Шрамы

Работа была не сложной, как им показалось, но пыльной. Демон оказался на редкость проворным. Впрочем, разве может какой-то демон оказать достойное сопротивление сыновьям Спарды? Данте безжалостно напирал на врага, вкладывая всю свою силу и ненависть в каждый удар. Конечно, демон пытался атаковать в ответ, но все его попытки в буквальном смысле пресекались, оставляя тварь без пары дополнительных конечностей. Все движения Вергилия были мастерски отточены и молниеносны. Силы в удары он вкладывал достаточно, ни больше ни меньше. Демоны даже не успевали ничего осознать к моменту, как они уже были мертвы. Вместе братья были непобедимы. Каждый из них чувствовал, куда и когда надо бить, в какой момент уклониться, где помочь, а когда отступить. Подобной синхронизации не было ни у кого живущего в аду или в мире людей. Когда работа была закончена, крови вокруг было предостаточно, что не могло не отразиться на близнецах. Одежда была безнадёжно испорчена, а сами братья вымазались в алой демонической жидкости с ног до головы. – Я иду в душ первым, – незамедлительно сказал Вергилий, стоило ему переступить порог агентства Devil May Cry. – Ну, уж нет, братец! – тут же встрепенулся Данте. – Офис мой, следовательно мне решать. Поэтому первым иду я. – Думаешь я тебя послушаю? – Воды и так мало осталось! Совесть хоть имей! – И что же, одному из нас придётся ходить грязным, пока ты не соизволишь заплатить за воду? – Не обязательно. Можем пойти вместе – это куда экономнее. – Ни в жизни, – холодно отрезал Вергилий, телепортируясь в ванную комнату и тут же закрывая за собой дверь. Внизу послышались недовольный голос брата и ворчания, но ему до этого уже не было дела. Он медленно снял с себя одежду, лицезрея в зеркале напротив то, что так ненавидел и презирал, в первую очередь в самом себе. Шрамы. Шрамы, оставленные много лет назад Мундусом, как напоминание о собственной слабости. Память о колотых и резаных ранах испещряла его руки, спину, бёдра, но самый большой шрам был в районе солнечного сплетения. По форме он напоминал рваный крест, имел чуть красноватый оттенок, оставаясь на теле уродливым клеймом. Никто не должен видеть прямое доказательство его позора. Никто. Особенно Данте. – Чего ты боишься? Снова он. А ему казалось, что они с ним давно примирились. – Ничего. Я ничего не боюсь. – Тогда почему же прячешься от всех, как ребёнок? – Этот позор никто не должен видеть. Что такого плохого в том, что я пытаюсь его скрыть? Это всем свойственно, не так ли? – И в чём же заключается твой позор? В том, что ты проиграл Мундусу? В том, что он тебя пытал? В том, что обратил тебя в Нело Анжело? Даже если твои суждения правда, Данте всё равно обо всём знает. Какой же тогда смысл, скрываться от родного брата? – Ты не понимаешь… – Как раз таки я, тот кто понимает тебя лучше всего. Ты боишься. Боишься осуждения, порицания, насмешек, даже жалости. Неужели ты всё ещё пытаешься огородиться от всех ледяной стеной? Всё ещё хочешь казаться сильным и непоколебимым? Мы уже давным-давно прошли эти этапы, Вергилий. Почему же ты из раза в раз продолжаешь совершать одни и те же ошибки? – Хватит, замолчи… – Тебе так сложно открыться даже самому близкому человеку, которого ты знаешь? Сложно довериться? У вас с Данте были разногласия, но он никогда тебя не предавал, пора это признать. – Замолчи, я сказал. – Я лишь пытаюсь помочь. – Мне не нужна твоя помощь! Проваливай! Как же он ненавидел эту часть себя. Слабую, никчёмную, отравляющую всё его существование. Было бы лучше без него. Надо было убить его, как только они разделились. Со злости Вергилий замахнулся, ударив ровную поверхность зеркала, тем самым оставив на нём небольшую трещину и кровавый отпечаток. – Верг, с кем ты разговариваешь? – из-за двери приглушённо вопрошал голос брата. – Ни с кем, скоро выйду. Быстро разобравшись с душем, Вергилий так же молниеносно телепортировался в свою комнату. Данте не должен был его заметить. По крайней мере, он на это надеялся. Вергилий местами, конечно, вёл себя странно, но это его беспричинное избегание не могло не озадачить младшего близнеца. Казалось, всё должно было наладиться ещё когда они вместе спустились в ад. Но нет. Вергилий, как всегда, любит всё усложнять. Данте мог бы закрыть глаза на некоторые странности брата, и делать вид, что у них всё хорошо, если бы не увидел потрескавшееся зеркало в ванной и кровавый развод на нём. У Вергилия однозначно были причины для подобного поведения, но какие — Данте и предположить не мог. Можно было бы начать лезть к нему с расспросами, но Данте знал, что кроме ссоры это ни к чему не приведёт, а ссориться ему сейчас не хотелось. Пускать всё на самотёк тоже казалось ужасной идеей. Но зная характер старшего, Данте понимал, что Вергилий так просто ему не откроется. Младший сам был отчасти в этом виноват, чего греха таить. Он был глух к речам брата, не хотел его понимать и даже не пытался хоть как-то начать разговор. Оглядываясь назад, Данте думал о том, как просто можно было бы избежать всех проблем, что последовали после Темен–ни–Гру. Вергилий всегда жаждал силы, но не для мирового господства или прочей брехни, как ему казалось ранее. Он просто хотел чувствовать себя защищённым. Такие простые желания могли быть так легко исполнены, и что в итоге? Данте не знал, что ему делать: как подступиться к своему нелюдимому брату? Он посмотрел на фотографию матери на краю стола. Её улыбка и взгляд буквально грели душу. Возможно, окажись она здесь и сейчас, точно знала бы что делать. Вдруг дверь агентства противно заскрипела, и внутрь вошла Триш. Настолько же прекрасна, насколько и опасна, сейчас она была буквально глотком свежего воздуха, среди всех удушающих спутанных мыслей. Модельной походкой она подошла к столу, облокотившись на него и забирая последний кусок пиццы под недовольное бормотание Данте. – Долго вас не было. Ну как работёнка? Не слишком сложно для вас двоих? – Знаешь, подсовывать нам такое скучное дело почти что оскорбление. – Зато в агентстве наконец появился свет. Стоило бы быть благодарным, знаешь ли. – Ага, конечно, – мысленно Данте был не здесь. Беспокойство о брате всё ещё терзало его душу, хоть он и старался этого не показывать. За долгие годы одиночества и кошмаров он научился скрывать все свои истинные чувства за беззаботной улыбкой. Только Триш всегда замечала что-то неладное, прямо как… – Данте, всё в порядке? – её неожиданный вопрос вернул Данте к реальности. – Да, вроде как. – Вроде как? Данте тяжело вздохнул, закинув голову назад. – Это всё из-за Вергилия. Местами он очень странно себя ведёт. Вечно запирается у себя в комнате, скрывается, почти ни с кем не разговаривает. Даже со мной! Мне это уже надоедает. – Он провёл в аду около двадцати лет, Данте. Подобное поведение является вполне себе естественным механизмом защиты. – Может и так, но мы уже год как вернулись, а он всё не меняется. – Вергилий – поздняя пташка. Дай ему время, наблюдай за ним, за его поведением, за тем как он меняется и когда меняется. Я уверена – ответ лежит на поверхности, нужно лишь присмотреться. – Хм, может ты и права. Триш мельком кинула взгляд на дверь. – Ладно, мне пора бежать. А то Леди меня уже заждалась. До скорого, Данте. – До скорого, Триш. Она быстро вышла из агентства, оставив Данте в одиночестве. Всего лишь понаблюдать за ним, да? Проще сказать, чем сделать, учитывая, насколько Верг был скрытным. Тьма вокруг него приняла физическое облачение. Она окутывала его крепко, не давала вырваться, постепенно сдавливая его, как змея, душащая свою добычу. С каждым его вдохом она давила всё сильнее и сильнее. Потом он перестал что-либо чувствовать. Ни холода, ни тепла, ничего. Тьма поглотила его полностью. Она заполняла доспех, в котором он ходил, заполняла его сознание, его душу. Он был просто ходячей оболочкой, беспрекословно исполнявшей любые приказы. И всё же он не считал себя погибшим в бесконечной тьме. Иногда ему казалось, что где-то глубоко внутри есть нечто, что не позволяет ему окончательно умереть. Это нечто слишком слабо и беспомощно, чтобы хоть как-то помочь ему, но без него он давно бы пропал. Возможно, он бы до конца своих дней провёл в унизительном служении, если бы не увидел его. Ярко-красный рубин. Вместе с лицезрением алого драгоценного камня пришла и боль. Он не мог понять, откуда она взялась после стольких лет и почему продолжает его мучать. А это нечто всё сильнее отзывалось внутри него, пытаясь выбраться, как бабочка из кокона. Затем боль пронзила всё его естество, растекаясь от солнечного сплетения. Он не мог понять, что его ждёт дальше: смерть или новое рождение? Впрочем, обе эти вещи были одинаково болезненны. Напоследок он поднял взгляд на белокурого юношу, которым когда-то являлся и сам, прежде чем обратиться в прах. Данте… Вергилий резко распахнул глаза, подрываясь с кровати. Он тяжело дышал, но не кричал. Кошмары всё ещё продолжали его преследовать, хотя прошёл уже целый год. Вергилий пытался уснуть повторно, но всё безуспешно. У него всегда были проблемы со сном, но почему-то именно сейчас они начали ощущаться особенно остро. Впрочем, удивляться нечему: за двадцать лет проведённых в аду и не таких проблем сыщешь. Вергилий медленно встал и вышел из комнаты. Вокруг было темно. Слишком темно. Прямо как тогда. Нет, сбежать от этой тьмы! Забыть! Забыть, как страшный сон! Забыть! Забыть! Забыть! Ноги сами привели его в ванную комнату, где он незамедлительно включил свет. До чего он докатился? Боится темноты, как маленький ребёнок. Пройдя чуть дальше, он остановился перед зеркалом. Его волосы растрепались, из-за чего он стал ещё больше похож на него. «Рваный крест» фантомно заныл, что лишь сильнее разозлило Вергилия. Не сдержавшись, он вновь ударил слегка потрескавшееся зеркало. Вдребезги оно не разбилось, от него лишь отвалился осколок, величиной примерно с ладонь. Вергилий осторожно взял осколок в руки, внимательно вглядевшись. –Так и будешь продолжать отвергать меня, а, Вергилий? – С каких пор ты стал таким наглым? – С тех пор, как ты решил избавится от меня, как от мусора. Ты можешь дальше жить и делать вид, что ничего не случилось, но я ничего не забыл! – Хватит! Уйди! Ты всего лишь часть меня! Неполноценная часть! Почему ты меня не слушаешь?! – Когда-то давно я тебя слушал. Слушал во всём. И к чему это привело? Может это ты на самом деле часть меня, а не я часть тебя? Может быть это ты мусор, а не я? – Заткнись… – прошептал он сквозь зубы, сильнее сжимая осколок и пачкая его своей кровью. – Думаешь это поможет? – Если это единственный способ заткнуть тебя, то да. – Ты не сможешь умереть, покуда сам этого не захочешь. Но ты же не хочешь умирать сейчас? – Я просто больше не хочу тебя слышать. – Вергилий, не пугай меня. – Уже слишком поздно. Прощай, Ви. Раны на его пальцах уже затянулись. Он попробовал нанести ещё один порез, в этот раз на запястье. Он тоже затянулся. Отменить регенерацию оказалось куда сложнее, чем он думал. Вергилий наносил порез за порезом, пока его старые шрамы наконец не начали покрываться новыми. Что же, теперь можно было перейти к главному. Вергилий оттянул край домашней футболки и зажал его в зубах. Шершавые пальцы прошлись по «рваному кресту» в последний раз. Он резко занёс осколок над собой, воткнув его глубоко в левый угол «креста». Вергилий прикладывал столько силы, сколько мог. Регенерация всё ещё работала, но куда медленнее чем обычно. Плоть не успевала срастаться и с каждым нажатием резалась всё легче и легче, как бумага. Он почти дошёл до центра «креста», когда услышал приглушённые шаги в коридоре. Впрочем, ему уже было всё равно. Больше никаких кошмаров, больше никакого Ви, больше никаких слабостей. Он сможет стать свободным, раз и навсегда. – Вергилий, это ты? Что ты там делаешь? Вергилий! – голос доносился откуда-то издалека, постепенно растворяясь в тишине, которой он намерено себя окружил. Прощай, Данте. У Данте никогда не было проблем со сном, но сейчас он не мог уснуть, как бы не старался. Беспричинная тревога мешала ему уснуть, каждый раз выводя из дрёмы, когда казалось, что сон вот-вот должен настать. Возможно, он бы просто так и пролежал в своей постели до утра, если бы не услышал треск, напоминающий битьё стекла или посуды. Данте попытался не придавать этому значения. Мало ли что могло разбиться или упасть? Но тревога всё не отступала, а лишь становилась сильнее. Через полчаса она достигла своего пика. Он быстро поднялся и вышел из своей комнаты. В конце коридора, где была ванная, тускло горел свет. Данте добрался туда чуть ли не бегом. Внутренне он пытался хоть как-то себя успокоить, неторопливо открывая дверь. – Вергилий, это ты? Что ты там делаешь? – стоило ему переступить порог ванной, как его тут же поразил шок. Время, казалось, застыло. Его брат сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Растрёпанные волосы липли к потным лбу и щекам. Левая рука была измазана в крови, ладони судорожно сжимали осколок стекла, что был погружён глубоко в рану на животе. Дыхание Вергилия было сбивчивым, но слабело с каждой секундой. Данте не знал, что конкретно он испытывал при виде изувеченного брата: боль, отчаяние, горечь, гнев? А может быть всё вместе? – Вергилий! Данте резко опустился рядом с братом, чуть ли не падая. Вырвать осколок из ослабевших рук Вергилия не составило труда. Данте пытался хоть как-то зажать рану, но всё без толку. Она всё никак не затягивалась, а кровь стремительно покидала тело, забирая вместе с собой и жизнь. Неужели Вергилий отменил регенерацию? Но зачем? – Вергилий, зачем ты это сделал?! Зачем?! – голос Данте местами срывался на отчаянный крик. Брат ничего ему не отвечал. Лишь смотрел на него своими медленно затухающими стеклянными глазами. Взгляд Вергилия всегда напоминал чистый обжигающий лёд, но сейчас он застыл безжизненным стеклом и больше напоминал взгляд куклы или манекена, но не живого человека. Данте казалось, что брат улыбался, такой же безжизненной резиновой улыбкой. – Прощай, Данте… – эти слова пытались убить последнюю надежду, вселяя в душу липкий сырой страх. – Нет. Нет! Нет!!! – тревога быстро перетекла в страх, а страх в панику. – Никакого «прощай»! Ты не умрёшь! Не умрёшь! Слышишь?! Я не позволю! Взгляд упал на окровавленный осколок. Идея пришла в голову сама собой и Данте искренне надеялся, что она сработает. Сонная нега нежно обволакивала его тело и душу, хранила покой и не давала выбраться из своих цепких объятий. Когда он в последний раз чувствовал себя настолько хорошо? Наверное, более тридцати лет назад? Да, именно тогда его лишили всего, оставив лишь обиду и всепоглощающую ненависть, прежде всего к самому себе. Но теперь всё закончилось. Ему это не принесло облегчения, но и страданий он тоже не испытывал. Вокруг него было сплошное «ничто», и он прекрасно уживался с ним. Или нет? Нет. Что – то тут было не так. Что – то снова не давало ему покоя. Было чувство, что он вновь допустил ошибку. Но какую ошибку? Когда он её допустил? Он тщетно пытался вспомнить, пока его не обожгло болью, но не какой – то эфемерной болью, а настоящей, физической. Хотя он был готов поклясться, что лишён всех нервных окончаний. Тогда откуда же она появилась? «Ничто» стало медленно растворяться, и яркий белый свет озарил всё окружающее его пространство. Вместе со светом пришли и воспоминания. Электрический импульс прошёл по всему новообретённому телу, пока свет становился всё ярче и ярче. Теперь он готов был вернуться. Вергилий открыл глаза. Сфокусировать зрение удалось не сразу. Лишь через минуту Вергилий смог разглядеть знакомый потолок своей комнаты. Тело всё ещё немного болело, а во рту чувствовался металлический привкус крови. Он приподнялся на локтях и осмотрелся. Футболки больше на нём не было: он лежал полуголый с перебинтованными животом и рукой. Осознание пришло мгновенно. Значит Данте всё видел. Видел все его шрамы, которые Вергилий так отчаянно пытался скрыть. Видел это уродливое клеймо. Видел его позор. И почему младшему близнецу опять нужно было всё испортить? – Он тебя спас. И он тоже вернулся. Просто замечательно. – До чего же ты упрямый ублюдок, Ви. – Что я могу сказать? Я учился у лучших. Вергилий со вздохом лёг обратно. Кажется, от него он ещё долго не отделается. – О, вижу ты уже проснулся, – в комнату вошёл Данте, всё так же беспечно улыбаясь, но по его взгляду было видно, что он сильно напряжён. Вергилий ничего не ответил, молча смотря в потолок. Данте на это лишь усмехнулся, садясь на стул, что стоял рядом с кроватью. Он пристально смотрел на старшего брата, будто тот был объектом научного исследования. – Ты ничего не хочешь мне сказать, Вергилий? – в голосе Данте ощущался еле заметный гнев. – Нет, – холодно отрезал Вергилий. – Верг, я серьёзно. Зачем ты это сделал? Что опять не так? – Ничего, Данте. Я просто устал, – Вергилий повернул голову в противоположную от брата сторону, лишь бы не смотреть на него. – Устал? От чего? – Он ведь от тебя не отстанет, ты же знаешь. Может всё – таки расскажешь ему? Твои шрамы он в любом случае видел, а твоя самая смелая попытка уйти от него провалилась. Хуже точно не будет. Губы Вергилия искривились в раздражении, но он всё ещё хранил молчание. – Тебе некуда бежать, Вергилий. Вергилий сжал кулаки и часто задышал. Иногда ему просто хотелось придушить Ви, жаль у того больше не было настоящего тела. – Верг, что с тобой? – Данте схватил его за руку мягко, но крепко. Его руки были тёплыми, почти горячими. Вергилий не помнил, когда к нему в последний раз прикасались без желания навредить. В один момент всё резко перестало иметь значение: ему просто захотелось лечь на кровать и наслаждаться теплом, обволакивающим его запястье. Но он не мог позволить себе большего и прекрасно это понимал, высвобождая руку из хватки брата. – Данте, я…не знаю, как это объяснить. Кошмары всё ещё преследуют меня, я всё ещё слышу его голос. Я старался не обращать на них внимания, как делал раньше, но всё становилось только хуже. И мои…мои шрамы. Ты сам всё видел, Данте. Думаю, я сказал тебе достаточно. Вергилий поднялся с кровати, направляясь к выходу из комнаты. – Эй, ты это куда? – тут же встрепенулся Данте, поднимаясь со стула. – В душ. – Хрена с два я тебя одного отпущу! – Данте в мгновение ока оказался рядом с братом, хватая того за руку. Вергилий сжал свободную руку в кулак, ударяя младшего брата по лицу, но тот лишь усмехнулся, полностью игнорируя попытку старшего отбиться. Когда Вергилий замахнулся для второго удара, Данте ловко увернулся, оказавшись у него за спиной и заключая в объятия. – Отпусти меня, – резко сказал Вергилий. – Никогда. – Отпусти меня! – на этот раз голос старшего был более требователен. – Никогда! Мне плевать на твои шрамы, твои кошмары и слабости. Ты всё ещё мой брат, и плевать, что ты сделаешь и сколько крови у меня ещё выпьешь. Больше я тебя никогда не отпущу, – Данте шептал эти слова ему на ухо страстно и неудержимо. Его дыхание обжигало также сильно, как и всё его тело. Казалось Данте был пламенем во плоти. Вергилию было стыдно это признавать, но ему нравилось чувствовать родное тепло, нравилось находиться в его руках, нравилось поддаваться слабостям. Но он знал, что не может позволить себе подпускать кого – то близко вновь. Он должен был оттолкнуть Данте, должен был выпутаться, но брат не желал его отпускать. Больше никогда. – Что – то не припомню, что бы я когда – то пил твою кровь. – Это было вчера. Мне пришлось напоить тебя своей кровью, чтобы регенерация снова начала работать. Теперь понятно откуда был этот металлический привкус во рту. Данте слегка опустил голову, кладя её на плечо Вергилия. – Верг, скажи, почему ты такой идиот? На это Вергилий ответил сильным ударом в бедро, заставляя Данте освободить его из своей хватки. – Идиот – это тот, кто сначала даже слушать другого не пытается, а потом удивляется, когда сталкивается с последствиями, – проговорил Вергилий ледяным голосом, но чуть смягчившись добавил, – мы оба были неправы, Данте, пора это признать. – Знаешь, я от кого угодно ожидал услышать эти слова, но точно не от тебя, – не успело и суток пройти, как Данте вновь вернулся за старое. – То, что я был ранен, не означает, что я не могу в любой момент преподать тебе урок, братец. – Ха, такой Вергилий мне нравиться гораздо больше! – но долго младший не радовался. Его лицо резко приобрело серьёзное выражение. – Вергилий, только прошу, не делай больше таких глупостей, ладно? – Не буду. Я оставлю дверь в ванной приоткрытой, если тебе так будет спокойнее. – Хорошо. Стоя под горячими струями воды, он многое переосмысливал. Раньше он назвал бы подобные самокопания слабостью, но сейчас всё ощущалось по – другому. Когда он снимал с себя бинты, то думал, что мысленно волей – не волей вновь вернётся на остров Маллет, и весь кошмар повториться заново, но этого не произошло. Да, смотреть на эти шрамы было всё ещё не приятно, но не так сильно, как раньше. Возможно, ему не стоило относиться так предвзято в первую очередь к самому себе, а потом и к Данте. Данте… То, что между ними произошло несколько минут назад никак не давало покоя Вергилию. Он вспоминал, как крепко Данте его держал, с каким собственничеством говорил, что никогда его отпустит, как сильно стучало сердце Данте, что это можно было почувствовать даже спиной, как его отросшие растрёпанные волосы щекотали шею, как этот оживший огонь согревал его. Эти мысли вызывали какую – то нелепую детскую радость, расслабление, вожделение… – О, Боже, нет. – О, Боже, да! Долго же до тебя доходило, Вергилий. Ты ведь так долго зацикливался на прошлом именно по этой причине? Именно поэтому так долго хоронил свои чувства? Просто, потому что боялся их? – Нет, этого не может быть. – Ещё как может. Вы с Данте буквально были созданы друг для друга, как две половинки одного целого. Это должно было произойти рано или поздно. Только представь, если бы вы никогда не разделялись, если бы ваши души слились воедино, если бы у вас было одно тело. Разве это не прекрасно? – Нет. – Так что пора признать: ты любишь Данте больной кровосмесительной любовью. Но не переживай, я уверен Данте тоже всё осознает и очень скоро. Вергилия уже начинало, откровенно говоря, мутить от последних событий. Сопротивляться этим чувствам было очевидно бесполезно, учитывая до чего эта практика его довела. Впрочем, он мог их просто не показывать. Данте был не самым проницательным человеком, так что навряд ли он сможет хоть что – нибудь заметить. Как Триш и говорила, Данте наблюдал. Наблюдал за любым изменением в поведении Вергилия. Изначально он ничего особенного не замечал, но потом ему начало казаться, что Вергилий стал выглядеть чуть более счастливым, как бы странно это не звучало. Он наблюдал как тот расслабленно пьёт кофе по утрам, как лёгкая улыбка касается его губ, когда тот снова читает свой излюбленный сборник стихов, с каким небывалым воодушевлением он сражается и как иногда ворчит из – за долгов и неуплаты налогов. В кои – то веки его брат стал больше походить на человека, а не на безжалостную машину аннигиляции. Впрочем, по большей части Вергилий всё ещё сохранял свою врождённую холодность, но она больше не отталкивала, а наоборот красила старшего брата. И Данте это нравилось. Нравилось смотреть на эту холодную мраморную статую и оживлять её одним своим взглядом. Нравилась прохладная свежая энергия Вергилия. Нравилось, когда прозрачные льдистые глаза смотрели прямо на него, буквально сковывая с ног до головы. А вид, входящего в триггер Вергилия, был более чем великолепен. Однажды Данте застал своего брата поздно вечером, читающего у окна при лунном свете, и лишь тогда понял, насколько же его брат был красив. По груди Данте медленно растекалось тепло, заставляя сердце работать сильнее, перекачивая кровь по сосудам с ещё большей скоростью. Конечно же Вергилий заметил пристальный взгляд брата на себе. – Данте, ты чего – то хотел? – Ничего, забудь, – Данте старался не обращать внимание на то, что с ним только что произошло, но безуспешно. Это ведь ненормально испытывать подобное к брату. Но об этом думала лишь его человеческая сторона. Демоническая призывала забыть о такой вещи как мораль, и желание пойти у неё на поводу было сильным. Данте оказался в эпицентре бури, состоящей из его чувств и мыслей, и никак не мог найти из неё выхода, но, когда в поле зрения появлялся Вергилий, буря заканчивалась. На её месте появлялось ясное спокойствие, а мысли, все сложные эмоции и переживания в миг исчезали. Продлилось всё это примерно месяц, пока в одну из ночей Данте вновь не начала мучать бессонница. Ему, как и в ночь попытки самоубийства Вергилия было тревожно, но на этот раз тревога была другой. Более тягучей, томной, вызванной скорее глупыми предрассудками, чем реальной опасностью. Не выдержав, Данте всё – таки поднялся с кровати. Он не заметил, как ноги сами привели его в комнату Вергилия. Старший в это время тоже не спал, стоя у окна и сложив руки на груди. Футболки на нём не было, только домашние штаны. Вергилий был похож на античное произведение искусства, обладающее телом Аполлона. Даже не смотря на все свои увечья и шрамы. Вергилий обернулся к брату, бросив на того вопросительный взгляд. – Данте, что ты здесь делаешь? – Да вот, уснуть не могу. Ты, судя по всему, тоже? – Можно и так сказать, – Вергилий отвёл взгляд куда – то в сторону, избегая зрительного контакта. Данте подошёл к брату вплотную, кладя руку тому на щёку, тем самым обращая его внимание на себя. – И что же на этот раз тебя гложет, дорогой братец? – Данте оглядел брата с ног до головы, рассматривая все его шрамы. Он был готов поцеловать каждый. – Не знаю. Не могу объяснить. Данте… – Вергилий попытался убрать руку Данте со своего лица, но младший не позволил ему этого сделать, резко притягивая его к себе и целуя в слегка приоткрытые от удивления губы. Вергилий ответил ему не сразу. В конце концов то, что они делали было настоящим безумием, но в тот момент им казалось, что по – другому они просто не могут существовать, что всё так и должно быть, насколько бы диким это не казалось другим. Аккуратные и тонкие губы Вергилия соприкасались с его шершавыми и жёсткими. Щетина младшего колола кожу, но Вергилию было всё равно. Он лишь обхватил плечи Данте, притягивая того ближе к себе и упираясь спиной в стену. Наверное, лучше, чем убивать демонов у Данте получалось только целоваться. Вергилий никогда бы не подумал, что испытает всё его мастерство на себе. Как же каждый из них был разочарован, когда им обоим пришлось отстраниться из – за недостатка воздуха. – Данте, ты… – Ничего не говори. Я знаю, что это ненормально и что так не должно быть, но сдерживать всё в себе просто невыносимо. Я не думал, что моё желание быть ближе к тебе было настолько сильным и настолько неправильным. – Нет, Данте, ты не совсем прав, – Вергилий осторожно положил руку на щёку брата, нежно проводя подушечками пальцев по колючей щетине. – Всё так и должно было быть с самого начала. Мы родились вместе и всегда должны были быть вместе. И умрём мы тоже вместе. – О, Вергилий, – Данте понуро опустил голову, положив её на плечо брата. Вергилий запустил руку в его волосы, лениво перебирая пряди. – Мы ведь чокнутые, не так ли? – Даже если так, то мне плевать, – он взял лицо Данте в руки, смотря тому прямо в глаза одновременно холодным и горящим взглядом. – Мы едины в нашем безумии – это я знаю наверняка. – Ты никогда не перестаёшь меня удивлять, Вергилий. Они одновременно потянулись друг к другу, смыкаясь в новом поцелуе. Страсть смешивалась с фантомной горечью, даруя им обоим небывалое удовольствие. Пламя растапливало лёд. Лёд охлаждал пламя. У них обоих было что – то, без чего они не могли обойтись. Каждый из них был готов отдать всего себя другому без каких – либо раздумий. Данте любил Вергилия, а Вергилий любил Данте. И что бы ни произошло, их чувства друг к другу останутся неизменными. В постели Данте проснулся один. Он не на шутку испугался, когда вместо Вергилия обнаружил медленно остывающую простыню. Наспех одевшись, Данте тут же выбежал в коридор. Как оказалось, Вергилий был в ванной: он стоял перед зеркалом с тюбиком клея в руках. – Вергилий, что ты делаешь? – Чиню зеркало, – старший даже не обратил на него внимания, полностью поглощённый работой. Осколок идеально встал на прежнее место. Данте показалось, что Вергилий улыбался при виде восстановленного зеркала. – Вижу ты наконец примирился с ним, и сам с собой. Вергилий на это лишь шире улыбнулся, расслаблено прикрывая глаза. Да, он наконец примирился, впервые чувствуя себя полноценным человеком. Вергилий обернулся к брату, после чего сказал те самые три слова, которые так долго держал в секрете.