in search for salvation

when you move i could never define all that you are to me

Hozier – Movement

– Ненавижу корпоративы, – выдыхает Минхо, накидывая на плечи куртку и звеня связкой ключей, взятой с полки.  – Не нуди, – хлопает его по плечу Хенджин, подталкивая старшего к выходу. – Между прочим, – приняв воинственную позу, протестует Ли, – Это ты тащишь меня туда.  – Просто хочу составить другу компанию, – ведет плечом Хенджин, улыбаясь краешком губ.  – Ага, – ворчит Ли, закрывая дверь на замок, – Знаю я, кому ты хочешь составить компанию.  Хван фыркает, наигранно выпячивая и без того пухлые губы.  – Постарайся сегодня сделать так, чтобы мне не пришлось отвозить тебя к тебе домой, – гаденько ухмыляется Минхо, – А то ради чего я так наряжался?  – Как будто это не я каждый раз вынужден тащить твою в хлам пьяную задницу, – корчит лицо Хенджин. Минхо хихикает, пропуская друга вперед. Они выходят на улицу, и в лицо ударяет зимний ветер, промозглой сыростью заползая под самую кожу. Хван ежится, пряча руки в карманы, и Ли ведет его к уже поджидающему их такси, чтобы поскорее спрятаться от злополучного холода.  – Как думаешь, я не переусердствовал с макияжем? – спрашивает Хенджин, откидываясь на спинку сиденья. – Джинни, прошу тебя, – старший устало вздыхает, в третий раз за сегодняшний вечер отвечая на этот вопрос, – Ты отлично выглядишь. Даже если бы на тебе не было ни грамма косметики, ты бы все равно был сногсшибателен. Чанбину понравится.  Младший смущается, заправляя прядь смоляных волос за ухо. С момента знакомства Хенджина и Чанбина прошло больше двух месяцев и как минимум одна безответная любовь, по которой Хван страдал ровно два дня. Это произошло на дне рождении Сынмина в конце сентября. Все остальное время Хван посвящал тому, что пускать слюни на фотографии Со, который тот изредка публиковал в своем инстаграм аккаунте. Наслушавшись дифирамб, исполняемых другом в адрес коллеги, Минхо хоть и с небольшой охотой, но принял на себя обязанности посредника, вписав имя друга в строку «плюс один», дабы дать тому возможность, так сказать, взять быка за рога.  По такому случаю Хенджин облачился в черную полупрозрачную блузку с декольте, пышные рукава которой придавали образу некоторую воздушность. Недостаточно откровенно, чтобы быть пошлым, но достаточно горячо, чтобы быть сексуальным. Сам же Минхо, конечно, не без помощи Хвана, остановил выбор на черной рубашке, облегающей его стройную фигуру, и классических брюках, выгодно подчеркивающих округлость бедер. В дополнение к образу Хенджин посоветовал, считай приказал, надеть тонкую нить барочного жемчуга, подаренную Чаном.  Достигнув места назначения, они выходят из такси и сильнее кутаются в шарфы, торопясь поскорее попасть в банкетный зал, который компания ежегодно снимала для проведения праздничного корпоратива.  Они отмечаются в списках на входе и попадают в шумный зал. Гирлянды густо усеивают потолок, служа почти единственным источником освещения, не считая подвесных светильников, нависающих над барной стойкой, у которой толпились желающие наполнить бокалы. В центре зала располагался стол, до отказа заваленный всевозможными закусками. Со вкусом украшенная елка расположилась в углу, приходясь неотъемлемой частью организованной там фотозоны. Хенджин сканирует толпу, но Минхо оказывается быстрее, взглядом выхватываю знакомую коренастую фигуру.  – Только не переусердствуй, – бросает Минхо, ныряя в толпу и призывая Хенджина следовать за ним.  Чанбин опустошает очередную стопку соджу, когда они, наконец, добираются до барной стойки, локтями проталкивая себе путь к бару. Рядом с Чанбином, восседая на отхваченном в жестоком бою стуле, сидит Феликс, лучезарно улыбаясь.  – Где Сынмина потеряли? – вместо приветствия спрашивает Минхо, запуская руки в карманы.  – Вон там. Болтает с какой-то девушкой из бухгалтерии, – тыкает куда-то в сторону Феликс, а затем переводит взгляд на стоящую позади Минхо фигуру, – Хенджин! Давно не виделись. Тебя Минхо пригласил?  Ли краем глаза ловит реакцию Чанбина, который тут же вскидывает голову и, без стеснений осмотрев Хвана с ног до головы, растягивает губы в довольной улыбке. И как только с губ Со срывается комплимент его сегодняшнему образу, Хенджин заметно смущается, что, насколько Минхо известно, случалось с ним довольно редко. Однако взгляд Чанбина, несомненно, теплый и приветливый, убеждает Минхо в том, что сегодняшним вечером Хван, наконец, получит желаемое.  Минхо предусмотрительно уводит Феликса подальше от центра событий, дабы оставить этих двоих наедине. Они без труда находят Сынмина, вещающего что-то с умным лицом. Девушка из бухгалтерии едва ли скрывает свою радость от их появления и, извинившись, капитулирует. – Ты так всех девушек распугаешь, – говорит Минхо, кладя руку на плечо друга. – Она сама завязала разговор, – парирует Сынмин, очевидно, недовольный подколом, – Хенджин здесь?  – Да, и уже приступил к делу, – улыбается Минхо, кивая в сторону бара.  – Вы это о чем? – выгнув бровь, интересуется Феликс.  – Да так, – качает головой Сынмин, – Очередная кампания по соблазнению от Хван Хенджина.  Но Минхо уже ничего не слышит – голос Феликса теряется где-то среди пустых разговоров, звона бокалов и музыки. Ли краем глаза выхватывает знакомое лицо. Джисон одет в винно-красную водолазку, во всей красе демонстрирующей хрупкость его фигуры. Темно-синие джинсы облегают узкие бедра, постепенно расширяясь к низу. На шее – тонкая золотая цепочка с небольшой подвеской-месяцем. Просто и со вкусом. Волосы мягкими кольцами ложатся на плечи. Глаза слегка подведены темным карандашом. Их взгляды сталкиваются, и Джисон, наконец, зацепившись хоть за одно знакомое лицо, проталкивается к ним.  – Привет, – говорит Минхо, все еще находясь под впечатлением и борясь с желанием снова взглядом пробежаться по очертаниям выступающих ключиц и тонкой талии, – Ты… Ты отлично выглядишь.  Джисон заметно смущается, и опускает взгляд в пол, краснея кончиками ушей.  – Спасибо, – тихо говорит он, – А тебе стоит почаще надевать рубашки.  Минхо кивает, улыбаясь краешком губ. Джисон переключает внимание на приветствующих его Сынмина и Феликса, также смущенно отвечая на комплименты. Старший молчит, вполуха слушая бессмысленный разговор, замечает, что Хан чувствует себя гораздо свободнее в общении не только с ним, но и с другими коллегами. Он чаще улыбается, растягивая губы в мягкой улыбке, охотнее отвечает на вопросы, бросается искрометными шутками и смеется над чужими глупыми историями. А Минхо все никак не может отогнать от себя мысль о том, сколько синяков и ссадин скрывается под длинными рукавами его водолазки.  – Пойду-ка я поздороваюсь с Хенджином, – вдруг говорит Сынмин и, схватив Феликса за предплечье, тащит его сопротивляющуюся тушу в сторону бара, – А ты составишь мне компанию.  – Чего это он? – спрашивает Хан, смотря им вслед.  Минхо неопределенно пожимает плечами. – Хенджин? Тот самый общий друг? – уточняет Джисон, переводя взгляд на старшего.  – Да. Он мой плюс один, – усмехается Минхо, шаря глазами в поисках знакомой фигуры, – Заставил меня притащиться сюда вместе с ним.  В глазах Джисона немой вопрос, но Ли только отмахивается, давая понять, что не настроен обсуждать эту тему. Они протискиваются к бару, и Минхо делает заказ: два виски с содовой.  – Не думал, что ты придешь, – подает голос Ли, делая первый глоток жгучего напитка, – Уже довольно поздно.  – Гастроли, – отвечает младший, прокручивая бокал в своей небольшой ладони, и от того, как буднично звучит это слово, у Минхо сдавливает в груди.  – Послезавтра Рождество, – озвучивает свои мысли Ли, прежде чем мозг успевает отфильтровать их.  Джисон поднимает глаза, янтарем блестящие в приглушенном свете бара. Минхо силится прочитать в них ответы на все свои неозвученные вопросы, но тот только пожимает плечами.  – А ты как празднуешь Рождество? – залпом осушив свой бокал, спрашивает Джисон.  – Последние несколько лет просто остаюсь дома, – отвечает Ли, наблюдая за тем, как переливается хрусталь его бокала, – У меня нет семьи, с которой я смог бы провести его… Ты не ездишь к родителям?  – Редко, – голос его спокойный, такой, какой бывает у человека, давно смирившегося со своей судьбой, – Не хочется весь вечер слушать наставления и упреки.  Минхо понимает, что разговор о родителях не по душе ни одному из них, и потому спешит перевести тему и, нащупав безопасную почву, расспрашивает Джисона о музыке. Спустя пару минут они выясняют, что оба предпочитают альтернативу.  – Я был на их концерте пару лет назад, – растянувшись в довольной улыбке, говорит Джисон.  – Значит, у нас был шанс встретиться еще тогда, – смеется Минхо.  Они оба теряют счет времени, болтая о всякой всячине и осушая очередной бокал. И ровно в тот момент, когда они обнаруживают, что оба боятся высоты, музыка в зале становится громче. Похоже, присутствующие, наконец, дошли до той кондиции, в которой алкоголь свободно тек по их венам, вызывая приступ безудержного веселья. Минхо замечает Хенджина, с абсолютно развратной улыбкой затягивающего Чанбина вглубь корчащейся под музыку толпы. План, очевидно, удался, и Минхо не придется тащить безвольную тушу пьяного Хвана до его квартиры на другом конце города.  – Слишком шумно, – хмурится Джисон, отставляя пустой бокал.  – Пойдем, – уверенно говорит Минхо и, не раздумывая, берет младшего за запястье, стараясь не сдавливать его слишком сильно.  Снаружи холодно и свежо. Минхо пропускает ночной Сеул через легкие. Витрины украшены лентами и гирляндами. Из кофейни по соседству доносится пресловутая: «All I Want for Christmas is You».  – Что теперь? – втягивая носом воздух, спрашивает Джисон.  – Прогуляемся? – не спрашивает, но утверждает Ли, и, все еще не выпуская чужой руки, начинает движение.  Они идут рука об руку, обступаемые торопящимися по своим делам прохожими. Минхо подмечает, что молчать с Джисоном так же приятно, как и говорить. Младший оглядывается по сторонам, сквозь окна рассматривая ломящиеся от товаров прилавки магазинов, кричащих о поступлении новой зимней коллекции. Время будто замедляется, давая обоим возможность насладиться прогулкой и компанией друг друга. Они перебрасываются редкими фразами.  – Ты замерз? – спрашивает Минхо, когда его пальцы случайно задевают чужую холодную ладонь. – Немного, – кивает он.  – Любишь горячий шоколад? – немного поразмыслив, уточняет Ли и, получив утвердительный ответ, сворачивает в небольшой переулок.  Через пять минут они уже стоят на кассе небольшой уютной кофейни, спрятавшейся в закутке городских джунглей. Минхо заказывает две кружки горячего шоколада, в честь приближающегося Рождества украшенные разноцветной посыпкой и крошечным пряничным человечком, водруженным на вершину пышной шапки взбитых сливок.  – Спасибо, – улыбается Джисон, обхватив кружку двумя руками в попытке согреть замерзшие пальцы, – То, что нужно.  – Здесь самый лучший горячий шоколад в Сеуле, – кивает Минхо, призывая младшего поскорее попробовать свой напиток.  – Вкусно, – отвечает тот, прикрывая глаза и делая первый глоток. Минхо улыбается и с чистой совестью приступает к своей порции.  – Мне всегда было интересно, – спрашивает старший, когда кружки уже начинают пустеть, – Откуда ты берешь вдохновение для своих текстов?  Джисон поднимает глаза, и Минхо читает в них искреннее удивление.  – Эм, – задумчиво тянет тот, – Сложный вопрос.  – И все-таки? – настаивает Минхо, потягивая свой шоколад.  – Ну, знаешь, как говорят? – усмехается Хан, и Ли замечает, как его глаза темнеют, – Лучшие художники – те, кто познал страдание. Ну или как-то так.  – Хочешь сказать, что твоя собственная жизнь – и есть вдохновение?  – Сомневаюсь, что это можно назвать вдохновением. Должно быть, это просто то, с чем я живу каждую секунду своей жизни. И музыка – это просто один из способов почувствовать себя… легче? Что-то вроде терапии.  Минхо понимающе кивает. – Я занимался танцами, – признается он, отводя взгляд в сторону. – Занимался? – переспрашивает Джисон, удивленно вскидывая брови.  – Да. После смерти мамы все… пошло не по плану, если так можно выразиться, – горько усмехается Ли, – Я погрузился в работу. А еще стал выпивать – сначала каждые выходные, потом каждый день. И как бы я не утверждал, что у меня нет никаких проблем с алкоголем, это просто то, в чем я пытаюсь себя убедить.  Минхо не был уверен, что Джисон был тем человеком, которому стоило выкладывать всю самую неприятную правду о самом себе, но чей-то голос в голове настойчиво твердил обратное. Хан Джисону хотелось доверять. Должно быть, от того, что Минхо точно знал – человек напротив был таким же сломанным и не подлежащим восстановлению и ремонту, как и он сам.  Взгляд младшего заметно темнеет, и это, как и любое малейшее изменение на его лице, не ускользает от Минхо. И то ли из страха быть неправильно понятым, то ли из-за чего-то еще, но он подавляет в себе желание коснуться чужой руки. – В чем дело?  – Я… – едва шевеля губами, отвечает тот, – Мне так жаль.  – О чем ты? – мягко улыбается Минхо, совсем некстати засматриваясь на упавшую на чужой лоб прядь вьющихся волос.  – Жаль, что я ничего не могу сделать.  – Ты уже делаешь, – чуть помолчав, отвечает старший, – Сбежал со мной с шумного корпоратива, избавив меня от неминуемой участи напиться до беспамятства. А еще… мне кажется, что мы похожи.  – Я… – робко отвечает Джисон, – Я тоже это чувствую.