Мой милый бес..

Очередной колокольный звон разносился по воздуху монастыря, который уже не был таким приятным. Наоборот холодным и противным, заставляющий всех посильнее укутаться в свои накидки да плащи. Погода наконец-то начала понастоящему напоминать осень. Теперь не было зелёных листиков на деревьях и кустах, не было тёплого ветерочка и пения птиц. Добавив к своим накидкам различные шарфики, монахини и послушницы готовились к отчёту в конце месяца. Сколько свечей было продано, сколько людей приходило в церковь и на сколько человек пополнились ряды послушниц. Теперь их стало на одну меньше. Все потому что наша Аманада наконец вступила на следующую ступень. Теперь она официально монахиня. Значит и обязанностей у неё теперь больше. Да до такой степени, что девушка засыпала прямо во время разговора с бесом по ночам. Конечно, ведь вышестоящие монашки-коряшки все наровились спихнуть на новенькую монахиню всю работу, не забыв добавить свою любимую фразу по типу "Это для твоего же блага!" или "Чем больше работаешь, тем больше бог тебя любит!". Аманду это ужасно раздражало, но возразить она не могла. Это не нравилось не только Аманде, но и Честеру. Он уже не мог видеть Мэнди такой. Они как и прежде работали вместе, но теперь зачастую Мэнди засыпала, когда просфоры выпекались. По началу бес её будил, но затем начал понимать, что отдых ей нужен. Она как никак живая. Из-за чего тот начал убираться в здании сам, а иногда полностью в одиночку делал тротвени пряников и просфор. Все ради того, чтобы Мэнди поспала и хоть немного больше поговорила с ним перед сном. Вобщем-то все шло своим чередом, но в более нагруженной форме. Наступил прекрасный день воскресенья, единственный день, когда все монахини и послушницы отдыхают большую часть дня. После дневной молитвы можно было делать все что угодно. Некоторые монахини и послушницы уезжали к родственникам, некоторые просто выходили за пределы монастыря в ближайший городок, а некоторые просто занимались своими делами. Зачастую этот день монахиня и бес проводили вместе. Читали книги, пили чай, порой играли в прятки и уходили гулять в поле, где никого не бывает. Там те спокойно могли разговаривать во весь голос, кричать, бегать друг за другом и рассматривать облака лежа на траве. Словно дети. Мэнди сама начала замечать, что с его появлением та стала счастливей. То же самое чувствал сам Честер. Все же эти двое стали очень близки... Ведь кроме друг друга у них никого не было... Засвистел чайник стоящий на плите жилого этажа библиотеки. Как обычно девушка заварила их любимый чай пуэр и на подносе принесла его в комнату. – Чай готов! Девушка поставила поднос на маленькую маленький раскладной столик, за которым уже сидел бес, виляя хвостиком. Тот разу взял чашку в руки отпив немного, а затем чуть не выронив чашку. – Мой язык!! На что Аманда звонко рассмеялась, смотря как тот кусает свой язык. Девушка села напротив, хикая от его нелепого вида. – Сначала подуй, потом пей. На что бес закатил глаза. Разговор не о чем снова завязался между ними. Честер рассказывал какие-то секреты монашек, священников и учеников школ при церкви, а Аманда хихикла, порой добавляя свои комментарии. Но вскоре сплетни кончились, как и темы для разговора. – Хееееей... А может сходим в поле? – Зачем? – Просто так! Мы там хоть воздухом подышем или травки посмотрим. Идея Аманде казалась хорошей. К тому же они давно не гуляли на свежем воздухе вдвоём. Но следом за его идеей в голову Аманды пришла мысль. – А может... Заберемся на заброшенную колокольню? – Какую колокольню? Которая там в далеке? – Да! Та самая. Можем взять с собой чай и пряники. – Пекник на заброшенной колокольне... Звучит круто!! Бес быстро встал с места, чуть ли не прыгая от идеи монахини. Наконец-то они смогут провести время вместе, когда Мэнди не будет постоянно клевать носом. Закинув все что нужно в небольшую корзинку, герои пошли по закоулкам монастыря, добираясь до ворот, у которых они были уже спустя десять минут. Огромные, но при этом старые ворота вызывали лёгкий дискомфорт у Честера. Они были как будто в преисподню. Ржавые, потрескавшиеся, скрипучие ворота были украшены маленьким ангелом с копьем, чьё лицо тоже было изуродованно ржавыми пятнами. Некоторые решётки были выбиты или сломаны, что давало возможность улезнуть без лишнего шума. Словно еноты, герои полезли через перила и перед ними открылся широкий простор уже пожелтевшего луга с протоптанной тропинкой, по которой монахиня да бес пошли неспешным шагом. На поле не было почти ничего кроме одного недостроенного коровника. – А почему коровник не достроили? Хорошее место. – Сделав прыжок бес оказался на полуразваленной стене. – С одной стороны поле, с другой стороны озеро! – Место хорошее, да нечистое. – Это почему? Бес прыгал по стене, пока монахиня шла рядом с корзиной в руках. Пару раз Честер чуть не свалился пока прыгал по каменным стенам, что вызывало у Мэнди тихое хихканье. – Рейчел помнишь? – Ну да. — Она когда сброилась, место это нечистым прозвали. И теперь семь лет тут ничего стоить нельзя, а то несчастье будет. – Ну и бредятина... – Согласна. Стена кончилась и, завершая свое "представление", бес разбежался и спрыгнул, сделав кувырк, соправаждая это звонким "Тадаааа!!". На это действие Мэнди закатила глаза, но улыбка все равно расползлась по её лицу. А тропинка вела все вперёд по пожелтевшему полю, вдалеке которой была колокольня. Наконец подойдя к ней вплотную, Мэнди смогла разглядеть само здание спустя 3 года. – Как давно я тут не была... Пройдя пару ступенек, девушка подошла к двери, коснушись её пальцами. Железный узор, украшавший дверь, тоже покрылся ржавыми пятнами. Дернув за ручку, дверь не поддалась. Ещё раз. Тоже. – Черт... Заперто... Мэнди закатила глаза, понимая, что придётся возвращаться в монастырь за ключем, но как только она отвернулась её схватили за плечо. – Погоди... Честер встал на ноги и, сделав глубокий вдох, прошёл через закрытую дверь. Во время перехода через дверь по телу пробежал холодок, но главное что бес был внутри. Чуть наклонившись он открыл пару замков, и распахул двери, в которые сразу вошла монахиня. – Это место почти не поменялось... Сказала Мэнди проходя внутрь колокольни. На стенах были уже пошарпанные иконы, дырки в полу и огромные слои пыли, но сама атмосфера здания осталась прежней. Проходя внутрь, девушка ловила сильное дежавю. Оно и не удивительно... Большая закрученная лестница вела к колоколам наверх. Оценив как высоко ей придётся подняться Мэнди вздохнула. Высоко, но делать нечего. Ноги начали медленно перебираться по каменным ступеням, редко спотыкаясь. А Честер шёл то сзади, то спереди, по вообще по стене. Ему то легче, наверное, ведь от него не слышно ни вздохов, ни стонов, которые уже издавала монахиня. Мало по малу половина лестницыбыла пройдена, а бес нарушил тишину – А как давно ты в монастыре? – Уже... –На секунду Мэнди задумалась, но затем сложив все время в голове ответила. – Уже 7 лет... – Много... – Но спустя секунду бес опомнился– Погоди, тебе было всего 14 когда тебя отдали сюда?! – Ага... Девушка сделала ещё пару шагов по ступенькам. Они были почти наверху, а разговор только начинался. – Мама запихнула меня сюда когда мне было 14. Все говорили, что слишком рано, да и я никогда не мечтала о том, чтобы стать монашкой, но ей было плевать. Она была фанатиком... Мэнди выдохнула поднимая глаза вверх. Эта тема была для неё не самой приятной. Да и вообще про прошлое она говорить не любила. "Было и было, что страдать-то?" Думала девушка порой, но боль никуда не делась и обида тоже. Наконец-то они поднялись наверх колокольни, с которой был прекрасный вид на монастырь с высоты чуть больше 80 метров над землёй. Облака, которые они разглядывали теперь были ближе, а все снизу было таким маленьким, что можно было взять в ладошку. Пройдя вперёд девушка достала плед из корзинки и постелила его на пол колокольни, а бес найдя какие-то камушки положил их на плед, чтобы тот не улетел и сразу достал из сумки вкусности. – Чай вроде все ещё горячий! Радостно заявил бес и открыв термос налил в крышку чая, протянув его девушке, которая села рядом. – И правда тёплый. Спасибо козлик. – Сама ты коза! На что Мэнди засмеялась прикрывая рот рукой. Но спустя пару секунд она посмотрела на монастырь в далеке. – Интересно... Как бы сложилась моя жизнь если бы я сюда не попала?... Вопрос улетел высоко в небо, к её не сбывшимся детским мечтам о том чтобы быть кондитером. Но почему-то этот вопрос откликнулся в сердце Честера. А что было бы если она никогда сюда не попала?... Чтобы сейчас с ним было?... Задумался шут, обратившись свой взор туда же куда смотрела монахиня. Монастырь Святого Ларикона разгорался огнями ведь солнце постепенно садилось. Под вечер небо становилось нежно-нежно голубого оттенка, а снизу как будто розовая дымка. Облака наоборот тёмные, а на кончиках посыпанные золотом уходящего солнца... – Но знаешь... – Прервав тишину сказала девушка – Порой я даже рада, что я живу здесь. – Это почему? Тебе нравится вечно молиться тому в кого не веришь, терпеть сплетни и вечную работу? – Нет... Я люблю это место потому что оно стало мне домом... Некоторые монахини мне как родные сестры, другие научили меня всему что знаю, а несколько... В какой-то мере заменили мне семью... Руки стянули с головы скуфью, давая её волосам свободу. Нежно-лаймовые пряди её волос развивались на ветру, порой щекоча её лицо, на котором была мягкая улыбка со слегка приподнятыми уголками губ. А голубые глаза отражали свет заката... Она казалась ему ангелом. Самым настоящим ангелом спустившимся к нему с небес... – А какого это... – Какого что? – Спросила девушка передав ему кружку– Быть монашкой в 21 год? – Нет. Иметь семью. Мэнди на мгновение застыла. На затем тихо спросила, сжав в руках скуфью, пока бес достал печенье. – Почему ты спрашиваешь? – Потому что у меня её никогда не было... Хотя... – Он на секунду замолчал вспоминая что-то спрятанное в самых пучинах его памяти – Я помню голос какой-то женщины. Порой я слышу её во сне, чувствую её руки и вижу улыбку, но вспомнить её я не могу. Кто она? Откуда? Кто она для меня? Всё это я вспомнить не могу. Как бы я не пытался. – Может это была твоя мать? – Возможно. А возможно и нет... – То есть ты не помнишь свою маму? – Я вообще ничего не помню. Голос парня прозвучал тихо. Непривычно тихо. Он никогда не говорил с ней в таких тонах, что буквально сжало сердце Мэнди. – Кроме этой женщины и её голоса я не помню ничего. —Он сделал паузу, а затем быстро поправил себя– Ну и кроме своей смерти. – Ты умирал?... – Голубые глаза девушки расшились от шока – Как? – Меня приковали кандалами и избили до смерти... Она поднял глаза на Мэнди, которая сидела прикрыв рот руками, а на уголках глаз были видны капельки слез. – Хей! Ты чего? Все нормально! Я живой и все такое, ну умер– – Замолчи!! Монахиня подскочила с места, притянувк себе беса как можно ближе. Ей не хотелось верить, что он умирал. Умирал так мучительно и долго. А Честер... А что он? Он был удивлён. Подняв глаза на девушку, прижимающую его к груди, он заметил, что слез стало больше. – Да ладно тебе. У самой то прошлое не сахар. – С умешкой сказал парень поднимаясь из её рук – Мать ку-ку, отец хер пойми где, дед тоже ку-ку... – Знаю... Просто не могу представить как ты страдал тогда! Ты ведь... – Умер? Да, и что? Зато я смог встретиться с тобой! На его лице появилась широкая улыбка. Такая теплая и милая, что бабочки в животе снова взлетели, готовясь вылеть из её рта. Этот парень умер мучительно, не помнит свою прошую жизнь, не помнит собственную мать, но все равно улыбается ей только, чтобы улыбнулась она. И снова она засмотрелась на его лицо. Осознание резко пришло в голову. Она влюбилась в него... В беса... Как бы смешно это не звучало, но бес так же был в неё влюблен, до дрожи хвостика, до бабочек в животе. От чего в ответ посмотрел на её лицо, создав зрительный контак. Утопав в глазах друг друга, те даже не поняли как их губы снова были буквально в паре сантиметров друг от друга. Хвостик чуть вилял в предвкушении греха, когда разноцветные глаза на мгновение разорвали зрительный контак, чтобы взглянуть на её губы, чтобы следом снова посмотреть ей в глаза. Словно спрашивая "Можно?"... "Можно..." Таким был ответ монахини, выраженный медленным моргантем её голубых очей. Тогда же она чуть приподянала голову, чтобы встретить его губы. Губы соприкоснулись на пару секунд. Показалось, что время замерло на месте во время их поцелуя. Но в поцелуе не было ни единого намёка на пошлость или другую грязь. Лишь лекое прикосновение чужих губ, словно детская нежность и искренность, связываются их в этот момент, когда все больше не имеет значения.... Губы разошлись, оставив на чужих вкус этих пары секунд. – Я согрешила... – И что же ты сделала? – Полюбила тебя... Беса...