Thirst

      В полумраке подвальной сырости древнего аббатства, где свет едва пробивался сквозь пыльные стекла окон, весь упырский состав усердно трудился. Под бдительным взглядом главы они разбирали коробки, хранившие старые книги и забытые реликвии. Трепещущие пламя свечей освещали их лица, полные сосредоточенности и усталости.       Так уж вышло, что нынешний Эмеритус решил, что re-imperatour не может начаться, пока все здание не будет вычищенно до последнего кирпичика. Что чистота их темной обители — залог успеха. К тому же, скоро начнутся сборы и лишний хлам просто ни к чему. …Или на самом деле это поручение Сестры Император? ― Работаем, солнце еще высоко! ― подгонял глава. ― А вот это лучше выбросить. ― указал он на какие-то пожелтевшие свитки.       Остальные кивнули, понимая, что каждая ненужная вещь лишь отягощает дух аббатства. Они аккуратно складывали вещи в одну кучу, которая со временем становилась всё больше. Очередные находки вызывали улыбки и шутки, обретая в этом тяжком труде лёгкость. ― Твою мать, и для чего нам кусок сожженого полена? ― посмеялся Фантом, не скрывая легкого раздражения от усталости.       Комнаты, когда-то полные жизни, постепенно восстанавливались. Солнце пробивалось через окна, отражаясь в вымытых полах. Чистота и порядок возвращали место к жизни, наполняя его духом обновления, несмотря на все утраты, которые история успела на него наложить. ― Как будто аббатство вновь дышит. ― улыбнулась Аврора, поднимая взгляд к своду, где плесень уступала место свежему свету.       Оставалось лишь убрать некоторый хлам куда подальше. И для этого идеально подходит главный бездельник сегодняшнего саботажа. ― Содо, будь добр, отнеси это в кладовку. ― Циррус передала гулю какую-то коробку с таким видом, будто прилагает все усилия для того, чтобы её даже просто держать.       Естественно не без попыток скинуть вещицу на добродушного Рейни, огненному все же пришлось покинуть сырое и мерзкое своей атмосферой помещение, погружаясь в самые пыльные углы чертовой обители. А это для него хуже.       По просторному вытянутому помещению раздавались эхом его неторопливые шажки. Под надзором строгих портретных взглядов и прочих абстракций, он медленно приближался к закрытой комнатке. С каждым движением темнота сгущалась все больше, зазывая с собой отвратительный запах трепья и пыли.       Он вдруг остановился с ощущением чуждой присутственности. Однако, не в этой комнате, а в его голове. По коже поползли крошечные, но такие назойливые мурашки, что колкостью отзывались на любые прикосновения. Охватил неописуемый страх, постепенно душащий. Словно вдали, эхом разнеслись гулкие крики, напоминая о том, что уже почти вторые сутки гуль не ел и крошки.       Отстраняясь от фонящих на всю чувств, с невообразимой грацией, Дью открывает дверь себе привычным способом — распахивает с ноги. Но обычно, так происходит с неприятными ему местами, как это: небольшая пыльно-паутинная каморка, заваленная хламом. Находиться тут максимально некомфортно, особенно наедине с жутко моргающей лампой. Чувствуется все же, даже в самом воздухе, какая-то чертовщина. «Забавно конечно, бояться встретить себе подобных» ― подумал огонек, опуская коробку в самом углу.       Однако, неизвестность пугала его больше, чем нежданная встреча. Неизвестность, которую он явно чувствовал, и которая вот-вот случится. И что за глупость?       И прежде чем гитарист успел хотя бы повернуться, пронзительный звон безжалостно ударил по ушам. До того больно, что это заставило его молиться в себе, пока густой туман окутывал его разум.

* * *

― Рейн, слушай…я недавно отправляла Дью в кладовку, но он до сих пор не вернулся…не мог бы ты сходить за ним? Может что-то случилось? ― с неподдельным беспокойством лепетала клавишница. ― Но меня вызывал Папа, мне никак… ― наполняя безнадежной печалью свои карие глаза, выпалил рыбный. ― А давай я схожу? ― вдруг вторгся в эту неприятно сырую атмосферу улыбчивый бэк-вокалист. ― Не переживай, дорогуша, он наверное просто плюнул на все и ушел к себе, с ним такое бывает. Ты же и сама знаешь… ― со всей своей безмятежностью, он ласково приобнял гулетту и отвел немного в сторону, как бы намекая водяному, что тот свободен. ― Ну, я буду рада, если ты все-таки сходишь. ― облегченно вздохнула она, уверенная в ответственности улыбчивого приятеля.       Выдав еще пару незамысловатых фраз, он попрощался с Циррус, скрываясь среди лестнтчной мглы. В наилучшем своем расположении духа, он, словно бабочка, неспеша пронесся по коридорам, повторяя маршрут сокомандника. ― И что с ним могло случиться в столь безобидном месте? Где нет гулей ― нет проблем, а там мы уж точно редко появляемся. ― вслух размышлял Свисс.       Наконец он подошел к тупиковому помещению. Плотная тень опустилась на крупную фигуру, словно одеяло, скрывая от посторонних глаз. Это заставило его на миг остановиться, перебирая все возможные варианты дальнейшего исхода. Однако, в серьезном предвкушении он все же повернул ржавую ручку, заставляя подгнившую дверь со скрипом поддаться. ― Ты все же здесь. Чего тут сидишь, приятель? Тебя уже все ищут. ― с легкой неловкостью он обратился к Содо, который, в свою очередь, неподвижно и скрючившись, сидел спиной к вокалисту.       Внезапно, в полутьме блеснули острые клыки, а глаза исполненные хищной страсти засверкали алым огнем. И шаг за шагом с жутким ревом и воплями, он лишь шел на запах, ощущая, как в жилах застучало исступленное желание.       Наблюдая всю эту картину, Свисс почувствовал нарастающий ужас полный неожиданности. Сердце замерло, еле слышно выдавая на, казалось бы, последнем вздохе: ― Дью, ты в порядке…? ― разнесся эхом дрожащий голос.       Содомайзер не ответил, лишь шагнул ближе, поглощая расстояние между ними. Попадая под тусклый свет старой лампы, лицо медленно обрело более явные очертания. Цветом нежной бледности, оно было искажено нечеловеческой жаждой. ― Не позволяй…мне съесть тебя… ― рычала последняя часть пылающего рассудка.       Однако, пошатнувшийся не успевает ничего сделать. И огненному с легкостью удается повалить бэк- вокалиста, который вовсе не оказывал сопротивление. Его клыки пронзили мягкую шею, погружаясь в экстаз кровавого пира.       Во мгле послышались приглушенные стоны, затихающие по мере того, как Дью сжимал челюсти. Один раз он отстранился, жадно облизываясь, словно кот. И все же выдав каплю своей ненасытности, вцепился теперь уже в плечо, сжимая левой рукой край чужого жилета. Уж слишком сладок вкус.       Что касаемо Свисса, так спустя короткое время, от страха осталось одно название. Пугала скорее непредсказуемость голодного бешенства, чем факт того, что Содо, практически неподвижно черпает его энергию. Это совсем не проблема, такое случается. Да и к тому же, раны быстро заживут, а вот что на счет… Горячее дыхание сокомандника, шершавость языка на плече, с примесью едкого щипления кровоточащей раны…все это вызывает какие-то щекочущие чувства в районе живота, лицо пылает и хочется эту маленькую ненасытную пиявку сжать все крепче…как же хочется.хочется…       Но вот, когда момент наслаждения ушел, вместо него пришло чувство неловкости, охватывающее существо гитариста. Он наконец заметил, что расположился верхом на товарище, на непривычно близком расстоянии. ― Вкусно? ― Свисс вытер несколько алых капель с чужих губ.       Его крепкие руки обвили тонкую талию и сильнее прижали к себе, заставляя почувствовать жар чужого тела. Свиссу очень нравилась эта обстановка, этот запах по нарастающего возбуждения, и даже жгучие раны на коже. Но больше всего то, что он держал эту невинность в своих руках, вздрагивающую, как кролик, от малейшего движения.       В общем, вечерело. Солнце оранжевыми лоскутами отбрасывало свои последние лучи, до последнего отказываясь сегодня придавать закату больший лиловый шарм. Позже, возможно, поднимется прохладный ветер. Приятный и завывающий. Но какая разница? Мир исчез, когда время перестало существовать, оставив лишь электризующее ощущение поцелуя. Это молчаливое обещание вечности. Было ошибкой.       Вглядываясь в томный взгляд бэк-вокалиста, Содо был в смятении произошедшего. И явно для себя решил, что этому не бывать. Когда-то они разорвали их никчемную связь, что держалась в ночи, мелькая в резких вздохах полных страсти. Нет, не снова. И чтобы четко это обозначить, огонек вскакивает и разворачивается, чтобы уйти. Однако, Свисс так не думает.       Все в его широкой, часто вздымающейся груди сжалось, так отчаянно взывающее: «Не уходи». Рука инстинктивно дернулась с четкой целью. И вот так, зверски врываясь в планы огненного гуля, с жутким грохотом на позолоченные волосы осыпался снегопад наспех поднятой пыли, ведь гитарист снова оказывается на полу, встречаясь щекой с холодным полом. Его руки заломаны, а ноги придавила тяжелая туша. ― Ты что творишь?! ― зарычал огонек, явно недовольный таким положением. ― Ну, знаешь… Я помог тебе, а теперь, будь добр, помоги мне. ― со всех своей хитростью произнес сокомандник, прижавшись сзади. ― Твою ж… ― чертыхнулся нижний, чувствуя как растет назревшая проблема. ― Блять, мы когда-то закончили все это. ― Не будь таким шумным, я просто поймал тебя в подходящий момент. ― затем звучно звякнула ширинка. ― Я же знаю, что ты тоже этого хочешь? Думаешь не чувствую запах?       Густая духота паром зависла в воздухе, постепенно превращаясь в туманную дымку. Жарко. Невыносимо жарко. Настолько, что будто всего через пару секунд они начнут жадно глотать воздух ртом, или Свисс отступит и откроет дверь, как это задумал Содо. Могло бы это так сработать? ― …Пытаешься давить температурой? Тогда я буду давить силой. ― огрызнулся Свисс.       Одним резким толчком он заставил огненного прекратить сопротивление. Заставил взвыть, капая тягучей слюной на теперь уже теплый пол. Грубое чувство, бестактно рвущееся наружу, выбило из собственного сознания. Он, казалось, потерялся. «Где он? С кем он? Что происходит?» ― мельтешило до следующего движения. Еще раз. И еще.       Утром произошедшее отголоском окликнется на теле огненного гуля. Засосы и синяки будут напоминать, как Свисс, все быстрее достающий до самой чувствительной точки, с великой жадностью сжимал бледные бедра в руках.       А сейчас… Уже почти смылись последние кровавые следы голодной ярости Дьюдропа. И сейчас, с каждым новым соприкосновением их тел, гитарист всё больше понимает… Как же это ему блять нравится. Будто это именно то, что ему так не хватало…это тепло, смешанное с возбуждающей грубостью. С последним осознанием своего сокрушительного поражения он говорит себе: «никто не будет лучше, чем Свисс».       Трясущееся тело Содомайзера из последних сил выдерживает силу будто вечно повторяющихся толчков сокомандника. Но Свиссу нужно не так много времени. Еще немного…и еще чуть-чуть…

* * *

      Железная банка со сладким шипением открылась под натиском наманикюренных пальчиков. Воздушная пена брызнула через край, запачкав блузку гулетты. ― Черт, Маунтин, как ты нёс её? Теперь я вся в газировке. ― возмущенно протянула Циррус, бесполезно шкрябая пальчиком тут же въевшееся пятно. ― Я уронил их пока нес, прости. ― с неловкой любезностью посмеялся высокий гуль ― Я могу постирать для тебя, если это проблема. ― Ох…брось, это всего лишь пустяк. ― отхлипывая немного из красной баночки, проговорила она. ― Сегодня поработали на славу. ― потянулась Кумулус, источая свою солнечную воодушевленность. ― Верно. ― вздохнул земляной гуль ― так…где говоришь Содо? ― Вот же…совсем забыла! Наверное сама схожу за ним. ― с раздражением буркнула клавишница, словно подразумевая, что на Свисса не стоит полагаться.       Как раз в этот момент, на пороге показался бэк-вокалист с огоньком на руках. Их небрежный вид заставлял желать лучшего, а Содо, находящийся без сознания вызывал все больше вопросов. ― Кажется, Дью плохо себя чувствует. ― с совершенно невозмутимым видом сказал Свисс.