Мы едем в никуда, подбросить?

— Ну что, детишки, на сегодня всё. У меня ещё есть дела, но по пути я могу и вас подбросить. Белый, сидя за рулём, в пол-оборота развернулся к Оранжевому, который расположился на соседнем кресле. Розовый предпочёл занять место сзади. Эта троица весь день напролёт провела, обсуждая бриллианты, поглощая фастфуд и слушая одну за другой байки Белого о его предыдущих «делах» — уморительные, но с довольно расплычатым сюжетом (по понятным причинам). Фредди и слова не успевает сказать, как Розовый отвечает за обоих: — Вообще-то, нет… Оранжевый, хочешь ещё немного позависать? Вопрос, мягко говоря, неожиданный, но Фредди не видит причин отвечать «нет»; в какой-то степени, это даже полезно — в рамках его задания — потусить с кем-нибудь из этих парней. И всё-таки, он выжидающе глядит на Белого, словно прося его разрешения. Тот смотрит на него в ответ, вопросительно поднимая бровь, но ничего не говорит. Фредди пожимает плечами. — Да… конечно. До скорого, мистер Белый. «Сука, прозвучало так, будто я какой-то школьник-малолетка». Оранжевый заживо сгорает от стыда, пока вылезает из тачки и аккуратно захлопывает за собой дверь. — Счастливо, детишки, — судя по голосу, Белый находит всю ситуацию невероятно комичной. Когда машина скрывается на обочине дороги, Фредди обнаруживает, что всё так же неподвижно стоит на тротуаре плечом к плечу с Розовым. Вдруг у него откуда-то берётся уверенность в себе, так что он закуривает и идёт в противоположную от дороги строну, куда глаза глядят — просто чтобы размять ноги. Розовый некоторое время молча следует за ним, а Фредди гадает, что же ему от него надо. — Так что?.. — он первый нарушает тишину, хоть и не знает, что сказать дальше. — Да. Я хотел спросить… — Розовый как будто на нервах, хотя вообще это его обычное состояние, — Ты вроде говорил, что любишь боевики? Я как раз хотел сходить на один… Розовый попутно шарит в кармане брюк, выуживая самокрутку, и подкуривает её еле заметно трясущимися руками. — Он совсем недавно вышел, называется «На гребне волны». Не хочешь посмотреть? По лицу Розового видно, что весь этот монолог стоил ему чуть ли не титанических усилий. Фредди несколько секунд раздумывает. «Этот тип меня на свидание зовёт, что ли?» Он не уверен, что адекватно интерпретирует ситуацию. Но даже если так, он в общем-то и непротив. Да, Розовый определённо не самый приятный человек, которого он встречал на своём пути. Но, по крайней мере, его личность не ограничивается пушкой без глушителя и дебильным плащом, который он, похоже, носит вместо доспехов. А ещё, наверное, Холдуэй его похвалит. Он ведь считай закорешился с одним из этих ублюдков. «Ага, Фредди. А ещё он будет рад узнать, как ты пялился на его задницу» (кстати, довольно симпатичную для такого скелета). Фредди улыбается своим мыслям и охотно кивает. — Да, почему бы и нет. Давно не был в кино. Внутри Розового словно что-то загорается, и глаза начинают сиять. — Класс! Хм… Кинотеатр в той стороне. Спустя десять минут они оказываются в каком-то, ужасно пыльном кинотеатре старого образца — тут всего два зала. Фредди платит наличными за небольшую корзинку попкорна, и сразу об этом жалеет, хотя фильм ещё даже не начался. Розовый уминает лакомство за обе щеки и параллельно жалуется, что в него добавили очень мало масла. «Наглость — второе счастье», думает Фредди, а где-то на задворках его сознания проносится нелепая мысль: да этот парень просто очаровашка! Интересно, попытается ли он как-нибудь подкатить к нему во время сеанса? Если не словесно, то, может, физически? От этих раздумий Фредди становится неуютно. «А вдруг он меня за руку возьмёт, или ещё чего ему в голову взбредёт?». Фредди достаточно того, что рядом с Ларри он чувствует себя как самый что ни на есть влюблённый по уши подросток. Поэтому с ещё одним членом их команды ему никаких муток не нужно, спасибо. Фредди решает собрать волю и кое-что ещё в кулак: сидеть тише воды ниже травы следующие два часа, держать руки на коленях и максимально погрузиться в «На гребне волны». Розовый ничего не предпринимает; но Фредди всё равно ужом вертится на своём месте. Этот фильм, пожалуй, наихудший из всех, что только можно было выбрать для их совместного просмотра. А приглушённые ремарки и комментарии Розового делают картину ничуть не лучше. «Ебучий Голливуд с этими пошлыми агентами ФБР под прикрытием и вечно голубым подтекстом. Просто уму не постижимо». А вдруг Розовый понял, что он — подосланный коп, и хочет таким креативным способом дать ему это знать? Чёртов псих. Хотя, когда заканчиваются титры и в зале вновь зажигается свет, Розовый самозабвенно пялится на экран, а в глазах у него стоят слезы. На лице — выражение, свидетельствующее о готовности ублажать Киану Ривза орально сию минуту здесь и сейчас. Романтик, мать его, проникся. Но Фредди не винит Розового; он и сам вполне мог бы наслаждаться фильмом. Мешало только напряжённое ожидание того, что парень на соседнем кресле повернётся к нему и скажет: «А прикинь, если бы в нашу команду затесалась этакая сволочь под прикрытием, а, Оранжевый?» Нет, Холдуэю про это рассказывать он точно не будет. Позорище. Когда Розовый опять поворачивается к нему с намерением выдать очередную умную мысль, Фредди не выдерживает. Вскакивает с места и чуть ли не бегом ретируется в уборную. Ему необходима пара минут, чтобы привести мысли впорядок. Он умывается холодной водой и окидывает оценивающим взглядом своё отражение в зеркале. То, в свою очередь, заговорщически шепчет себе под нос (очень тихо и предварительно убедившись, что кроме них двоих в сортире никого нет): — Он нихрена не знает. Чувак, ты просто мегакрут. Ты, мать его, Тони Барретта. Ты смогёшь, Фредди. Чёрт, ты точно справишься. Когда он, наконец, покидает уборную, обнаруживается, что Розовый всё это время ждал его у двери. У него, видимо, не вызвал никаких подозрений потрёпанный видок Фредди и его бегающий взгляд (чьи-то хреновые навыки поведения в социуме наконец-то пригодились). — Ну что, офигенный же фильм, скажи? Фредди натянуто улыбается и решает не спорить, охотно соглашаясь. На Розового это действует как зелёный свет — он мгновенно пускается в дословный пересказ каждой сцены фильма, и параллельно досконально анализирует все мыслимые и немыслимые подтексты, намёки, отсылки и тайные знаки. Фредди достаётся своеобразная роль коровы: размеренно кивать и мычать «угу», лишь бы этот новоиспечённый кинокритик не заподозрил неладное. Через самые долгие в жизни Фредди полчаса Розовый — слава всем богам — заканчивает свою обличительную речь. Они болтаются по каким-то неизвестным улицам; прогулка действует на мозг освежающе. Розовый, кажется, никак не отойдёт от всего этого гейства между Ривзом и Патриком Суэйзи. Ну и отлично — может пускать на них слюни сколько душе угодно, лишь бы ему не взбрело в голову начать искать в их команде крысу. Фредди расслабляется. Без шуток, этот парень — просто прелесть. Словно бы считав его мысли, Розовый тормозит и разворачивается к Оранжевому на все сто восемьдесят, улыбаясь при этом во все тридцать два. Бешеный он, что ли? Роется зачем-то в кармане брюк. — Слушай, ты в последнее время как будто весь на иголках… Хочешь чуток расслабиться? Всё-таки заметил. Чёрт бы его побрал, аналитик хренов. Розовый открывает маленькую консервную баночку и показывает ему содержимое — весьма прозаичное: несколько дешёвых самокруток и свежий косяк. Фредди, у которого уже включился рефлекс «бей или беги», срывается на чуть ли не истеричный хохот. Вот что называется — вжиться в роль. Если это — не знак наивысшего доверия, то что вообще такое, мать вашу, доверие? Хотя, чёрт с ним, с доверием. Тут главное уже не оно, а то, во что начинает трансформироваться простое, казалось бы, свидание в кинотеатре. — Давай. — Отлично. Только кофе возьмём, — он кивает в сторону какой-то кафешки на углу. — Ты же вроде хотел расслабиться? — Нет, я хочу чтобы ты расслабился. А я всё равно пью без кофеина. Он заказывает им два кофе с собой, а когда Фредди тянется за кошельком, Розовый как-то уж слишком бесцеремонно останавливает его руку, и опять улыбается, как ненормальный. — Я угощаю. Считай, что это за попкрон. Фредди непротив. Когда официантка отдаёт сдачу и Розовый радостно ссыпает всю мелочь в карман пиджака, не оставив ей ни цента, Фредди неловко смеётся и шарит по своим карманам в поисках помятых купюр — для девушки. Розовый этого как будто не замечает, он занят другим — подозрительно тянет носом содержимое стаканчика и настороженно делает глоток. — По-моему, это с кофеином. Не то, что я заказывал. Пока бедная официантка пытается убедить его в обратном, Фредди не мешкая направляется к выходу и настойчиво тянет Розового за локоть. — Да оставь её в покое! Это он, всё как ты просил. Они приметили хорошее местечко в уединённой части пирса. Там можно было лежать бок о бок на старых деревянных досках и не думать о том, что заподозрят случайные прохожие. Розовый достаёт из видавшей виды баночки аккуратно свёрнутый косяк и сразу же подкуривает, заправски делая несколько глубоких затяжек. Затем передаёт его Фредди. Тот перенимает эстафету и, улучив момент, легонько скользит по чужим пальцам своими. Ему интересно, будет ли какая-нибудь реакция (и она есть — рука Розового еле заметно подрагивает), а затем делает пробную затяжку. Фредди давно не курил траву, пожалуй, со времён старшей школы. Он ведёт себя осторожно; обычно такие игры с дурью у него заканчиваются внезапным приступом честности или ещё чем похуже. Но и слабаком он тоже выглядеть не хочет, надо всеми силами поддерживать образ крутого перца. Фредди, прекращай так много думать. Башка треснет. Пара мгновений, и его голову заполняет старый добрый туман. А ещё она кружится так, будто Фоедди на выпускном балу, танцует вальс. Видимо, эффект вышел сильнее, чем он рассчитывал. Солнце потихоньку садится, а небо медленно заливает розовый и оранжевый свет — как будто их кодовые имена перетекают капля по капле в подступающие сумерки. Фредди пялится на зависшие в дали кучерявые барашки и пытается решить: это сравнение красивое? Или наоборот, ужасно банальное? Хотя, кого это волнует. Может, кого-то и да, но точно не его. Гораздо больше его волнует очаровательная светотень, мягко ложащаяся на лицо напротив. А как красиво оно сглаживает его резкие, угловатые черты… Розовый снова улыбается, но совсем не безумно, как раньше. Такой приятной улыбки Фредди у него ещё не видел. Обладатель её первым нарушает вязкую тишину. — Нервничаешь из-за предстоящей работы? Дай угадаю, твоё первое серьёзное дело? Поменьше честности, Фредди. Ты не в суде. — Ну, да… Но совсем немного. В пределах нормы, скажем так. А ты? — Хм. Вообще, как ты мог заметить, я почти всегда нервничаю. Но не насчёт работы — тут-то я как раз спокоен. У нас, как-никак, команда профессионалов. — Ага… — Дружить с этими ублюдками я бы, конечно, и за деньги не стал. Но работать — это другое. Джо выбрал их для нашего дела — значит, они чего-то да стоят. Фредди мягко смеётся, а голова у него уже совсем идёт кругом. — Почему так категорично? Вот прям вообще ни с кем? — Да, вообще ни с кем. Ну, скажем, ты хоть раз оставался один на один с мистером Дерьмо? — Коричневый? Нет, не приходилось. — Ну вот то-то и оно. Лично я в жизни не встречал никого более мерзкого. У него тяжёлая и неподдающаяся лечению форма словесного поноса. Да-а, чья бы корова мычала… Розовый делает новую затяжку, прежде чем продолжить. — Все доступные ему темы для беседы сводятся к Нэнси Синатра или Клубу «Завтрак», или ещё какой-то хуйне, которую он смотрит по телику в гостиной своей мамашки. Но при этом, конечно, всех раздражаю только я. Кретины. Фредди от души ржёт над этой гневной тирадой, чем сначала невероятно удивляет Розового. Но через пару секунд и он присоединяется к заразительному смеху. Получается такой хороший дуэт, что они не могут успокоиться добрую минуту. — А что насчёт мистера Синего? — спрашивает Фредди, — Сколько ему, лет сто? Как не взгляну — видок будто он вот-вот впадёт в спячку. — Да, точно. Зато он парень старой школы. И наверняка знает всякие забавные байки про службу во Второй Мировой. — А может даже и в Первой.... Розовый хрипит, а из его носа и рта одновременно выплывает облачко дыма. Он вновь передаёт косяк Фредди. — Даже не спрашивай меня о мистере Блондине. Он самый настоящий псих. Если ты не дай Бог ему чем-нибудь не угодишь, он начинает смотреть так, будто сейчас нос тебе сломает. Точнее и не скажешь. Чёрта с два он бы кому-нибудь в этом признался, но от этого мистера Блондина у него мурашки шли по коже; слишком уж он похож на тех мордоворотов, которые работают с ним в участке. Фредди делает длинную затяжку — длиннее, чем собирался — и передаёт эстафету обратно. — А что с «хорошим парнем» Эдди? — пальцами он делает многозначительные кавычки, — Конечно, он ни много ни мало сын босса и все дела, но чем он тут вообще занимается? Или вся его работа — это нянчить нас, неразумных? Розовый качает головой. — Не-а. Он здесь на случай, если Блондин совсем слетит с катушек, или захочет, чтобы ему кто-нибудь отсосал. Фредди вновь от души смеётся. — Твою мать, да у тебя талант! Тебе бы комиком работать. Чёрт, если бы Эдди тебя услышал, тебе точно была бы крышка. Солнце уже давно укатилось за горизонт. Сумеречная тень легла на пирс, окутывая его иссиня-чёрной темнотой, кое-где запятнанной жёлтыми бликами от одинокого уличного фонаря. Косяк загорается таинственным красным огоньком, пока Розовый прикуривает в последний раз и передаёт остатки напарнику. — Кстати, я тут подумал… Ты прав, — говорит Фредди. — Ты о чём? — О том, как они все к тебе относятся. Воспринимают тебя, как этакую боксёрскую грушу. Розовый молчит. Фредди смотрит на косяк, аккуратно зажатый между средним и указательным пальцами, и затягивает всё без остатка. Поздно, и ему хорошо бы отчаливать домой. — Они шутят всё время, что ты придурок и вообще плохой парень. Но, по-моему, ты не такой уж и плохой, — заканчивает Фредди. Ему не хватает смелости сказать «Мой настоящий босс ждёт, что в стопке свежих утренних магшотов будет твоя физиономия». Или «Если всё пойдёт как надо, то через несколько дней ты уже будешь за решёткой, и всё благодаря мне». И не «Мне пиздец как страшно, а что делать дальше, я не знаю». Розовый продолжает молчать. Рука Фредди тянется в его сторону, роняя догоревший косяк. Тот исчезает меж деревянных досок пирса. Его ладонь скользит чуть дальше в бок, пока пальцы не касаются чужих. Он накрывает его руку своей. Кажется, Розовый опять дрожит. Несильно, но ощутимо.