и потянулся, обдумывая, что бы такого приготовить или заказать на завтрак, чтобы Чэн Сяоши согласился снова поговорить с ним о произошедшем вчера. Едва натянув штаны, чтобы не разгуливать по фотостудии в одних шортах для сна, парень пошел вниз по лестнице. Он снова позвал:       – Чэн Сяоши? Ты здесь?       Однако в ответ прозвучал лишь гудок от проезжающей рядом машины. Лу Гуан прошёл мимо стойки у входа и заглянул в комнату с проросшим зеленью окном, где от обилия света ему захотелось зевнуть. Но на середине зевка он резко остановился и закрыл рот. На столе у дивана он заметил исписанный лист бумаги, которого вчера ночью здесь точно не было. Предчувствуя что-то нехорошее, с замиранием сердца он подобрался к столу и протянул руку, хватая лист и начиная пробегать взглядом по знакомым кривым рядам. Он прочитал раз, второй, третий; смысл никак не хотел доходить до его мозга. Он понимал, что означает каждый иероглиф по-отдельности, но стоило им сложиться в предложения, как в голове парня они утрачивали свой смысл. Лу Гуан сжал бумагу так сильно, что она могла порваться в любой момент. Его глаза в страхе округлились, а ноги так и норовили уронить своего хозяина на пол.       Не веря в то, что он только что прочитал, парень, на дрожащих ногах, пулей слетел с места и, не выпуская из рук порядком помятый лист бумаги, побежал обратно на второй этаж. Дойдя до спальни, он отдышался и уже менее быстрыми шагами подобрался к лестнице на третий этаж, куда он практически никогда не поднимался. Именно здесь по телу Лу Гуана пробежал холодок, и накрыл страх перед неизвестностью. Почувствовав дрожь всем телом, парень медленно стал подниматься по ступеням. Чем выше он поднимался, тем сильнее ощущал холод, от которого дрожал еще сильнее. Он боялся. Боялся того, что мог там увидеть.       Поднявшись на этаж выше, он медленно опустил вторую ногу на ровную поверхность пола, сверля взглядом одну из половиц. Тишина, которая сдавила Лу Гуану уши, нарушалась лишь какими-то звуками, похожими на то, что можно было бы описать как едва различимый скрип веревки, на которой висело что-то тяжелое. Наконец, сжав дрожащие губы, парень, как в замедленной съёмки, поднял свой взгляд наверх…       …Его ноги не выдержали. Лу Гуан, широко раскрыв глаза, разразился таким душераздирающим криком, падая на пол, что, возможно, его слышала вся улица. Его плечи затряслись, а из глаз хлынул неконтролируемый поток слез. Парень почувствовал, как к горлу начала подступать тошнота, а руки, которыми он попытался помочь себе отползти подальше, перестали его слушаться. Прямо там, на полу, Лу Гуан лег, плотно закрывая глаза и сворачиваясь так же, как он заснул этой ночью, пытаясь дрожащими руками закрыть уши. Этот чёртов звук веревки стал таким громким, что ему показалось, что он режет его уши изнутри. Когда его ладони смогли добраться до ушных раковин, он вжал их так сильно, словно жалея, что не может их окончательно вырвать, снова и снова отчаянно крича, прерываясь на шумные всхлипы. Он не мог сбежать оттуда, ведь тогда ему пришлось бы открыть глаза, чтобы увидеть дорогу, или убрать руки от головы, чтобы встать. Он лежал там, казалось, вечность, пока кто-то не нашел его…       “Это будет мое последнее письмо вам, Цяо Лин и Лу Гуан. Я знаю, что, может быть, вы считаете меня глупым или слишком по-детски наивным, тратящим свою жизнь впустую, но я все равно хочу сказать вам: я очень ценю вашу поддержку, которую вы всегда мне оказываете.       Спасибо тебе, Цяо Лин, за то, что ты не отвернулась и не бросила меня, в отличие от моих родителей. Ты сделала для меня так много, что, боюсь, за всю жизнь я не смог бы с тобой расплатиться. Ты всегда была и будешь самой лучшей старшей сестрой. Пожалуйста, с этого самого момента, можешь присмотреть за Гуан-Гуаном вместо меня?       Лу Гуан. Ты мой первый и единственный близкий друг, самый лучший, о котором можно было бы только мечтать. Я и не знаю, чем я заслужил дружбу с таким замечательным человеком?.. Не суди строго мой кривой китайский. Я не читал так много книг, чтобы выразить все красиво. С этого момента, Лу Гуан, присмотри, пожалуйста, за Цяо Лин вместо меня. Может быть, она и ведет себя, как старшая сестра, которая заботится обо всех, ей все равно нужна наша поддержка.       Не вините себя в том, что произошло.

Чэн Сяоши”

***

Вторая концовка.

      Парень подошёл ближе к кроватям и не смог удержаться: очень медленно, чтобы не разбудить, он лег рядом, накрывая рукой спину Лу Гуана. То ли от холода, то ли по какой-то другой причине, Сяоши мог чувствовать, как тот дрожит. Его сердце словно разорвали на несколько частей, и парень ощутил, как по его щекам потекли слезы, которые, как он думал, уже никогда больше не появятся. Его плечи так же задрожали, как у спящего рядом человека. Примкнув еще ближе, Сяоши обнял Лу Гуана со спины, сдерживая всхлипы. Он сказал, едва слышно, его речь постоянно прерывалась:       – Прости меня, а-Гуан… Я лишь хочу, чтобы ты знал… Ты был самым… самым близким человеком для меня… и ты ни в коем случае… не виноват в том,.. что…       Парень не смог продолжить. Он прикусил язык и отстранился, унимая дрожь. Неожиданно человек, который, как думал Чэн Сяоши, ранее спал, раскрыл веки и развернулся. В его широко открытых, серых глазах отразился страх. Сяоши, увидев направленный на него в темноте комнаты взгляд, едва не подпрыгнул на месте. Он не хотел, чтобы это произошло, не хотел, чтобы Лу Гуан видел его. Он прикрыл обеими руками лицо, из последних сил скрывая свои эмоции. Парень, что ранее лишь притворялся спящим, а на деле же ожидал возвращения Чэн Сяоши, протянул правую руку и схватил чужое запястье, пытаясь убрать его ладони и увидеть выражение его лица. Не справившись с этой задачей и почувствовав, как его сердце пропустило удар, Лу Гуан, не теряя больше ни секунды, заключил Сяоши в объятия, крепко сцепив свои руки за его спиной, словно опасаясь, что иначе этот человек исчезнет.       Чэн Сяоши, словно ему было неприятно, в ответ мог лишь качать головой, иногда прерываясь на дрожь от сдерживаемых рыданий. Он хотел что-то добавить, оттолкнуть, но понимал, что, стоит его рту раскрыться, и он расплачется еще сильнее. На глаза Гуана постепенно так же наворачивались слезы, но он лишь с каждой секундой сильнее и сильнее сжимал в объятиях Сяоши. Он положил свою голову на слегка трясущееся плечо и шепотом заговорил:       – Чэн Сяоши, пожалуйста,.. открой мне свое лицо. Не закрывайся от меня.       Ответом ему послужило еще более активное качание головой и громкий всхлип.       – Ты знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно? Знаешь, что я всегда буду рядом, несмотря ни на что? Знаешь, что я никогда не буду тебя серьезно осуждать за что-то?       Сжав пальцы на своем лице, Чэн Сяоши медленно кивнул, чувствуя, как на сердце ему становится понемногу легче, а всепоглощающая пустота словно начала заполняться теплом от объятий.       – Ты ведь знаешь, что я не отпущу тебя, каким бы жалким ты себя не чувствовал? Знаешь, что я никогда не считал тебя бесполезным?       Сяоши убрал руки от лица и, не зная, куда их деть, опустил на кровать. Лу Гуан сразу же поднял свою голову с чужого плеча и посмотрел прямо в покрасневшие глаза напротив. Когда их взгляды встретились, Гуан продолжил:       – Ты ведь знаешь, что нужен мне?       Они оба плакали, смотря другу другу в блестящие от слез глаза на протяжении нескольких секунд. Не выдержав первым, Лу Гуан убрал одной рукой волосы со лба Сяоши, оставляя там поцелуй, потом еще один, и еще. Чэн Сяоши наконец нашел в себе силы, чтобы крепко обнять в ответ.       – Можешь ничего не говорить, если не хочешь. Только не уходи, ладно? – прошептал на ухо Лу Гуан, прижимая к себе теплое тело так сильно, словно желая скрепиться с ним навсегда.       После он оставил последний, невесомый поцелуй, но уже на чужих губах, ощущая горечь, что осталась после пролитых слёз.