Открытый прием

Аэропорты мира имеют что-то общее, что-то в атмосфере похожее, а вот аэропорт Лиссабона передает дух этой прекрасной страны. Тут отчетливо слышна мелодия, и не только в звуках, но и в запахах и ощущениях. Георгию захотелось усилить это ощущение перед отлетом. На втором этаже он устроился на террасе кафе и жестом обратил на себя внимание официантки. За две недели в Лиссабоне, всякий раз, когда Георгий говорил на португальском он получал удовольствие, буквально на физическом уровне.   - Bom dia! Café e pastéis de nata, por favor! До вылета еще около 2 часов. Регистрация на рейс пройдена, и можно спокойно выпить чашку кофе. Георгий посмотрел в посадочный билет. - О, счастливое число! Хороший знак! – подумал он, увидев номер ворот к самолету. Он любил число 8 и оно, как ему казалось, всегда приносило удачу. Официантка приняла заказ,  кокетливо улыбнувшись и  пританцовывая, отправилась на кухню. За две недели в отпуске Георгий научился неспешности местных и ему это нравилось. Сейчас он наслаждался  первыми лучами утреннего солнца, которые ласкали лицо, ароматом свежезаваренного кофе наполняющим воздух и мягким бризом, с моря приносящим запах соленой воды. Судя по лицам людей вокруг, утро португальского аэропорта – это особенное место, когда все очутились тут, чтобы насладиться этой атмосферой. У запаха кофе и морского бриза нет врагов – только радость и умиротворение. И сейчас, это совсем короткое время до вылета хотелось провести смакуя каждую минуту.  В телефоне Георгий нашел трек популярной португальской певицы и включил его. Бархатистый голос тут же нежно обнял его. Вот уже на столе чашка крепкого кофе и пирожное. Как в оркестре у каждого инструмента своя партия, так и сейчас Жоржи (так Георгия стала звать хозяйка отеля, в котором он жил) соединял все свои ощущения в единый поток. Он наслаждался «Португальской симфонией».  Он сам сейчас часть этого потока. Сейчас он Жоржи, Жоржиньо. Через пару дней, в понедельник он вернется на работу и станет Георгием Борисовичем – психиатром ведущим амбулаторный прием в одной из психиатрических клиник Санкт-Петербурга. Началась посадка на рейс. Георгий решил не спешить, вставать в очередь, а просто понаблюдать за людьми. Даже уехав в отпуск его профессиональный взгляд, остался включенным. Он всегда особо внимательно наблюдал за поведением, жестами, стилем во внесшем облике своих пациентов, особенно на первом приеме. Вот и сейчас это наблюдение было естественным для него, без оценки, без суждений. Так смотрят ученые на свои формулы в поисках решения. - Ты можешь, есть аккуратнее! Как свинья весь в крошках! – шипела на своего мужа женщина средних лет. Было сразу понятно, что это супружеская пара. Одновременно в их общении была забота и какое-то безразличие. Так загнанная бытом мать готовит завтрак своему чаду. Вот и эта пара была скорее в родительски-детских отношениях. Он бубнил себе под нос, как подросток, а она «пилила» его так, что казалось вот-вот и он развалится на части. Тогда можно будет сдать его в багаж, а уж дома собрать на свое усмотрение. Чуть в стороне стояла высокая дама. Стояла она неподвижно, но очень выразительной была одна единственная ее часть – ее бровь! Она так высоко поднималась в своем изгибе, что слова были не нужны. Было полное впечатление, что она принадлежит к королевской фамилии, и по чудовищному недоразумению очутилась на рейсе лоукостера. Ее бровь почувствовала себя одиноко и призвала на помощь правую часть верхней губы. Старушка рядом тут же отодвинула сумку, которая стояла у ноги «шахматной королевы». Георгий закрыл глаза и вспомнил терракотовые крыши Сан-Висенте, узкие улочки этого района Лиссабона особо понравились ему. Две недели отпуска пролетели как сон! Мысль о том, что через пару дней нужно выходить на работу вызвала у Георгия тяжелые чувства. Может быть, он выгорел? Тут же в голове у него всплыли все признаки эмоционального выгорания. Так! Усталость, раздражительность, бессонница, дистанцированние от профессиональных обязанностей и нежелание поддерживать социальный контакт. Ну, вроде бы как, всего понемногу, но до состояния невозможности удерживать себя в актуальных задачах не дотягивает. Георгий тут же остановил себя. Ставить себе диагнозы и назначать лечения не самый разумный вариант. Он решил сходить к психотерапевту сразу как вернется. Последний раз личной терапией он занимался три года назад. Тогда он еще учился в медицинском. Плотный график учебы, экзамены, а еще тогда собралась вся семья на день памяти отца. Прошло десять лет со дня его смерти. Тогда так прижало, что все закончилось нервным срывом и госпитализацией в стационар. Из больницы его выписали очень быстро, а вот терапию он проходил еще около полугода. Ему понравилось, что в работе все было четко и по протоколу, без этой возни про детские травмы и обиды. Заполняли дневники и таблицы. Перебрали голову по шурупчикам, и ведь действительно помогло! Удалось, быстро вернутся к учебе, и получить диплом. Потом ординатура, после которой Георгий Борисович остался в той же клинике. На рабочем месте он хорошо себя зарекомендовал. Медсестра – Наталья Геннадьевна, с которой он работал на участке, всегда поддерживала его и брала львиную долю заполнения бумажной документации на себя, освобождая доктора для работы с пациентами. Георгий не забыл в отпуске о своей помощнице, и вез из Португалии подарок для Натальи Геннадьевны. Место в самолете оказалось очень удачным, у аварийного выхода – можно ноги вытянуть. Через шесть часов он будет в Москве, а там сразу рейс в Петербург. Так, что вечером он будет уже дома. Может быть, успеет на спектакль. Его мама – Ксения Владимировна, педагог-репетитор  в Мариинском театре, и в субботу вечером она выпускает новую девочку в «Дон Кихоте». Ксения Владимировна всегда была рада видеть сына в театре. Когда Гоша был маленьким у нее были идеи отдать сына в хореографическое училище, но муж был категорически против. По этому,  Гоша учился в школе с углубленным изучением химии и биологии. - Пойдет по моим стопам, будет хирургом. Достойнее, чем в колготках скакать. – этими словами начиналось любое предъявление мальчика общественному вниманию гордым отцом. Для матери же это был предательский удар ножом в самое сердце. Мальчик же был артистичным, в тоже время очень усидчивым и склонным к рассуждениям. Тем самым, он как бы примерял отца и мать. Георгию не нравились ночные перелеты, и в целом ночная дорога, и поэтому он радовался, что этот раз он летит утром. Каким бы уставшим он не был, он не мог уснуть сидя. В дороге он читал, либо слушал музыку. Музыкальные предпочтения Георгия были довольно широкие. Музыка была для него оформлением эмоциональных состояний. Трек-лист в телефоне был очень разнообразным. Больше всего было академической музыки – мазурки ноктюрны Шопена, барочная музыка, музыка для балетов. На втором месте по количеству, были этнические мелодии. Ну, и конечно джаз. Музыка была инструментом для создания игры. Можно включить музыку, и она направит, отвлечет или усилит атмосферу момента, сделает воздух более плотным. Сейчас, сидя в самолете, подходящим саунд-треком были именно мазурки Шопена.          Практически каждому известно, что мазурка – это польская танцевальная мелодия с живым и задорным ритмом, но у Шопена мазурка звучит особенно глубоко и меланхолию, отражая его взгляд на жизнь и смерть. Мелодия уносит в мир грез и размышлений, навивая мысли  о непредсказуемости жизни. Ряд звуков сливается в гармонию и отражает, что ничто не вечно и все приходит к своему концу. Несмотря на свою краткость, она оставляет за собой ощущение некоей бесконечности и вечности, но при этом тени одиночества и тоски. Закончилась третья мазурка, но самолет не выруливал на взлетную полосу. Георгий открыл глаза и заметил впереди салона группу из нескольких человек. Он снял наушники. Звучал голос пилота. Сообщение было обращено к пассажирам. Командир просил сообщить, есть ли на борту врач. Георгий включил лампочку над своим креслом. Буквально через несколько секунд к нему подошла стюардесса и попросила пройти в переднюю часть самолета, там, где был бизнес-класс.   В кресле сидела женщина крепкого телосложения, на вид ей было около пятидесяти. Округлившиеся от страха глаза, испарина на лбу, частое и поверхностное дыхание. Можно было заметить, как у дамы мелко дрожат руки. - Кажется, я умираю! Кажется, я умираю! – повторяла она сдавленным и приглушенным голосом.  Георгий попросил собравшихся рядом разойтись, и присел в кресло рядом с женщиной. - Как вас зовут? – спросил Георгий мягко, но уверенно. - Ли-ли-лидия… - кое-как выдавила из себя пассажирка бизнес-класса. - Лидия, меня зовут Георгий, и я помогу вам. – голос Георгия начал звучать еще мягче и медленнее. - Лидия, вы слышите меня хорошо? Если вы чувствуете боль, то покажите где. Лидия поднесла обе руки к центру груди и дернулась, как от острой боли, когда ладони коснулись груди. - Лидия, вы принимаете какие-нибудь лекарства? – Георгию нужно было убедится, что это не сердечный приступ. По всем внешним признакам было очевидно, что это паническая атака. Георгий взял Лидию за руки. Она крепко сжала его руки и стала смотреть прямо в глаза спасителю. -Лида, сейчас мы вместе сделаем глубокий вдох, а потом медленный выдох. Хорошо! Я рядом и я помогу. Георгий не отводил взгляд от Лидии, и около минуты они дышали вместе.        - Какого цвета мои глаза? – спросил Георгий. - Зеленые. – ответила с удивлением Лидия. - А у вас? – спросил Георгий. - Голубые. Серо-голубые. – ответила Лидия с заметными нотками кокетства. Георгий почувствовал, что руки Лидии перестали дрожать, и она может самостоятельно поддерживать ровное дыхание. Георгий попросил, что бы стюардесса принесла стакан воды. Лидия перевела взгляд в сторону и посмотрела через иллюминатор на взлетное поле. - Мне так неловко, из-за меня самолет не может взлететь. – сейчас слова звучали с чувством неловкости и вины. - Все в порядке, мы будем взлетать только после того как убедимся, что вам ничего не угрожает. – в голосе Георгия появилась легкость и даже шутливость. Лидия сделала несколько глотков, поставила стакан на подлокотник, положила руки на колени и закрыла глаза. -Доктор, а вы можете остаться рядом со мной на время полета? - Да, конечно, мы сейчас решим этот вопрос. – ответил Георгий.