in search for salvation

Минхо открывает глаза. Комнату окутывает густой полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом ночника, приобретенным Минхо в местном магазине электроники в надежде, что с ним Джисону будет комфортнее засыпать. Воздух в комнате свежий, почти холодный – окно приоткрыто, и ветер раздувает полупрозрачные занавески. Ли переворачивается на бок, чуть приподнимаясь. Сердце заходится бешеным ритмом, норовя выскочить из груди, пока утомленное неделями недосыпа сознание рисует для него всевозможные красочные картины. Он подскакивает, окидывая взглядом комнату. Джисона нет ни здесь, ни в ванной. Шлепая босыми ногами по зябкому холоду, он вылетает в коридор, внимательно прислушиваясь, но в ответ ничего, кроме размеренного гудения холодильника. Еще пара шагов, и Минхо оказывается в гостиной, освещённой зернистым светом уличных фонарей. Балконная дверь приоткрыта, и Ли с глухо бьющимся сердцем открывает ее. Окно распахнуто, и Джисон стоит, прислонившись к перилам. Плед сполз с его хрупких плеч, прикрыв поясницу. Минхо замечает сигарету, дымящуюся в его тонких пальцах. Он затягивается, и кончик сигареты на мгновение вспыхивает. Он поворачивает голову, запуская пальцы в копну спутанных кудрей. – Одолжил у тебя, – говорит он, помахивая рукой с зажатой между пальцами сигаретой, – Ничего? – Ты ведь не куришь, – выдыхает Ли, чувствуя, как тревога отпускает, разливаясь по телу медовым теплом. – Не курю, – отвечает он, вглядываясь в иссиня-черное небо, куполом нависшее над ночным Сеулом. – Почему не разбудил? – мягко спрашивает Минхо, подхватывая край пледа и нежно накидывая его на оголенное плечо. – Ты только и делаешь, что носишься со мной, – отвечает Джисон, и Ли завороженно наблюдает за тем, как густой дым растворяется в воздухе, – А когда не носишься, то работаешь. Тебе нужен отдых, а я… Минхо делает шаг вперед и пристраивается рядом с младшим, бедром ощущая тепло его тела. – Эй, – мягко шепчет Минхо, укладывая руки на холодные перила и слегка ежась от ветра, – Даже не думай винить себя. Тем более, ты ведь говорил, что уже лучше себя чувствуешь? Джисон едва заметно кивает, постукивая по сигарете указательным пальцем, пока Минхо ловит себя на мысли о том, как изящно изгибается его тонкое запястье. Он снова затягивается, чтобы через секунду выпустить сгусток белоснежного дыма в ночное небо. С момента произошедшего прошло почти три недели. Минхо удалось выхлопотать для Джисона перевод на удаленную работу до конца месяца, в то время как ему самому пришлось вернуться в офис, где он проводил хоть и не полный день, но в ускоренном режиме решал все насущные задачи. А дома его ждали Джисон, домашние обязанности, коих с появлением второго человека в доме стало больше, и недописанные коды. Первую неделю состояние Джисона ухудшалось с каждым днем: панические атаки участились, настигая в самые неожиданные моменты, а полноценный сон и вовсе был где-то на грани фантастики. Минхо в ужасе наблюдал за тем, как кровь из вспоротой раны струится по ключицам, пачкая постель, когда Джисон, очнувшись от ночного кошмара, хватал ртом воздух, раздирая повязку на шее. Друзья пришли на помощь ровно в тот момент, когда ситуация достигла своего апогея и грозила необратимыми последствиями. Добытый Сынмином контакт проверенного психотерапевта появился на руках как нельзя кстати. Тем временем Хёнджин, воспользовавшись некоторыми своими связями в медицинском сообществе, сумел выбить для Джисона внеочередной прием. Минхо не находил слов, чтобы описать, насколько был благодарен друзьям – в том числе и за то, что все они, включая Феликса и Чанбина, периодически наведывались к ним, справляясь о  самочувствии Джисона. А в день, когда Минхо необходимо было на целые сутки уехать по рабочим делам, Чанбин и Хёнджин охотно согласились присмотреть за Джисоном и отвезти его на приём. Последний медленно, но верно выплывал из пучины отчаяния и пробудившихся страхов: рана на шее, наконец, затянулась, оставив лишь уродливый шрам; ночные кошмары лишь изредка тревожили его хрупкий сон. – Сухо написал, – до ужаса беспечно говорит Джисон, откидывая со лба отросшие волосы. Минхо заметно напрягается, хмуря красивые брови. На лице Хана – ничего, кроме бесконечной усталости, тенью легшая под глазами в виде темных кругов. – Он в рехабе, – выдержав паузу, продолжает младший, – И сожалеет о том, что произошло.  – Ты веришь ему? – сцепившись с ним взглядом, спрашивает Ли. Джисон только пожимает плечами. – Теперь это не имеет значения. Теперь я смотрю только на тебя.

✰

Вечер опускается на город густыми сумерками. Мягкое золото настольной лампы причудливым узором играет на стенах. За окном редкие снежинки кружатся, тая еще до того, как коснутся земли. Они планировали провести сегодняшний вечер за просмотром нового аниме, уютно устроившись на диване и обложившись запасом любимых снеков. Однако воцарившуюся идиллию прервал телефонный звонок. Высветившееся на экране имя заставило сердце Минхо болезненно сжаться. Он медлил, прежде чем ответить. По ту сторону высоким прерывистым голосом прозвучало: «Я проснулась, а он…». Дальше он не слушал. Отец умер в собственной кровати – сиделка, утомлённая после тяжелого дня, заснула рядом. Минхо чувствует пустоту. Нет ни боли, ни злости – только тишина. Даже привычный гул мыслей куда-то исчезает, оставляя лишь пустоту – ту самую, что ощущается так, будто весь мир на мгновение замер. Джисон сидит рядом, чуть повернувшись к нему. Он молчит, но Минхо ощущает его присутствие – такое же осязаемое и реальное, как тепло лампы. Его ладонь накрывает небольшую ладонь Минхо – легкое, почти невесомое прикосновение. Джисон смотрит на него долго, будто пытаясь понять, что происходит внутри него. Он не решается обнять, ведь понимает: чувства Минхо далеки от тех, что испытывают люди, только что потерявшие близкого человека. За стеклом улица тонет в мягком свете фонарей. Редкий снег беззвучно падает, растворяясь во влажном холодном воздухе. Минхо наблюдает за этим безмолвным движением и чувствует, как внутри распускается плотный узел из гнетущего чувства вины и злости. – Как ты себя чувствуешь? – едва слышно спрашивает младший. Этот вопрос застает Минхо врасплох. Он замирает, обдумывая. Глубокий вдох – и ничего. Ни капли разочарования, ни капли ужаса. Только приятная покалывающая пустота, она не кажется ему холодной, скорее успокаивающей. – Свободно, – произносит он наконец.

✰

Казалось бы, еще пару дней назад посеревшая трава была покрыта тонким слоем пушистого снега, а сегодня солнечные лучи уже пробиваются сквозь еще голые ветви деревьев. По-весеннему теплый ветер развивает волосы, и Минхо подставляет лицо его порывам. Он топчется у входа, наспех выкуривая пресную сигарету. Автоматические двери открываются, приглашая его внутрь. На ресепшене его встречает сотрудник – молодой мужчина в строгом черном костюме. Отработанное годами бесчувственное лицо, протокольная вежливость. Минхо называет свое имя и имя усопшего. – Будет ли кто-то еще на прощании? – дежурно интересуется он, заполняя документы. – Нет, у него не было родственников, – не раздумывая, отвечает он. Мужчина кивает, не задавая лишних вопросов. Его движения четкие, почти механические, как у человека, привыкшего к рутине. Другой сотрудник, низенький мужчина с морщинистым лицом, провожает его в ритуальный зал. Здесь тихо, только слабый гул вентиляции нарушает тишину. В нос ударяет запах воска и дешевых освежителей. Ничего лишнего: ни цветов, ни свечей. Всё кажется слишком формальным, почти отстраненным. Гроб открыт. В лежащем в нем мужчине Минхо узнает своего отца – бледное морщинистое лицо, обрамленное аккуратно уложенными седыми волосами. До ужаса неподвижный, он скорее напоминает восковую куклу, чем некогда живого человека. Не отрывая взгляда от изрезанного морщинами лица, он некоторое время просто рассматривает его. В памяти непрошеными картинами всплывают годы злости и обиды – некогда казавшиеся непреодолимыми, они должны были рассеяться. Но смерть ничего не меняет. – Я не смогу простить тебя, – одними губами шепчет Минхо, кладя руку на лакированную крышку, – Даже сейчас. Он не простил его. Ни тогда, ни сейчас, ни в будущем. Обида паразитом жила в нем долгие годы и стала частью его самого. И даже смерть не может стереть той пропасти, что разверзлась между ними много лет назад. Минхо выдыхает, отступая. Прощание заканчивается быстро. Гроб закрывают, и двое сотрудников, легко подняв гроб на руки, уносят его в кремационную камеру. Минхо провожают в комнату ожидания, где, уставившись в стену, он прислушивается к размеренному тиканью настенных часов. Через некоторое время ему передают урну. Она теплая на ощупь, хотя сама мысль об этом кажется странной. Минхо держит её крепко, как будто в любой момент она может выскользнуть из рук. В колумбарии, где пустая ячейка уже ждет своего обитателя, холодно и пусто. Минхо аккуратно помещает урну внутрь, задерживает взгляд лишь на мгновение и захлопывает дверцу. Щелчок замка раздается в тишине, и кажется, что Минхо ставит последнюю точку в придуманной кем-то трагичной истории.