О неожиданных визитах и приятных подарках

Покоцанные ящики, клочья исписанных бумажек, разбросанные повсюду осколки стекла и беспорядочные следы на золотистом песке, омываемые холодной, ещё не успевшей достаточно прогреться водой. Так выглядело место преступления, оставленное несколько дней назад в спешке. Шайка бандитов торговала наркотиками и занималась контрабандой. Ничего необычного, с подобными случаями Сиканоину приходилось часто сталкиваться. Вот только конкретно в этом деле была одна загвоздка — ребята определённо знали своё дело. На протяжении двух недель они прятались в укромных местах и успешно заметали за собой следы, из раза в раз вводя детектива в заблуждение, так что, даже заручившись поддержкой своей хвалёной интуиции, ему пришлось нелегко. Однако стоило преступникам совершить одну маленькую оплошность, ослабив бдительность из-за ослеплённости собственным успехом, — они оказались у Хэйдзо как на ладони. Нелепый провал и успешная поимка, но помимо этого, даже после того, как нерадивые преступники наконец оказались за решёткой, пришлось убить ещё трое суток на поиск их последнего лагеря, где должны были находиться важные зацепки и улики, необходимые для устранения пробелов в расследовании вынесения окончательного приговора. Хэйдзо внимательно осматривает местность, запечатлевая в памяти все необходимые для составления отчёта детали. Более сильная, чем предыдущие, волна затрагивает ноги, заставляя гэта увязнуть в размягшем песке и вздрогнуть от внезапно пробирающего ступни холода. Хэйдзо хмурится, сбрасывает сандалии и отступает в сторону, чтобы избежать вновь приближающейся воды, однако стоит ему сделать шаг, как правую ногу тут же пронзает острая боль, вынуждая сморщиться и прошипеть тихое ругательство. Он обводит взглядом берег и замечает, что стеклянные осколки разбросаны не только в пределах заброшенного лагеря, но и затерялись в песке вокруг. Такое не сразу заметишь, не стоило снимать обувь… Хэйдзо садится на одну из перевёрнутых вверх дном бочек, с равнодушием ощущая отсыревшее дерево под собой, и склоняется над пострадавшей ногой, рассматривая раскрасневшийся участок кожи. Он с долей радости отмечает, что порез неглубокий, а стёклышко не вошло слишком глубоко, поэтому, крепко сжав осколок пальцами и сделав глубокий вдох, одним резким движением достаёт его. Немного крови, но ничего, не страшно. Солнце медленно поднимается над горизонтом, целуя тёплыми лучами чужие щёки. Хэйдзо всматривается в бледно-розовый рассвет, внутри которого пляшут золотистые, словно капли мёда, мазки, и думает о нём. Спит ли сейчас Кадзуха в своей каюте, радуясь безмятежным снам, или, как и сам Хэйдзо, встречает новый день, с тихим восторгом в сердце наблюдая за светлеющим небом и разноцветными полосами на нём, словно украшающими холст художника? Солнечный блик откуда-то снизу слепит, и Хэйдзо переводит взгляд на стёклышко в своей руке, пропускающее через себя яркий лучик. Он не берётся утверждать наверняка, но этот осколок по цвету и фактуре напоминает часть бутылки, в которой всегда продавалось любимое сакэ Каэдэхары. Он тяжело вздыхает и подавляет разрастающуюся внутри досаду, вновь подставляя лицо тёплым лучам и обращая взор уставших глаз вверх, к небу. Хэйдзо скучает. Безумно. Настолько, что уже не может выносить сковывающую сердце тоску и продолжать загружать себя работой, лишь бы не находиться в томительном ожидании постоянно. Он прекрасно понимает, как важна для Кадзухи возможность путешествовать, наслаждаться захватывающими дух пейзажами, знакомиться с интересными людьми и заграничной культурой… Для него свобода — что-то настолько же необходимое, как кислород, он без неё не может. Не может так же, как и Хэйдзо не способен оставить город, чтобы отправиться в путешествие вместе с ним, потому что знает, что все преступники только этого и ждут. У тех, кто планирует нарушить закон, заранее разработаны особые планы на случай, если такой известный детектив, отправивший за решётку бесчисленное количество преступников, на время пропадёт с радаров. И правда оставалась правдой, какой бы кичливостью от неё ни веяло. Возможно, он параноик и просто накручивает себя на ровном месте. Рано или поздно ему придётся уйти в отпуск или хотя бы взять пару отгулов. И не столько из желания отдохнуть, сколько по состоянию здоровья: коллеги всё чаще указывали на большие синяки под глазами и усталый вид, а в неизменно холодном и строгом взгляде Кудзё Сары, направленном на него, порой прослеживалось скрытое беспокойство. Хэйдзо вынимает увязшие в песке гэта и надевает их, хмурясь от слабой боли в ноге и думая о том, что пару дней точно придётся помучаться. Но пока над их с Кадзухой головами одни и те же закаты и рассветы, общее солнце и такая же луна, мерцающая посреди звёздного полотна в ночи, он знает, что не будет забыт и не предастся забвению сам, а также верит, что чужое сердце продолжит биться ради него несмотря ни на что, как и его собственное. Нужно было вернуться в участок. Спать хотелось невыносимо, но Сиканоин помнил о важности составления отчёта, который в срочном порядке требовался комиссии Тэнрё для подготовки к приближающемуся судебному процессу, а потому, подавляя зевки и часто моргая, всячески старался поддерживать бодрость в теле. Прохладный утренний ветер помогал ему в этом, но помимо этого Хэйдзо то переходил с обычного темпа на бег, то делал зарядку прямо на ходу, то принимался насвистывать какую-то простую мелодию себе под нос. В конце концов он добирается до участка и, перекинувшись парой слов с патрульным, после полной ночной смены выглядящим не лучше самого Хэйдзо, отправляется в свой кабинет. В удивлении таращясь на часы, показывающие только начало пятого, он находит нужную папку среди бардака из старых документов, фотографий улик и прочих разбросанных по столу бумажек. Уже давно пора было разобрать весь этот хлам или хотя бы просто отправить в архив комиссии, чтобы этим занялись там, но, увы, судьба распорядилась так, что прокрастинация была неотъемлемой частью Хэйдзо, а потому эта необходимость из раза в раз игнорировалась. Он небрежно отодвигает мешающую удобно расположиться стопку бумаг, которые оказываются протоколами давних заседаний, и, встряхнув головой, принимается за дело. Время летит быстро. Погрузившись в официальные формулировки и воспоминания о важных вещах, увиденных ранее, Хэйдзо не замечает, как свет за окном становится ярче, а чириканье птиц громче. Протяжно зевнув, он переводит взгляд на часы и удивляется тому, как незаметно пролетели два часа. Ну, раз сейчас только шесть утра, официально рабочий день начинается в девять (с каких это пор его вообще волнует график?), а на его совести бесконечное множество сверхурочных… вряд ли кто-то будет сильно недоволен тем, что он немного вздремнёт. Хэйдзо скрещивает руки на столе, укладывает на них голову и, глубоко вздохнув, наконец закрывает глаза. Но открыть их приходится, кажется, через каких-то пять секунд. Резкий шум бьёт по ушам, и Сиканоин подскакивает с места, на чистом рефлексе хватаясь за рукоять дзюттэ на поясе. Он морщится, пытаясь привыкнуть к яркому свету, когда где-то совсем рядом раздаётся громкий хлопок, за которым следуют… аплодисменты? Что вообще происходит? Когда глаза более-менее адаптируются к обстановке и видят перед собой знакомый стол, заваленный бумагами, и группу людей в одинаковой форме, Хэйдзо позволяет себе расслабиться. Всё в порядке, он там же, где был. Но в чём же дело? — С Днём рождения гениального детектива! — раздаётся бессвязным громким хором, после чего слышится второй хлопок и по комнате разлетаются разноцветные конфетти. Судя по схожему звуку и уже имеющемуся беспорядку на полу, хлопушка как раз вторая. Он молча осматривает своих коллег и в растерянности кладёт руку на затылок. Неужели он снова… — Что, опять забыл? — слышится насмешливый голос из толпы, и все остальные начинают по-доброму смеяться. — Ты так крепко спал, что мы решили дождаться обеда, но даже так ты, похоже, не выспался. Опять всю ночь расследовал? Взгляни на свои синяки под глазами! Хэйдзо неловко смеётся и машет перед собой руками. Забота товарищей была приятна, но он никогда не любил беспокоить других людей по пустякам, и поэтому, когда чужие слова упрёком раздаются в голове, становится как-то не по себе. С долей замешательства и удивления он замечает, что стрелка часов и вправду находится около двойки, а значит, он спал целых… восемь часов? Отлично, да здравствует сбитый режим, ещё и в собственный День рождения! Молодец, Хэйдзо, так держать. Ещё не успев до конца отойти ото сна, он с некоторой вялостью, но вполне искренне благодарит всех пришедших поздравить его и с тёплой улыбкой на лице принимает подарки от коллектива — внушительных размеров набор заграничных специй и расписное крепление для дзюттэ с несколькими металлическими цепочками в комплекте, чтобы при желании можно было заменить. И не успел Хэйдзо опомниться от такого шумного визита, как в кабинет заглянула светлая макушка Ёимии. В её руках была красиво раскрашенная коробочка (очевидно, что владелица магазина фейерверков выбрала в качестве подарка), которую она с яркой улыбкой на лице вручила имениннику, после чего тут же принялась желать ему всего самого-самого: и чтоб вода из крана вкусная лилась, и чтоб собаки ночью под окном не храпели, и чтоб сакура в будущем году зацвела лучше прежнего, хотя это вообще не имело никакого отношения к самому Хэйдзо, да и на сакуру ему было как-то всё равно… В общем, Ёимия по полной программе навесила на него все существующие и придуманные в моменте блага, после чего, убедившись, что Сиканоин хорошо ознакомлен с правилами запуска фейерверков, убежала обратно в свой магазин, потому что опасалась оставлять его надолго без присмотра. Почти сразу после Ёимии ему нанесли визит посыльные клана Камисато с поздравительным письмом от самого Камисато Аято, а также подарком от его младшей сестры. Сказать, что Хэйдзо был озадачен оказанной ему честью — ничего не сказать. Он не решился смотреть сразу, что находится в шкатулке из лакированного дерева с завораживающим взгляд орнаментом, но незамедлительно написал и отправил ответное благодарственное письмо, стараясь следовать всевозможным правилам приличия и соблюдать раздражающий в глубине души официоз. Затем в кабинет заглянула Синобу с удивительным подарком — информацией по одному интересному делу, услышав которую, как она потом подметила, у Хэйдзо аж глаза заблестели. Ну ещё бы, такие вещи ему всегда нравились! Помимо этого она проговорила несколько дежурных поздравлений, попросила не переутомляться и следить за здоровьем, а также высказала надежду, что Кадзуха вернётся из плавания как можно скорее. И всё бы ничего, но мелькнувшая в чужих глазах тоска заставила её мигом пожалеть о своих словах. Вздохнув над чужим горем, как над своим собственным, она выудила из кармана шорт слегка помятый купон в одну из хорошеньких рамённых Инадзумы и, ободряюще похлопав друга по плечу и взяв с него обещание хорошо провести этот вечер, удалилась. Так и пролетает остаток дня. За одним посетителем следует другой, ведь многие желают поздравить знаменитого, по их словам, детектива, так много делающего для блага города и его жителей. К моменту, когда подарков на и так заваленном всяким хламом столе становится настолько много, что из-за них едва ли виднеется голова Хэйдзо, в дверях кабинета показывается сама Кудзё Сара. Хэйдзо встаёт с места, чтобы лучше видеть начальницу, которая выглядит весьма удивлённой. Конечно, он ведь и так редко появляется на рабочем месте, а в такой, должно быть, особенный день не только почтил комиссию своим присутствием, но и отсидел почти полную смену. Хоть и не совсем из-за необходимости работать, если так подумать… Чужой взгляд упирается в беспорядок на столе, в замешательстве рассматривая гору разных коробочек и конвертов, сваленных друг на друга. — Это не взятки, госпожа Кудзё! — спешит заверить Хэйдзо, мотая головой для большего убеждения. — Просто несколько знакомых зашли, чтобы поздравить. Ничего особенного. Удивительно, каким растяжимым вдруг оказывается понятие слова «несколько». Потому что каждый, кто сегодня стал свидетелем хотя бы части входящих и выходящих из кабинета детектива людей, мог бы с уверенностью утверждать, что там побывала по меньшей мере половина города. — Неважно, — Сара отрешённно кивает головой и переводит взгляд на притоптывающего ногой детектива. — Почему ещё не дома? Я просила передать, что у тебя сегодня выходной. Хэйдзо в недоумении смотрит на неё, пока наконец не вспоминает о том, что к нему действительно заглядывал знакомый досин с сообщением от начальницы, и разочарованно выдыхает. Ну, что ж теперь поделать? Ему всё равно не удалось бы скрыться от стольких посетителей, даже у себя дома, а прикрываться выходным и отсылать людей обратно, когда они нашли время на визит или даже подготовили что-то специально для него — попросту невежливо. К тому же, Хэйдзо любит подарки, так что ни о чём не жалеет. — В любом случае, можешь идти. Я зашла за отчётом, — сообщает Сара, приближаясь к чужому рабочему месту. Неудивительно, что ей не удаётся найти нужную вещь самостоятельно, поэтому Хэйдзо помогает, с лёгкостью выуживая из кипы бумажек написанный ранним утром отчёт. Сара быстро пробегается глазами по слегка помятому листу, проверяя информацию, после чего удовлетворительно кивает и направляется к двери. — Не задерживайся, — бросает она напоследок, но потом, словно что-то вспомнив, снова поворачивается к детективу и, кажется, даже немного смягчает голос. — И с Днём рождения. Хэйдзо благодарно кивает, а когда слышит тихий звук закрытия двери, тут же вздыхает и переводит озадаченный взгляд на свой стол. Не может быть и речи о том, чтобы унести всё за один раз, а использовать силы глаза бога не хотелось: сколько недоумённых взглядов он соберёт, пока будет идти по улице с летящим рядышком багажом? Хэйдзо устало выдыхает и принимается массировать виски. Ну ничего, если в течение недели будет каждый день захаживать в комиссию и забирать с собой немного, то как-нибудь управится… Он решает, что в первую очередь следует взять подарки от друзей и близких знакомых, поэтому аккуратно ставит несколько коробок друг на друга, мысленно сетуя на то, что фейерверки Ёимии, как всегда, до невозможности тяжёлые, а сверху кладёт пачку конвертов с письмами. Вот так, на всякий случай придерживая свою ненадёжную конструкцию подбородком и едва подавляя усердное пыхтение, он выходит на улицу. По пути домой его остановливают ещё три раза, намереваясь поздравить, и, хвала Архонтам, не задерживают надолго, видя, в каком неудобном положении находится их излюбленный детектив. Кто-то любезно предлагает свою помощь, но Сиканоин с улыбкой на лице отказывается и продолжает идти сам, с некоторым изумлением убеждаясь в том, что сначала на репутацию работаешь ты, а потом она на тебя. Ну кто же знал, что быть популярным так сложно? Когда Хэйдзо, решив не церемониться без повода, невозмутимо открывает входную дверь ногой, дом встречает его уже привычной тишиной и спокойствием. Он ставит свой груз на пол в прихожей и облегчённо выдыхает, зарываясь руками в волосы. Сбитый режим даёт о себе знать, стоит только увидеть дверь в собственную спальню. Сколько вообще прошло времени с тех пор, как он последний раз нормально спал? Вот уже несколько суток, увлечённый поиском решающих для расследования деталей, он был вынужден довольствоваться кратковременной дрёмой где попало, а то, как его сегодня вырубило прямо на рабочем месте, лишь подтверждает, что дела явно плохи. Ох, Кадзуха бы точно не одобрил такое отношение к своему здоровью… Хэйдзо протяжно зевает. С трудом передвигая ноги от внезапно накатившей усталости, он добирается до родной кровати и падает на неё солдатиком. Тело благодарно отзывается на мягкий матрас, а уголки губ приподнимаются, стоит почувствовать прохладу чистой, приятно пахнущей простыни. Хэйдзо блажённо выдыхает и закрывает глаза, думая о том, что вот, сейчас полежит две минутки и обязательно встанет, чтобы сделать всё как следует, — нужно ведь хотя бы в душ сходить и в нормальную одежду переодеться, — но кровать кажется такой удобной и тёплой, а потому происходит то, что всегда можно ожидать в подобных ситуациях: он засыпает. Быстро, просто и незаметно, даже воспротивиться не успевает. И не то чтобы он пытался, если честно. Когда череда громких звуков вдруг выдёргивает его из мирного сна, он подскакивает, словно окаченный холодной водой. Хэйдзо хватается за голову и принимается часто моргать, пытаясь понять, в чём дело и почему уже во второй раз за день его пробуждение обязательно сопровождается каким-то неожиданным шумом. Мотнув головой, чтобы сбросить с себя остатки сна, и более-менее ощутив реальность, Хэйдзо поднимается с кровати и, чуть покачиваясь, выходит из комнаты. В тёмном коридоре не обнаруживается ничего странного, поэтому начинает казаться, что шум был всего-навсего игрой переутомившегося сознания, но громкий стук в дверь, словно её отчаянно желают снести, доказывает, что это не так. Хэйдзо жалеет, что отказался от установки дверного глазка, когда переезжал, и, ещё немного подумав, с вымученным вздохом тянется к ручке. Дверь открывается, и фигура за ней, раза в два выше и шире самого Хэйдзо, отпрыгивает назад, резко пряча что-то за спиной, но спотыкается на ровном месте и шмякается на землю. Вернее, на ту вещь, которую пытались спрятать. Настоящее чудо, что она не ломается. — Архонты, ты… Хэйдзо смотрит на улыбающегося во все зубы Аратаки и мечтает сказать ему много чего, но останавливает себя и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Наверняка опять встрял в какую-то заварушку и пришёл просить помощи. — С днюхой, братан! — энергично кряхтит Итто, пытаясь встать. Хэйдзо подаёт руку, за которую благодарно хватаются, чуть ли не утягивая за собой вниз. — Тебе подгон! И уже в следующую секунду Сиканоин держит в руках металлическую клетку, причём достаточно внушительных размеров. Она достаточно тяжёлая, украшена поблёскивающими витиеватыми узорами, а внутри сидит маленькая птичка, похожая на зяблика. Итто принимается рассказывать какую-то шокирующую историю о гигантских оникабуто, наевшихся волшебного допинга и набросившихся на бедную птичку, которую он, великолушный и милосердный Аратаки Итто, тут же бросился спасать от мутировавших жуков. Дальше Хэйдзо слушает не особо внимательно, только изредка улавливая что-то о «жучиных бицепсах» и «двухголовых усатиках», и отдаёт всё своё внимание птичке. У неё довольно красивый окрас: светлое, почти белое туловище, коричневая грудка, а крылышки и хохолок красные. Хэйдзо хмурится от странного чувства, не понимая, кого же она ему напоминает. — …всё так и было, рог даю! — Итто наконец перестаёт активно размахивать руками и заканчивает свой рассказ, кивнув несколько раз для большей убедительности. Приходится приложить много усилий, чтобы принять поистине удивлённый вид. Такая шокирующая история определённо должна получить должную реакцию, не так ли? — Вижу, ты потерял дар речи! — гордо сложив руки на груди, хохочет Итто, а Хэйдзо в ответ снисходительно кивает, подтверждая чужие слова. — Братан, я знал, что ты оценишь! Хэйдзо едва заметно морщится, когда сильная рука насколько раз хлопает его по плечу, однако стоически держится, всматриваясь в чужую улыбку. Что ж поделать, если Аратаки Итто вот такой? Шумный, порой непоседливый, но всегда весёлый и неизменно доброжелательный — в этом вся его непревзойдённая харизма. Итто вдруг вздрагивает, будто вспомнил что-то важное, и убирает руку с чужого плеча. — Знаешь ведь, как ухаживать за зябл… породистыми коршунами, да? Ну, братан, ты тут разбирайся, а у меня с бандой ещё куча дел, так что я побежал. Ещё раз с днюхой! И не успевает Сиканоин и слова сказать, как резвый óни убегает прочь, не забыв споткнуться об собственную ногу из-за неожиданной спешки. Он выкрикивает что-то напоследок, но Хэйдзо не удаётся разобрать ничего толкового, поэтому он так и остаётся стоять на пороге, молча озираясь по сторонам с клеткой в руках. Проходит несколько минут, и надежда на то, что Аратаки вернётся, постепенно гаснет, поэтому вскоре Хэйдзо глубоко вздыхает и заходит обратно в дом. Теперь у него есть птица. Отлично, а что он должен делать дальше? Шашлык на радостях приготовить, что ли? Два крохотных глазика смотрят неотрывно, а сама птичка, которая то ли обычный зяблик, то ли действительно какой-то «непобедимый породистый коршун с огромным, но пока что скрытым потенциалом и непреодолимой жаждой убивать», покачивается из стороны в сторону на перекладине внутри клетки, изредка чирикая и склоняя голову набок. Хэйдзо так и стоит посреди коридора, разглядывая, судя по всему, свою новую подопечную, пока новый стук в дверь не выводит его из своих мыслей. Надо же, на этот раз Итто научился контролировать свою силу и не колотит, как одержимый? Хэйдзо снова тянется к дверной ручке, готовясь предоставить терпеливые объяснения о том, что дома он почти не появляется из-за работы в комиссии, а значит, кандидат на содержание домашних животных из него такой себе. Да и вообще, он как-то не собирался всем этим заниматься, ему своих забот хватает. — Слушай, я ведь редко бываю дома, так что… Хэйдзо вдруг запинается, когда видит перед собой не Аратаки. И вообще не кого угодно, а… Святые Архонты, это ведь сон, да? Кадзуха, к слову, выглядит удивлённым не меньше, словно это не он постучал в дверь пять секунд назад. Он переминается с ноги на ногу, а когда небольшой шок проходит, не может сдержать тёплую улыбку, наконец увидев лицо возлюбленного прямо перед собой, вживую. Хэйдзо выпрямляется в струнку и, кажется, не ощущает биения собственного сердца. И вообще ничего не ощущает. Взгляд улавливает озорной блеск в алых глазах и едва заметный румянец, проступающий на чужих щеках и шее, — одна из особенностей Кадзухи, которую он так любил, — но всё ещё стоит как вкопанный, не смея и пальцем пошевелить. Кадзуха первый нарушает сопровождаемую чужим шоком тишину и беззаботно хихикает, выстреливая в самое сердце Хэйдзо, которое, похоже, постепенно начинает возвращаться к жизни. — Редко бываешь дома, говоришь? Что, развлекаешься, пока меня нет? — в шутку спрашивает он, склонив голову набок. Хэйдзо смотрит на него почти не моргая, как на какую-то галлюцинацию. Он протягивает руку, чтобы коснуться светлого рукава хаори, и, ощутив под пальцами знакомую ткань, тут же отдёргивает её, словно от огня. Неужели настоящий? Кадзуха снова смеётся, забавляясь изумлённым лицом возлюбленного, и делает шаг вперёд. — Что, даже не обнимешь? — вздыхает он с наигранным огорчением. — Вот жаль, а я ведь так скучал… И в следующую секунду Хэйдзо буквально напрыгивает на него, вынуждая потрясённо вздохнуть и подхватить себя под бёдра. Он обвивает спину Кадзухи ногами и целует с таким напором, что тот не сдерживает удивлённого мычания и слегка пошатывается, продолжая беспечно улыбаться в поцелуй. Хэйдзо хмурится, зарывается руками в мягкие волосы и несильно тянет их в сторону, выбивая из Каэдэхары очередной смешок, но настойчивое мычание, граничащее с чем-то жалобным и отчаянным, всё же уговаривает негодяя наконец ответить на поцелуй должным образом. Они делают перерыв только тогда, когда от нехватки воздуха начинает кружиться голова. Хэйдзо отстраняется и утыкается в светлую макушку, закрыв глаза. Кадзуха пахнет древесиной клёна, морем, чем-то сладким и, разумеется, свободой. Этого у него не отнять, где бы и с кем он не находился, и Хэйдзо невероятно счастлив ощущать этот аромат прямо здесь и сейчас. А ещё трогать, чувствовать под пальцами такую любимую, родную кожу… Где-то неподалёку раздаётся кашель, и они оба вздрагивают, тут же оборачиваясь на звук. На них смотрят по меньшей мере пять человек: кто-то недоумённо, кто-то с нескрываемым недовольством, а одна женщина пытается как можно скорее увести прочь маленькую девочку, о чём-то спрашивающую свою маму и указывающую на них пальцем. Кадзуха осторожно опускает Хэйдзо вниз и спешит поклониться, виновато прижав руку к сердцу, после чего заталкивает возлюбленного внутрь дома и скрывается следом за ним, громко хлопнув дверью. Стоит им наконец остаться действительно одним, как обоих пробирает приступ смеха. Хэйдзо обвивает чужую шею руками и снова тянется за поцелуем, на этот раз не таким страстным. Кадзуха обнимает в ответ, одной рукой пытаясь найти что-то в складках своей одежды, но спустя какое-то время немного отстраняется и огорчённо выдыхает в чужие губы. — Извини, — шепчет он, опустив взгляд. — Я хотел сделать всё красиво, но, кажется, забыл подарок на Алькоре. Хэйдзо смотрит на него так, словно не верит, что сейчас вообще можно забивать себе голову подобной ерундой. Он качает головой и мягко улыбается, поглаживая большим пальцем чуть румяную щёку. — Мой главный подарок — ты. Он снова позволяет себе накрыть мягкие губы, слегка дрогнувшие от неожиданности, и стискивает любимого в объятиях сильнее прежнего. Тёплое чувство в груди разливается по всему телу сладкой истомой. Кадзуха ласково проводит рукой по бархатистым волосам и едва ощутимо касается губами чужого уха, которое тут же краснеет от такого. По шее бегут мурашки, два сердца бьются в унисон. — С Днём рождения, Хэйдзо.