Иҫәнбул

Айнур не жалел своего коня, бил нещадно кнутом, лишь бы быстрее добраться до краев своих земель и попасть в башкирские. За такое отношение к лошади Байрас бы, увидев такое, вырвал бы кнут и отхлестал бы наездника. У него даже иногда слезы наворачивались, когда он видел раны на своей лошади Агидель, а к родным было другое отношение: «поделом, не помрешь», «как на собаке заживет». Но татарину требовалось, как можно быстрее добраться до брата. Он пересек старую границу и не мог понять, почему он не чувствует Байраса, тут хоть слабо, но его чувствовал всегда. Северо-Запад Башкортостана, здесь проживал смешанный народ, преобладали татары, но относилась эта земля к Байрасу. Все же раньше это была одна из его «даруг», башкирская административная единица. И тот упрямо держался за него, хотя она должна была принадлежать Айнуру. «Неужели он наконец-то уступил эту часть земель мне? Не помню такого.» — нахмурился Айнур. Но его все же волновало это. Почему башкиры ушли с этих земель, почему вокруг татарский колорит? Даже столица Уфа его напугала, в город он не вошел, потому что отчетливо знал, там Байраса там нет. Даже рядом деревня были татарскими. Айнур чувствовал своих людей, но не знал, как к этому относиться. С одной стороны он давно ощущал большую часть земель младшего уже давно и не видел в этом ничего такого. Они смешались с братом, как и Гульбике. Но чтобы он принципально отделил своих людей и ушел куда-то?! Нужно идти на юг. «Серьезно? Байрас увел своих людей подальше от брата, настолько захотел отделиться, что плюнул на свои принципы и уступил землю?! Куда мне идти? В самое сердце? В глухой лес? В непроходимые горы? В даль? " Татарин взвыл от злости. Он не представлял, что его ждет более дальная дорога. Более тяжелая. Не хотелось. Неужели башкир спрятался далеко от татарина? Теперь живет с казахами, в Алаш Орде? Гульбика судя по всему сбежала вместе с ним, захватив и дочь нагайбаки. Айнур уже в голове представлял разные сценарии встречи с родными. Переболтал мысленно их диалоги. Насколько много представлял, что устал от своих догадок. Но он ждал скорой встречи. А оказывается путь еще впереди. «Разве мне есть куда идти? Но без припасов, с одной простой лошадью, без ничего просто в путь?» Айнур нахмурился от мысли, что жизнь его избаловала, кочевникам для долгой пути хватало только лошади. Стиснув зубы, тот тронул поводья и двинулся в путь. Когда поля и степи заменили густые леса, горные дороги, над головой выросли частоколы деревьев и пахнуло зимним воздухом, сюда на Урал долго добирается весна. Не приветливо, мрачно, подстать хозяину земель. Эти тебе не солнечные луга татарской земли. Айнур боялся, что он тяжело перенесет поездку. Вне своих земель, воплощения быстро чувствуют голод и усталость. Им необходимы еда и отдых. Но на удивление, Айнур не уставал, голод его не мучал. Видимо его народ живущий на землях брата окреп достаточно, чтобы давать ему сил. Но ощущения того, что он не покидал свои земли не отпускала его. Проезжая деревни, он видел те же пестрые дома, все тоже. Даже речь у здещних людей была татарской, однако, Айнур видел в них черты лица Байраса. Это были его люди. «Я, конечно, понимаю, что Байрас перешел в мой язык. Да и когда осел, перенял мою культуру. Но не думал, что это будет меня пугать. Однако, что удивительного? Мы перемешались и давно переняли культуры друг друга. Стали одним целым и теперь никакая вражда нас не разделит. Я же не ожидал увидеть юрты?» А потом все изменилось. Между гор, лесов, степей начали мелькать табуны, выкапывающие жухлую траву из-под снега. Выгонять на тебенёвку, когда нечего есть это по-башкирски. Дети кобылы Агидель, которая принадлежала Байрасу, не нуждались в уходе, сами себя кормили. «Значит тут поселился Байрас. Прошло много времени, он явно восстановился от ран. Но неужели он просто взял и бросил меня? Наверно, он не смог противостоять красной армии, тем более после ран. И чтобы как-то сохранить свои земли, отдал половину и примкнул к казахам. Просто взял и бросил меня и всех. Нет. Не в его характере, он до последнее дереться. Возможно когда начался захват Идель Урала, Алаш Орда тоже включилась, ибо их президент импералист все же. И выкрал уже слабого башкира себе. Наверно, половина башкирских земель, это цена за которую им разрешили оставить Байраса себе. У Гриши уже давно был интерес переманить Байраса к себе. Он до сих пор уверен, что башкир это его подданный и должен подчиняться ему. Самое неприятное, что Байрас, не смотря на все, что сделал с ним этот ненормальный, уважал его. И прислушивался к его мнению, видимо это дело привычки. Хитрый губернатор приучил его, как собаку.» Интересно, что его земля поделилась на материнскую часть и отцовскую. Материнская часть стала более татарской, а отцовская сохранила свои особенности. Но странно для воплощения, которое грызлось за каждый клочек земли и камушек тут уступило половину! А другая часть видимо присоединена к Алаш Орде. Как и хотел Байрас. А Гульбике, как и было раньше, последовала за ним. Стоит ли ревновать жену к братишке, которым всегда восхищалась его жена? Она теперь совсем же без земель, Гульбике жила на северных землях Байраса. «Скорее всего его взбесило, что он не может оторвать себя от брата. Спасибо, что не пошел войной и не начал выгонять со своих земель татар, хотя как выгонит, если мы одинаковы. А возможно все просто решили за него.» Вступив на земли башкира, татарин все равно не почувствовал брата. Видимо воплощение хорошо скрывалось. «Он явно вкурсе, что я здесь! Был бы в здравии явно бы встретил. Либо уже скачет сюда на своей кобыле с Оренбурга. " Границу никто не защищал, значит РСФСР и Алаш Орда не враждуют. Айнур тяжело вздохнул. Хищники просто уничтожили Идель- Урал и живут дальше, будто и ничего не было. Это обидно. Тем более сколько умасливал соседей, добивался хороших отношений. А они…» Айнур, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, мотнул головой и зацепил взглядом острые зубчатки скал, мимо которых он проезжал. -Ох! Давно я тут не был! — вырвалось у него, скалы, как высокие статуи, были еще голые, покрытые снегом. Татарин не видел инзерские зубчатки весной. Только в яркое, зеленое, вкуснопахнувшее лето, тогда и не видно, что леса стояли на голых камнях. «Подумать только, кое-кто с детства лазает по вершинам скал. Тут если упасть от тела ничего не останется.» Айнур со вздохом пошел вперед. Он зашел слишком глубоко в башкирские земли, видел башкирские деревни, неприветливых путников, но его так и не вышел встретить Байрас. «Значит прямиком в тебе любимый дом. Я знаю, где ты живешь» — прошипел Айнур, стегнув усталого коня. Та самая изба, расписанная татарскими узорами, с удобной печью, которую татарин построил Байрасу вместо его полуразрушенной землянки, когда тот был на каторге в другой части империи. Айнур вспомнил, как таскал тут бревна и злился, что попадал под дождь и приходилось ждать, когда все высохнет. В это время он часто гулял до реки и сидел там с книгой. Если Байрас не живет со спокойной совестью в этом построенной с заботливыми руками старшего брата в доме, то придется идти в Оренбург, но это опасное дело. Лучше все же остановиться там и отдохнуть. Татарин под любопытные взгляды деревенских направился к концу деревни, где в дали от всех у ручейка был дом Байраса. Татарин тяжело сполз с лошади и с наслаждением потянул затекшую спину. Подправил волосы, стряхнул пыль с одежды и тут замер, когда с дома вышла Гульбике, в руке у нее был таз с водой Гульбике, подняла темно-карие глаза, вскрикнула и медный таз с грохотом покатилась по земле, вода расплескалась по платью. Женщина закрыла рот руками, не отрывая взгляда от татарина. Татарин бросился к ней и прижал ее груди, быстро-быстро покрывая поцелуями ее лицо, голову покрытую в платке и шею. — Здравствуй, жаным, здравствуй, дорогая. Долго не виделись. Тут он оторвал мишарку от себя и внимательно взглянул на нее: — Где мой брат? Где Байрас? — Байрас? — ахнула мишарка, она была бледна, словно увидела призрака, услышав вопрос вообще ее затрясло. — В чем дело, алтыным? Ты боишься меня? — удивился Айнур. — Я так и знал, что он здесь будет! — раздался рядом голос Толегена. Айнур стиснул зубы и к своему ужасу увидел двух всадников у ворот. Оренбург на белом аргымаке и Толеген на вороном коне. «Плохо дело. Мне надо бежать. Но без жены я никуда не пойду. В доме у Байраса должно быть оружие, иначе я не смогу сбежать от друг всадников.» Айнур схватил крепко за руку Гульбике и бросился внутрь дома, снял со стены ружье. Из-под нар достал лук и бросил в руки Гульбике. — Стреляй, мы должны уйти от сюда. Ты что язык проглотила? — Ты иди. Я остаюсь — тихо но твердо произнесла. — Тебя не спрашивали, с этими не оставлю. С грохотом открывается дверь, Гульбике отбегает от Айнура. — Куда?! — рявкнул он, пытаясь схватить ее за платье и тут замирает, увидев, что дуло огнестрела смотрит ему в лицо. Толеген был настроен решительно. Из-за его спины возникла фигура Оренбурга. — Бросай оружие Айнур. Тебе не сбежать, но перед тем, как снова сдать тебя в дурку, давай поговорим. В тот самый момент не дали мне тебя допрашивать. Айнур задумался, осмотрел все вокруг, бросил рассерженный взгляд на Гульбике, которая стояла возле Толегена: — Хорошо, поговорим. — тот легко опустил оружие. «В данный момент ситуация не в мою пользу. Так что сопротивление бесполезно.» Айнур сел на нары, напротив двери, только он сейчас подумал о том, что рад видеть башкирский интерьер, правда не в такой обстановке. Но все же это все вызывало толику чувства безопасности. Этот полосатый палас, нары, подушки. Те вошли внутрь, Гульбика осталась у двери. Оренбург жестом позвал ее и она села за стол на табуретку. — Ружье убери. — Нет уж, так говори. — Ты шакал! — начал Толеген — Сядь! — толкнул Толегена на стул Оренбург и быстро что-то шепнул на ухо. Тот скривился и не стал сопротивляться, Григорий повернулся к нему и Айнур понял, что тот обещал другу доставить непрошенному гостю моральную пытку. А это делать бывший каратель Южного Урала умел. Он обошел своего телохранителя и остановился за спиной, положив руки тому на плечи. Толеген пепелил глазами татарина. Айнур чувствовал себя кроликом перед волком, замершим для нападения. Опасность быть избитым казахом не отпускала его, Толеген был неконтролируем, мог наброситься, либо это сделает после того, как Оренбург наиграется со своей жертвой. — Зачем вы здесь.- беспристрастно спросил Айнур, решив скрывать то, что многое не знал. — Да это ты как смеешь вообще сюда приходить?! — рявкнул нетерпеливо казах. — Я не могу прийти в дом брата? — Не можешь! — прорычал Толеген. Оренбург недобро усмехнулся: — Гляди-ка, демон во плоти после того, что сделал сидить себе спокойно и нам вопросы задает. — Ну и что я сделал? — фыркнул татарин, наблюдая, как вытягиваются лица окружающих. — Так ты что? Даже не раскаиваешься? — недоумевал Оренбуржье. — Он покусился на нашу территорию, давай просто его прибьем? — не выдержал Толеген. — Скажите в чем обвиняете. — Не верю я, что тебе память сшибло. — буркнул Оренбург. — Всех провел, но я не поверю. — Ты ради этих туманных обвинений бросил свои президентские дела? — Айнур подумал о том, что когда-то они было ровней, встречались на официальных приемах. Он был не в украденном грязном халате, а в лучшем костюме. И он был уважаем и любим, а сейчас… Так быстро все отвернулись от него. Просто взяли и отвернулись. — Где мой брат? Лица окружающих потемнели, даже Оренбург не сдержал эмоции. — Ненормальный, я не позволю тебе до него добраться. — От чего же? Разве я не имею права увидеть его? — недобро улыбнулся татарин, тем самым ввел остальных в еще больше в замешательство. — Даже на том свете ты не даешь ему покоя.- покачал головой Оренбург, пока шокированный Толеген пепелил его взглядом. — Что? Не понимаю. Что ты сказал? — вскочил Айнур. — Так, сел обратно — рявкнул Григорий, он переглядывался с остальными, видимо сам расстерялся. — Что случилось, где он? Он же не мог же… Ну не мог же да? Он живой ведь. Живой. — начал он ходить по комнате. — Он действительно сумасшедший. — выдохнул шокированный Толеген. — Бедный Байрас, какого ему было оставаться с ним. — Я не сумасшедший! — рявкнул Айнур- Вы сводите меня с ума намерено. Специально это делаете, а сами держите его на привязи, да? Давно на его земли заглядывались. — Что?! — одновременно вскрикнули Григорий и Толеген. — Ты убийца нас обвиняешь?! — вскочил Толеген.- После того, как замучил его? — Хватит! Я никогда, ни в каком состоянии не мог ему делать вреда. Хватит уже! Хватит! -закричал Айнур — Намеренно сводите с ума! Намерено! — Успокойся и прими правду. Айнур бросился к нарам и схватил ружье. — Ни слова больше! Если вы его убили, я не выпущу вас живыми. Оренбург побледнел, осознав, что тот целиться ему в голову. — Стой на месте! -рявкнул Айнур Толегену -Выстрелю в крысу. Тебя давно пора убить. Тут Оренбург бросился в бок, одновременно Толеген бросился на Айнура. Грянул выстрел и в стену окрасили капли крови. Закричала мишарка и бросилась к упавшему Оренбургу. — Гриша! — в ужасе закричал Толеген, выворачивая руки татарину. — Я в порядке! — отозвался Григорий, прижимая пальцами рану на предплечье. Зеленый китель потемнел от крови. — Ах ты сволочь! — взревел казах и ударил Айнура головой об пол. Когда татарин очнулся, он был накрепко привязан в стулу. Он еле сдержал приступ тошноты и нахмурился от головной боли. — Быстро очнулся! — прорезался голос Оренбурга, тут окружающее перестало казаться мутным пятном и он увидел Оренбурга на нарах, которому мишарка перевязывала руку. — Кровь не оставливается, может тебе в больницу? Пуля задела большую вену.- нахмурился Толеген стоящих возле них. — Ты переживаешь обо мне? — поднял глаза Григорий. — Пошел ты! За свою карьеру волнуюсь, я телохранитель, а от вот этого — Толя указал на татарина — Не защитил. — Не переживай, тебя ни на кого не поменяю. Так ладно, хватит нежностей. Этому надо дать по шее. — Морду его смазливую изуродовать! — прошипел Толеген. — Да погоди ты! — вздохнул Григорий — Я еще не все вопросы задал. — Да что ты медлишь! — Так надо! Айнур тряхнул головой и тут в голову пришли остальные воспоминания. Он осознал, что все куски смешались в одно. татарин уже все знал. — Куда вы дели моего брата! Куда утащили его? Верните мне его! — Как ты себе это представляешь?! — разозлился Оренбург.- Как? — Я не мог его убить. Я все помню. Так что хватит меня обманывать. Я заботился о нем. — Ты все у него забрал! Все! Все что он нажил, все что берег. Последний раз, когда его видели, он был уже марионеткой. Ты его буквально сожрал. И доел уже раненого прямо в Казани. А воевал он за твои интересы! — сорвался Толеген. — За общие! И я его не выпил! Если бы хотел, сделал бы это давно. — Хрен бы я тебе дал его выпить. Мне он живым нужен был. — прорычал Оренбург — Чтобы издеваться над ним? Ты его губил, ты его сломал. — Я его перевоспитывал. Да и даже если и я пытался, но его не сломал. Это сделал ты, самый родной и близкий ему человек. — Ему лучше было со мной. А не шляться где-то в горах. Тем более на нем была отвественность. Не мог же он жить в глухомани — Гораздо лучше было в Казани? Ему даже подпитки там не было, ибо шла сильная ассимиляция. Ты это явно заметил. Решил сделать себе еще одну куклу, как и Гульбику. Мишарка вздрогнула. — Посмотри на нее ни рыба ни мясо. Раньше эта женщина имела свое мнения и была способна на поступки, а не просто мямлить. — Вы похитили мою жену?! — прошипел Айнур. — Она сама прибежала.- улыбнулся Григорий. — Она всегда когда нужна была защита обращалась к Байрасу или ко мне. — Глупости не говори! — прорычал Айнур, он опустил глаза на мишарку- Скажи уж хоть что-нибудь! Мишарка закрыла лицо руками, ничего не ответила. — Нашли наконец причину, чтобы уничтожить меня. В мире погибают столько воплощений. А осудили меня и то не за убийство. Михаил… Петр сколько порезали воплощений? Почему их никто не осудил. — Что ты имеешь ввиду? — Я поперек горла стоял вам всем! — рявкнул Айнур и тут обратился к своей жене — Гульбика. Ты так же как они считаешь? Почему ты со мной так? У нас было так все замечательно. Ты могла носить, что угодно и была эталоном женственности. Не нужно было подстраиваться под этих урусов. Наши дети учились на татарском языке. Мечеть никто не преследовал. Религия была неприкосновенная. Ты жила в окружении того, что тебе привычно, что ты любишь. Я души в тебе не чаю, так почему ты меня предала? Чем ты была недовольна? Почему не сказала, что беспокоит? Неужели я не мог это решить? Гульбика заплакала: — Я всегда была за тебя. Всегда. Даже когда ты был не прав. Я всегда тебе верила. Любое твое слово воспринимала за чистую монету. Я бесприкословно тебе подчинялась. Твой народ поглотил меня, я твоя частичка и полностью твоя. Но Байрас этого не вынес. Я смогла так жить но он нет. И ты видел, что он умирает, но давал лишь ложные надежды ему. Ты видел, как он умирал, но все больше давил на него. А я думала, что ты знаешь, что делаешь и не доведешь его до гибели. — Скажи, жаным, милая. Ну скажи, что я этого не делал. Что это жестокая шутка, чтобы сломать меня. Ну, не будь так жестока. Ну за что ты так со мной, моя родная Гульбике? — Айнур… — Хватит! Ты пугаешь ее! — не выдержал Оренбург. — Айнур, ты выпил его. Неужели ты не помнишь? Если не помнишь, то как ты не чувствуешь? Байрас ослабел, а после после раны не смог из-за этого восстановиться. — продолжила мишарка.- Но ты ничего не сделал. Ты просто позволил себе его поглотить. — Нет ничего такого в смешиваний культур.- произнес Айнур — Одно дело в смешивании, а другое в ассимиляции.- ответил за Гульбику Толеген- У кочевых это заложено в генетике. Это природа Байраса. Его отец тоже быстро увял. Башкир не станет манкуртом, безвольным рабом без рода племени. Когда дело идет к этому, он просто исчезнет. Я сам такой, да и много таких. Ты это знаешь, не делай лицо будто видишь впервые! Ты все прекрасно знал. — Но тебе нужен был он покорным. Безвольным, чтобы никуда от тебя не сбежал.- продолжил Оренбург. — Наверно это лучший для него исход. — закончил Толеген. — Ты дурак?! — рявкнул Григорий. — Он нам живым нужен был. — Он уже начал ведь терять себя. Эту болезнь тяжело остановить. Мы бы не могли ему помочь. Он сам ведь, мимо ушей пропускал наши слова. — вздохнул казах. — У меня много методов привести его в чувство. Мигом бы дурь с него всю выбил.- фыркнул Оренбург и опустил голову — Надо было просто не отпускать его обратно. Закрыли бы в комнате. — Разве его удержишь? Он же упрямец. — Этот упрямец стал собачкой собственному брату. — Не он вам был нужен. А его богатые земли! — рявкнул Айнур.- Ваши поступки говорят за себя. Не вы ли за кусочек его земель позабыли о нем? — Мы ему земли выбивали независимые. Айнур, почему-то с непокорным и отбитым Байрасом мы хорошо уживались. А ты все время пытался его перевоспитать под себя. — произнес Оренбург поднимая злые глаза на него. — А ты раб собственного эго. И для того, чтобы стать сильнее не брезгуешь высасывать жизнь у родных тебе воплощений. — Бред! — Ты проиграл. Точнее твои же от тебя разбежались. Все, Айнур, ты проиграл. — На самом деле — недобро улыбнулся Айнур — Я единственный, кто действительно скорбит по нему это я. Остальное маски, вам не жалко его ни капли. Всем плевать. Вам все равно на Байраса. Если бы Григорий убил башкира, что он пытался делать много раз. Никто бы никогда бы не осудил и никаких последствий бы он не имел. Дальше бы ты, Толеген, шаркался перед ним. А тут, ой, вспомнил братишку. Ой, как жалко! По-настоящему думаю о нем только я. А вы используете мою беду в своих целях. — Ах ты! — Толеген тут же оказался рядом и схватил Айнура за воротники — Смыть с себя вину пытаешься! — Признай, это так. Я сошел с ума с горя. Потому что я его люблю и без брата я не вынес действительность. — Не строй из себя мученика! Ты намеренно его высосал! — Все здесь точно знают, что у меня не было умысла убивать его. — Убивать ты не хотел. Ты хотел подчинить его волю. Если бы ты любил, ты бы отпустил его. Неужели у тебя ничего не екнуло, он же долго мучался — Вы так говорите будто сами видели. — Ну не мы, но много кто видел. Да и я его выносил с этого проклятого места, он был измучен. — Никто здесь не имеет права меня осуждать! Ни конокрад, который в любом случае пытался схапать его земли, ни каратель избивавший его до полусмерти. — Не сравнивай, да я его избивал, да я с ним бухал. Но заметь, я как бы враг. Я должен был его уничтожить, но не сделал этого. Мы живи вместе столько веков. А ты его убил через два поколения. И ты делал это намеренно. Он не сможет подчиниться, все это знают. — Говорил я Байрасу тебя надо в ежовых рукавицах держать! — вздохнул Толеген — Скорбишь ты или нет. Мне все равно. Ты отнял друга, с которым я провел по сути целую жизнь. — произнес Григорий — Друг — расхохотался татарин. — Мы с ним всегда по разные сторону баррикад, но мне не все равно было на Байраса.- ответил президент Алаш Орды. -А ты даже каплю раскаяния выдавить не можешь.- дрогнул голос у Оренбурга. — Когда он пришел с каторги, помнишь? У него такая же хворь была. Мне было запрещено ввести его в его земли, чтобы сделать из него марионетку. Чтобы он восстановить свой дух не смог и успокоился, наконец. Я ослушался приказа императора, рискнул должностью, но спас его. А ты? Айнур опустил взгляд, больше препираться он не мог. Боль в голове затмила все сознание. --------------- Байрасу раньше часто снились сны. Страе времена. Тихое безмятежное время. Когда казалось время совсем не шло. Юрты, звучание подвесок над головой, кислый запах кумыса и айрана. Иногда мелькает что-то едва уловимое знакомое. Это называется ведь дежавью? Теплые руки матери, чье лицо уже забыто, вечно недовольное ворчание каракипчака (его сложно забыть). Ооо это совсем старые времена. Его детство. Байрас открыл глаза и уставился на потолок. Не шанырак, не юрта, а дом Татарстана. А он ослаб настолько, что прикован к кровати. Только во сне ему было хорошо. Он в расцвете сил, беспокоили такие мелкие дела, как урожай, чем питаться зиму. А потом что сажать на следующий год. Планировал постройки на года, спокойной душой откладывал дела в долгий ящик. Переживал о том, что скажут другие, в голове прокручивал моменты, где поступил не так, совершил глупость. Ох, как же он нервничал, переживал! Сколько он потратил нервы на ссоры с окружающими. За каждый клочок границы он проливал нещадно кровь. Защищал, берег, как будто готов был вечно жить… Жить. Как же хотелось жить. Байрас сжал руки в кулак и пытался сесть, но внутри груди зашевелилось все и проснулась ноющая боль. «Даже удобнее лечь не могу без посторонней помощи. Последний раз так лежал у Толегена. И то это когда скосили треть населения разом, я меня изрезали и заперли в горящем сарае.» На улице был слышен буран, а окна были сплошь покрыты узорами, даже в наружний мир не поклядишь! Настроение было мрачным. Он с каждым разом открывал глаза, осознавал действительность и едва не выл от отчаяния. Неужели… Ничего еще не успел сделать? Вот так вот глупо умереть. Позорно и бессмысленно в этой чертовой комнате?! Просто исчезнуть. Неужели, так и не оставлю след в истории? Просто буду тенью брата, который купается в славе и… выпивает меня. А я тихонько растворюсь в нем, отдав все свои сокровища. И все… Больше никто не вспомнит, что на Урале жил башкир. Никто и не узнает и не вспомнит, что на краю инзера кто-то играл курай. Кто-то бродил в лесах бурзяна, собирая мед. В сабантуях будет лишь татарская речь, прославлять будут татарских просветителей. А башкирские батыры канут в лету. Исчезнут, как многие. Но почему так рано?! Я не готов. Не готов!» Удивительно правда? Воплощение, которое всю свою жизнь связал с войной боиться смерти? Дрожит, не переставая думать о ней. Но он не боялся той неизвестности, которая ждет его там. Его мучали незавершенные дела. Многое не успел, многое. Слишком многое. И не возможность их уже выполнить. Лежать и тихо гаснуть. Умирать вот так в тепленькой кровати считалось позором среди тюрков. Он шептал молитвы, умолял Всевышнего о пощаде. Умолял все к чему мог обратиться и теперь везде искал знаки, в любых проявлениях судьбы, в любых приметах, в погоде, в ощущениях во всем теле. Когда он стал настолько мнительным? Пытался себя контролировать, пытался настроить на позитивное мышление, но не мог. Ну не мог он смириться с этим. Никак не мог. Чтобы он и исчезнуть. Ну не может быть судьба так жестока к такому сыну. Его сильно терзало это. Настолько сильно, что даже временами перекрывало боль в теле. Страх. Это все страх. То что он всегда презирал. Байрас не боялся умереть. Он шел шашкой на голо на ружья. Он бросался в гущу битв, он бросался в огонь и в воду. Но это другое. Одно дело внезапная гибель, а другое ждать. Ждать и ждать. Он просыпался и понимал, что все идет к одному концу. С каждым разом все ближе и ближе. Это сводило его с ума настолько, что просыпалось желание разбить графин с водой на тумбе и стеклом вскрыть себе горло. Но его останавливала надежда. Он еще жив. Он злился, что те кто обещал вмешаться тянут время. «Уже четвертую неделю лежу. Где ты Гриша, где ты Толеген!» Байрас, когда ему было лучше и хватало сил шевелить руками, но грыз свои пальцы с пустым взглядом или беззвучно что-то себе шептал. Он все пытался понять, когда его жизнь пошла под откос и привела его в эту кровать. Он начал нервничать, прислушиваться к собственному организму. Реагировать остро на бурю, начал жаловаться, что его беспокоят кошмары. Чем насторожил и так беспокойного Айнура. Это состояние уже не смог скрыть ни от тех, кто приходил его навестить. Ни тем более от брата. Особенно сильно пугало Айнура, когда тот просил молиться о его душе. И о долгой жизни. И Татарстан молился, каждый раз. И без просьбы братишки. Что угодно, лишь бы успокоился. — Домой, в родной дом. Увези меня в Башкортостан — просился Байрас, сквозь стиснутые зубы, пока Айнур вытирал мокрой тряпкой пот с горячего лба. — Тебя в таком состоянии, мучать не буду. — вздыхал он.- Замерзнешь ведь, далеко ехать. Байрас успокаивался от этих обещаний на время, но потом снова начинал проситься в свои земли. — Не в морозы, не в буран. И мне легче, когда ты под моим присмотром — отвечал татарин, поглаживая волосы башкира — Не кисни, я тебе сладкое принесу. Вторую неделю Байрас начал быстро меняться. Как-то замкнулся в себе, мало отвечал на вопросы. Но начал настырно проситься домой. А потом внезапно попросил бумагу и ручку, чтобы записать завещание. Айнура потрясла просьба, он осудил того за лишнюю панику и попросил больше такого не говорить. Многих удивили перемены и они неловко переглядывались, когда заходили к Байрасу и видели, что он был подавлен и отвечал не хотя. Потом уже к нему старались не заходить, ибо их смущало его поведение. Башкир сильно изменился, когда осознал, что раны долго не заживают. Злился от присутствия людей. Злился при любом упоминании могил и все, что косвенно связано со смертью в разговоре. Даже если это были фразы, по типу «умереть не встать». Байраса это выводило и долго не мог успокоиться. Это напугало многих, ибо он вел себя неестественно. Тем более Байрас, который больше всех и провел в ранах и в травмах. Особенно сейчас, когда Байрас был нужен их государству. Как однажды сказала Гульбике: он злиться на нас из-за того, что мы здоровы, а он нет. — Глупости не говори! — буркнул на него Айнур — Даже когда он был на грани, так себя не вел. Енле (злой дух вселился), не просто так все. С ним что-то сделали, эти проклятые урусы. Он всегда был поперек горла им. Ничего приведу я его в себя, не переживай. — Может, ему действительно нужно домой? — Только ты не начинай — злился Айнур — Он мне весь мозг проел. То домой, то отдай меня казахам. Не понимаю, что на него нашло. И часто из закрытой комнаты слышалась ругань братьев. Даже временами раздавались звуки разбитой посуды. Сколько бы не скрывал татарин, все же женская половина активно шпионила и пыталась подслушать. У них мало удавалось, Айнур остро чувствовал приближение. А Байрас упрямо молчал, мол, вы не можете мне помочь. Айнур же нервничал, окружил братишку заботой, раны долго не заживали. Но отношения у братьев с каждым днем только портились. Байрас с каждым днем с ужасом осознавал, что сила его утекает и видеть здорового полного сил Айнура он не мог. Ибо был уверен, куда уходит его энергия. И так вот он каждый раз открывал глаза и его снова съедал страх. Измучавшее его борьба. Раньше, когда он лежал, истекая кровью в юрте, он боролся и знал, что выживет. Да и в случае чего, умрет войном, который боролся за свою свободу. А не как сейчас… И он не знал, сможет ли выжить сейчас. Он боялся будущего. И ему казалось, что он уже знает свое будущее. Но не хотел в нее верить. — Ты настроил себя на худший исход съел себя страхом? И теперь акцентируешься только на плохом. Держи себя в руках, читай молитвы, когда плохо. Зови меня, я помогу. Делись со мной тем, что тебя гложет. Не травись черными мыслями в одиночку. Все будет хорошо. — Я чувствую, что со мной что-то не так! — рявкал Байрас, его злили такие разговоры, но с другой стороны и держать в себе не мог. Айнур четко видел, что брат нуждается в помощи и в моральном плане. «Неужели я не увижу себя сороколетнего? Солидного зрелого мужчину. Я был бы очень красив. Неужели я так и не дострою свою мечеть Ляля- Тюльпан? Неужели. Неужели больше ничего не будет? Просто все?! Просто все?! " Открывается дверь, Байрас замирает, закрывает глаза, надеясь, что его не будут беспокоить. — Доброе утро, кустым- пропел Айнур, потрепав волосы Байраса — как твое здоровье? Байрас дернулся. — Тихо ты! — ахнул татарин- Тебе нельзя шевелиться. Байрас открыл вот, чтобы ответить что-то, но закашлялся. — Ты хочешь что-то сказать?! — нагнулся к нему татарин. — Убери руки — прохрипел он. — Не прикасайся без надобности. Айнур еле держал злость, которая горячим ядом силась по венам, заставляя сердце биться сильнее, а кулаки сжиматься. Но высказать он не мог. Уже давно терпел дурной характер брата. — Байрас, поешь немного. Ты четвертый день ничего не ешь. Тот прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Айнур положил ладонь к горячему плечу брата: — Может ты хочешь чего-нибудь? Сладкое может? Ну или я могу почитать тебе, ты же любишь легенды. — Домой хочу. Казахам хочу, к Толегену, к Гришке хочу. Я хочу к ним — Байрас спрятал лицо в подушке. Айнур цокнул и поднялся. — А ты им нужен? А не Григорий ли избивал тебя? — Ты выпил мои силы. Я из-за тебя не могу восстановиться! Ты можешь мне помочь. Но не помогаешь! — Я все делаю! Я от тебя не отхожу. Я бросил все дела и посвятил все свое время тебе! — Отдели мой народ от себя. Оторви меня слышишь. Я отделюсь! Я не могу так больше. Подальше от тебя бы жить! Меня вытащат отсюда! Меня спасут. Если я пропаду надолго, Толеген обещал вмешаться. — Ты травишь Казахстан на наш Идель-Урал — прошипел Айнур. Он прижал Байраса к кровати. — Ты действительно попросил казахов напасть на нас?! Если ты сляжешь?! Ах, предатель! Ты хоть понимаешь, что ты творишь?! — Я? Просто некоторым не все равно на мою жизнь! — Все равно?! Тебе память отбило? Ты просто дал повод напасть на нашу страну. Они этого и ждали. Оренбург мечтает вернуться в Россию и своих казахов погнать на подданство. Глупец, ты всех подставляешь! — в злости закричал Айнур, сжимая загрудки, чувствуя, что башкир стал намного слабен его. То не расстерялся схватил с тумбочки чашку и ударил им по лицу татарина. Айнур отшатнулся, держась за щеку: — Ты ни разу меня не бил по лицу. — прошептал он. — Если бы знал, что ты воспользуешься моей слабостью, чтобы выпить меня, убил бы тебя! Сдасть тебя мало в плен Михаилу. — И это после всего того, что я тебе сделал. — Не прикидывайся глупцом! Ты видишь, что убиваешь меня! Ты это видишь, но продолжаешь. Почему ты не хочешь мне помочь? — То есть сдать тебя казахам это помощь? Ты там через день помрешь. И успокойся уже. Ты не умираешь. Все хорошо. — Почему ты так со мной поступаешь? — Какой же ты неблагодарный — вздохнул татарин. — Ты меня ударил понимаешь? — А ты меня губишь. Ты меня уничтожаешь. — И после всего, что я сделал… — Любил бы ты меня, так бы не поступал. Отпустил бы. Отпустил. Ненавижу тебя. Надеюсь, на тебя найдут управу. — Ну и валяйся здесь. Тоже мне гордец, никто к тебе не подойдет пока ты сам этого не попросишь. Татарина трясло после их разговора, он едва соображал пока собирался на встречу. Не вовремя, казалось бы. А с другой стороны нужно сходить куда-нибудь просвежить мозги, ибо брат доводил. А Казахстан настырно просил встречу. Те, вроде как и обсуждали сотрудничество, а вроде распрашивали о Байрасе. Благо братец сболтнул о том, что те вмешиваться планировали в внутренние дела Идель-Урала, поэтому он довольно красиво отвертелся. Да и что отворачиваться, если Байраса ранили. И нет, никого Айнур не допустит до него, пока башкир уязвим. Поправиться так, пожалуйста. Хотя бы потому что татарин помнит, сколько страданий бывший оренбургский губернатор и конокрад доставили его братишке. Однако, домочадцы догадались, о чем речь. Элине с Марикой активно искали способ исцелить не только тело, но и поврежденную душу Байраса. Однако, Айнур не дал им со своими отварами приближаться к башкиру. — Ширк! Вы ему хуже сделаете! — загораживал им дорогу татарин. Уговорами татарина взять не получилось. После того, как девушки дождались ухода татарина и даже вскрыли замок, ибо Айнур предусмотрительно закрыл комнату и даже заперли Гульбике в подвале, ибо ту заставили сторожить, и они со своими магическими амулетами и травами добрались до башкира. Тот оживился: — Вы спасете меня? Отправите в свои земли? Вы поможете мне встретиться с казахами? Однако, узнав их намерения и осознав, что ему побег организовывать никто не планирует, разозлился и выгнал с комнаты. И попросил больше не приходить. Когда Айнур вернулся, его встретила обеспокоенная мишарка. — Как же ты долго, иркам. Ну же быстрее. — Что с братом. — Айнур кинулся в комнату, мишарка за ней, по пути рассказывая о том, что было, пока не было татарина дома: — Он встать пытался, упал сильно с кровати и себе что-то повредил. Ему хуже с каждым днем. Хотя бы глоточек воды бы ему. Совсем плох. — Не ел? — Нет. Все просил помочь с побегом. А потом обиделся. Марику он почти уговорил помочь, но я это пересекла сразу. — Умница моя — татарин чмокнул в макушку жену и вошел в комнату башкира. Он долго стоял перед кроватью и молча рассматривал съежившее тело на кровати. У Айнура болело сердце, когда он видел практически серое лицо, слышал хриплое дыхание, слегка поддрагивающие черные ресницы. Брату сильно становилось хуже, от чего брат так упрям? Но он баламутил родных, а потом еще и себя покалечил. — Ну и что ты тут устроил? У меня даже дети так внимания не добиваются. Мне стыдно перед моими домочадцами. Позорище и это воин? Байрас ничего не ответил. Мишарка осторожно поставила на тумку поднос и исчезла за дверью. — Хорошая жена, если бы и ты женился, то было бы кому о тебе позаботиться, не мне бы на мозги капал. Ты не ценишь мою доброту. Байрас даже взглядом не повел, все рассматривал узор ковра. Татарин присел рядом и взял с подноса дымящую чашку. — Я не буду — буркнул Байрас. — Будешь. — Я сказал нет! — Ладно все. Твоя взяла. Ты выйграл. Молодец. Не буду спорить. А теперь давай, будь умницей, бульон пока горячий. Байрас толкнул головой чашу и та опрокинулась на шелковую рубашку и обожгла руку Айнура. Тот не выдержал и дал брату хлесткую пощечину. — Как ты смеешь! -начал было он, но оборвал свою злобную тираду и продолжил спокойно- Себя еще обожег, тебе мало, чтоли? Ладно, не хочешь не надо. Айнур опустился на корточки, чтобы видеть лицо Байраса. Тот наблюдал за ним вялым взглядым мутных глаз. — Извини, зря я так. Не хотел, больше не буду- быстро проговорил Айнур и прошелся по волосам брата. Тот вздрогнул. — Не бойся, я вреда не сделаю. Больше не буду упрекать тебя. Слово плохо не скажу. Я обещаю. Просто, понимаешь, я нервничаю. Ты ранен серьезно, а усугубляешь все своим упрямством. Еще и отказываешься от еды. Хочешь погибнуть? Я не дам этого сделать. Ты же мой родной братишка — Я не буду есть- на выдохе прошептал Байрас. — Брат, не упрямся. Ты уже сколько дней не ешь. — Не хочу. — Ты серьезно? Так глупо умереть и оставить свой народ? — О чем ты думаешь, я не смогу помочь своему народу. Я слаб совсем. Ты все забрал у меня. Теперь это твой народ — Байрас- ахнул Айнур- Что ты? Ты душа их народа. Ты им нужен. — Я не буду есть. — Не заставляй кормить тебя силком. Я пока этого не делаю, но однажды ты меня заставишь. — Я дождусь помощи. Слышал тебя на встречу позвали, да? — нервно улыбнулся Байрас — Меня спасут. Айнур молча поднялся и быстрым шагом покинул комнату. Вскоре он вернулся с папкой. — Хах, думаешь тебя искали? Вот! — он бросил бумаги перед Байрасом на тумбочку — Бумаги подписывали. Миленько побеседовали и ушли. Больно ты сдался кому-то, кроме нас. — Пошел ты! Они просто обстановку смотрят — Никому, никому. — твердо сказал Айнур — Были, конечно, шероховатости, сперва спрашивали. Но когда я им уступил Хайбуллинский район, дружно пожали руки и ушли. — Что? — не понял Байрас — Не понимаю. — Ты был поводом, чтобы придраться к соседям. Щедрый подарок и все вопросы закрыты. Байрас сделал усилие, приподнялся и потянулся к бумагам. — Я сам покажу, испачкаешь документ! — Айнур приблизил бумаги с печатями двух государств к носу Байраса. Тот читал долго, перечитывал, бегая темными глазами, а потом молча лег обратно. Татарин ожидал скандал. — Ненавижу, я вас всех ненавижу — прошептал Байрас и больше слова не смолвил. Айнур подправил ему одеяло и вышел. Что тут уж сказать. Он должен был знать правду. Переболеет все поймет. Больно ему, но это нужно. Пусть побудет один. Когда Айнур вернулся, Байрас не спал, он не моргая смотрел в окно. — Байрас? Тот повернул голову: — Ты чего вернулся? Башкир не выглядел агрессивным как обычно. Айнур сел рядом: — Тебе лучше стало? — Да, завтра буду скакать. — Без шуток, скажи, как ты себя чувствуешь. — Чувствую себя хорошо, никогда еще мне так спокойно не было. — Боль прошла? Байрас внезапно улыбнулся и прикрыл глаза. Голос его был крепок. — Мне легче. — Я так рад, что тебе полегчало. — схватил за руку Айнур- Братец, наконец-то! И больше не будешь вредничать? — Да я все понял. — Теперь все будет хорошо? Байрас повернул голову к окну. Ярко красными красками окрасился горизонт. — Я давно не был на улице! Не чувствовал свежий воздух, не слышал даже чириканья воробьев, не чувствовал лицом ветер. Я не увижу улицу, родную степь, кочевья, лесистые горы. Свои родные земли — прошептал Байрас — Что ты несешь?! — испугался Айнур- Твой отец оставил тебе все, отдав свою жизнь- произнес он. Байрас уже понял, что хотел сказать Айнур. Но разве сейчас это важно? На улице такая красота! Там за татарскими полями где-то его дом. Наверно, очень красиво на фоне гор садится солнце. — Ты нужен своим людям. Ты должен бороться. Байрас усмехнулся, он терял связь с окружающим миром, как и потерял со своим народом. Он стал пустой оболочкой. Силы ушли от него, он ослабел и уже не видел смысла дальше бороться. Не за что. Он уже потерял. — Раны не смертельные, ты сам все усложняешь. Через век и шрамов бы не осталось. — Ты будешь читать мне молитвы? — Каждый день для твоего здоровья читаю — вздохнул Айнур. — О покое моей души читай — Не говори таких вещей — прикрикнул Айнур. — Ты не хочешь, чтоб моя душа была спокойна? — Байрас, хватит. Не строй из себя умираюшего лебедя. Башкир тяжело вздохнул. — Оставь меня, я хочу побыть один. — Я могу сидеть молча. — Нет, мне нужно отдохнуть. Айнур тяжело поднялся со стула. Байрас облегченно вздохнул, его брат засыпал сидя на стуле, но положив голову совсем рядом с его головой. Байрас злился, чувствуя тепло дыхания на голове. — Ты можешь позвать меня, когда пожелаешь — произнес Айнур закрывая за собой дверь. Ему было все же жаль братишку. Такого наивного и доверчивого. Но глупого. Он так верил, что Гриша ему поможет. Что Толеген думает о нем. А вот как вышло. А сам Байрас старшего брата совсем не ценит. Обвиняет во всем в чем можно. И без жалостно разбивает сердце. Жесток. Глуп и жесток. Но родной братишка. Ночью Айнура разбудило чувство беспокойства. Он первым делом проведал брата. Байраса, который в бреду едва слышно шептал башкирские слова, а его тело было ужасно горячим. Дня три не отпускала башкира лихорадка, а в скорее он вообще начал стонать и выть от терзающего его тело болезнь. Видимо в здравом уме, он сдерживал себя, а сейчас уже не контролировал. На четвертый день в закат, Байрас уже бился в судороге, крича не своими голосами. — Тише! Тише! Стой! — Айнур пытался его держать. — Потерпи! Сейчас помогу — взвыл он сам, понимая, что не знает, как помочь брату. И с ужасом чувствуя, как раненый от нарастающей боли извивался змеей — Отпусти! — простонал Байрас- Уйдти. Не могу больше… — Можешь! Ты воин, ты сильный. Держись, брат. Сейчас это пройдет. Боль всегда проходит. И станет лучше. Выл он долго, пока не выбился из сил. Тогда Байрас расслабился и обмяк на руках старшего брата, облегченно вздохнул. — Ну как ты? — осторожно спросил Айнур. — Хорошо, мне хорошо- на выдохе прошептал Байрас- Я больше не чувствую боли- улыбнулся он и прикрыл тускневшие глаза. — Все будет хорошо- прошептал Айнур, сжимая измученные, синие пальцы брата- Тебе станет легче. Ты это переживешь. — Проверь пульс — прошептала Гульбике, нервно переминаясь с одной ноги на ногу. — Он жив. Но в глубоком беспамятстве — ответил татарин, обнимая братишку. — Проверь — осторожно настояла женщина — У воплощений агония особенная. Прости, Айнур, но… Проверь его, пожалуйста. — Он жив! — рявкнул на жену Айнур, крепче прижимая Байраса. — Он просто ушел в глубокий сон. Он вернется. Байрас очень сильный. Гульбике долго смотрела на Айнура, потом выбежала в комнаты. Айнур не отходил от Байраса, все требовал принести еды, ибо брата все же надо кормить. Кутал его в одеяла, разговаривал с ним. И впадал в бешенство, когда ему пытались объяснить, что братишка его не очнется. — Как же он расстроился, а? — грустно усмехался Айнур, ероша волосы братишки — Что предали его казахи. А мне ни разу он не был благодарен. Я люблю его, а он истезает меня. Чувашия едва сдерживала ужас, Марика переглядывалась с Гульбикой. Трогать Айнура они не решались. Но все три четко осознали, что Татарстан не справился с горем. Комната, огномное окно с решеткой. Кровать в углу, небольшой столик неподалеку. Стояли на тумбочке и на столе цветы. Книги, к которым притрагивался только Новгород, чтобы протереть пыль. Айнур вставал с кровати только чтобы прочитать молитвы за спокойствие души младшего братишки. Ведь это было его последнее желание. Как он может его не выполнить.