Крылья

— Чего припёрся?! Посмеяться?! Хорошо все с твоим драгоценным Сереженькой! Убирайся!!! Олега такая резкость изумила, но отнюдь не рассердила. Наоборот, в нем затеплилась скорее жалость, а еще его пронзил странный укол вины. Ведь если бы не храбрость и отвага Птицы, не известно что с ними стало бы в той подворотне. Он осторожно подошёл ближе. Птица безуспешно шарился в коробке с лекарствами и всевозможными примочками, причитая себе под нос. Он, бедный, наверное, едва ли разбирался во всех человеческих медицинских примудростях, а их здесь было много. Олег еще с детства уяснил, что с Сережиной неуклюжестью и любознательностью просто необходимо запасаться обильным количеством зелёнки с пластырями. — Дай я помогу, — как можно мягче проговорил Олег, миролюбиво глядя на Птицу. Тот раздражённо поднял голову, ощетинившись, но вдруг опустил крылья, пригладил перья. Взгляд с враждебного превратился в растерянно-заинтересованный. Птица молча смотрел на него какое-то время, словно решая, можно ли доверять, а потом, по-видимому, заключив, что можно, немного подвинулся, давая Олегу место. Тот сел рядом и принился искать всё необходимое в аптечке. – Кстати, спасибо, — Олег сказал это искренне. — Что спас. Нас троих. — Да пожалуйста, — отмахнулся Птица, небрежно поводя плечами. – Это было легко. Те типы были такие безмоз... Олег откупорил баночку с йодом, смочил им кусочек ватки и, наклонившись, прижал к кровотачащей царапине на виске Птицы. — Ай! – резко дернулся Птица, так и не закончив предложение. – Щиплет же! Чем это ты меня, твою мать?! – Во-первых, это обычный йод. Им детям родители раны мажут, когда те с великов падают да коленки об асфальт разбивают. А во-вторых, если будешь вопить как резанная курица, я перестану и уйду. Сам будешь все делать. Олег твердо-наставительно поглядел на Птицу, и тот хоть и сердито насупился, но был вынужден молча проглотить свое возмущение. Знает ведь, что сам не управится, да и перья только перепачкает все от неумения. — Сиди спокойно, – уже заботливее проговорил Олег, и Птица как ни странно послушался. Он смирно терпел, не сопротивлялся и давал к себе прикасаться, пока Олег медленно и старательно обрабатывал каждую полученную в злополучной стычке ранку и царапинку. Только стискивал зубы, жмурясь и периодически едва не вскакивал с места, когда Олег находил особо сильное повреждение. "Позёр" — подумал Волков с мысленной усмешкой. Когда с обработкой лица и рук закончили, Олег попросил: – Повернись спиной. Птица ненадолго заколебался, однако всё-таки повернулся. Олег знал, что у всех птичьих эта область особенно деликатна – чёрт побрал бы ту злополучную статью в интернете, что он прочитал сугубо случайно — поэтому принялся работать здесь особенно аккуратно. Делал все молча, параллельно рассматривая Птицины крылья: большие, изящные, глубоко-темные как черно-бархатная ночь. В какой-то момент Олег всё-таки не удержался: — У тебя очень красивые крылья. Несколько мгновений царило молчание, словно словами были удивлены оба, а потом: – Ты... ты правда так думаешь? – нехарактерно тихо спросил Птица. – Что мои крылья... красивые? – Да, правда так думаю, – спокойно повторил Олег, продолжая мазать заживляющей мазью область лапаток с исключительной бережностью. – Ты, наверное, за ними очень ухаживаешь? – Да, стараюсь... правда иногда одному сложно... Олег только понимающе помычал. Птица больше ничего не сказал, только непривычно затих и дальше почти не вздрагивал. Продолжили в комфортной тишине. Олегу даже почудилось, будто тот смущён. Нет, это было бы совсем уж странно. А может всё-таки... – Слушай, у тебя здесь несколько перьев помялось. Может я это... поправлю? Птица только доверчиво повёл плечом. Олег тихо усмехнулся и принялся разглаживать помявшиеся чёрные пёрышки, всё с той же тщательностью отделяя одно от другого, с которой и делал все остальное до этого. А когда почти закончил, не удержался, чтобы не проверить свою теорию. Олег запустил пальцы поглубже в перья, медленно зарываясь в подперьевой пух, что оказался сказочно мягким. Ощущалось необыкновенно. Даже почти интимно. А когда он погрузил пальцы еще дальше, оглаживая больше, полно и широко всей ладонью, по всей длине крыла будто бы пошла рябь словно мурашки. – Эй, т-ты что там делаешь? А ну прекращай! Я тебе не разрешал меня трогать!! — Но тебе же приятно? — Вовсе нет! И пальцы у тебя грубые! Однако возмущался Птица только на словах: клекотал, но с места не сдвигался и от касаний не отдергивался, хотя легко мог встать и уйти в любую секунду. Олег тем временем, не обращая внимания на протесты Птицы, продолжал гладить, неторопливо и ласково, местами даже успокаивающе. И надо же — бессильный мятеж Пернатого вскоре прекратился. Он замолчал и только сидел, казалось, действительно наслаждаясь поглаживаниями теперь уже двух рук, пока Олег нежил перья и ненавязчиво разминал натруженнные плечи, что расслаблялись под его будто чудодейственными руками с каждой секундой все больше. В какой-то момент Олегу стало любопытно и он наклонился, заглядывая в лицо неподвижно замершего, точно застывшая мифическая статуя Птицы. Оно было довольно вытянуто вперед, глаза блаженно закрыты, на тонких губах застыла едва заметная улыбка, чуть обнажающая клычки. Сам Птица сильно распушился и стал похож скорее на прибалдевшего попугайчика, чем вредного ворона. Олег был поражен такой реакцией и вместе с тем как-то даже обрадован. Он никогда не видел Сережину "бестию" таким. Олег так залюбовался "своим творением", что движения его ладоней невольно замедлились, и это незамедлительно почувствовал Птица. Он недовольно насупился, а потом и открыл глаза, но столкнулся только с самодовольным лицом Олега. — Значит неприятно, да? – Да иди ты! Я же сказал, что нет! Т-тебе всё показалось!! – заверещал Птица, но вопреки своим же словам начал заливаться предательским румянцем, да еще таким густым. Зрелище было просто поразительное. Нет. Очаровательное. Олег на удивление для себя же самого натурально расхохотался. Птица сердито-обидчиво зыркнул на него, совершенно нагло спихнул с дивана прямо на пол и показательно закрылся крылом. Олег все еще катался со смеху. Успокоившись, он тяжело поднялся с пола, поглядел на все еще обиженно косящегося на него из-за крыла Птицу, молча убрал аптечку в шкаф, вытер руки. Он уже собирался выйти из комнаты, как услышал: – Олег. Олег развернулся и посмотрел на Птицу. Тот сидел на диване, теперь лицом к нему, примирительно опустив чёрные крылья и заломив когтистые лапы. – Спасибо, – Птица поднял взгляд на него, и у Олега от чистого удивления неосознанно поползли вверх брови. Птица смотрел скорее виновато и как-то даже уязвимо, нежели зло как минуту назад. Голос же звучал искренне. Олег ответно кивнул и покинул комнату с мыслями о том, что Птица полон крайне интересных противоречий и особенностей. Ему хотелось узнать их все. И если Птица уже доверял ему настолько, что позволял к себе так прикасаться, это было вполне осуществимо.