Another night

Очередная ночь в одиночестве. Блеклую компанию Хаусу составляли только бутылка бурбона и пузырек Викодина. Сколько таблеток Грегори принял? Четыре? Шесть? Он не помнил. Уилсон медленно проходил вдоль стены особенно безжизненной сегодня квартиры Хауса, проводя рукой по пыльной полке с книгами, читая названия на корешках. Анатомические атласы, медицинские справочники, о, биография "The Smiths". Это барахло ясно указывало, кто его обладатель. Джеймс наклонился, чтобы попытаться сдуть пыль, но она не колыхнулась. — Хм. — Тогда Уилсон взглянул на Грега, расположившегося на диване. — Чувствую себя как-то странно. Я не могу быть здесь сейчас, но я здесь. Почему? — Спросил он своим обычным, спокойным голосом, разбавленным интонацией легкого замешательства, чтобы обратить на себя чужое внимание. Хаус перевел на него взгляд уставших голубых глаз, помолчав мгновение, а затем снова отвернулся, теряя интерес. — Потому что ты — моя галлюцинация. — Он ответил сухо, автоматически нащупывая бутылку бурбона, чтобы подлить себе еще напитка. За свою жизнь Грег убедился, что ничто не решает моральные конфликты с самим собой оперативнее, чем глоток спиртного при первой же возможности, независимо от того, находил ли он себя сбитым с толку, расстроенным, или просто слишком много размышляющим о том, о чем не следовало для его же морального здоровья, что и без того пошатано. Уилсон слегка поджал губы, тоже отводя взгляд в сторону. — Наверное, так. — Джеймс заключил, возвращая комнате первозданную тишину, но не исчез. Грег посмотрел на свое искаженное отражение в стеклянной грани стакана, заметив в нем и силуэт Уилсона. Он не хотел начинать диалог, но у него возник вопрос, который слетел с губ прежде, чем он смог себя остановить. — Почему именно ты? Если любопытство — грех, то это одна из тысяч причин, почему Хаус будет гореть в Аду. Ну, помимо гордыни, уныния, злоупотребления наркотиками и так далее. В любом случае, жизнь и так часто его наказывала за длинный язык. Он уже пожалел, что спросил. — Разве это важно? — Уилсон тихо ответил встречным вопросом, его брови слегка сведены от непонимания. — Я имею в виду, ты сидишь здесь, в одиночестве, снова выбирая смесь бурбона и наркотиков вместо того, чтобы позвонить мне, например. — О боже, не начинай. — Хаус пробормотал, предчувствуя знакомые лекции, давно заученные наизусть. Он сделал еще один глоток спиртного, более настойчивый, всем своим видом давая понять, что к данному разговору он абсолютно апатичен. — Хаус, не пытайся сбежать. Я все равно никуда не денусь. — Он сделал шаг ближе, его голос стал звучать более отчетливо. — Хватит меня игнорировать. — Уилсон обиженно скрестил руки на груди. Он сел на диван рядом с Хаусом, откинувшись на спинку, его присутствие как никогда твердо, несмотря на то, что он являлся лишь продуктом одурманенного ума Хауса. Он протянул руку и осторожно забрал стакан виски у Грегори. — Ты одинок, — Он сказал голосом чуть более мягким. — Ты оттолкнул всех, включая меня. И теперь у тебя нет ничего, кроме твоего собственного несчастья. Он успокаивающе положил руку на плечо Хауса, чувствуя напряжение в мышцах. — Я здесь, потому что тебе нужен кто-то, даже если это — всего лишь плод твоего воображения, не думаешь? — Голос Уилсона успокаивал, когда он пытался аккуратно достучаться до сломленного человека перед ним. — Поговори со мной, Хаус. Грег наблюдал, как Уилсон забирает стакан виски из его рук. Он знал, что сам поставил стакан, но прикосновение ощущалось таким реальным, по крайней мере, Хаус помнил это именно так. Он перевел немного затуманенный взгляд на Джеймса. — Ну, конечно, тебе нужно быть таким же занудным, как и настоящий Джеймс. Неужели мой мозг не мог придумать для меня Кадди в мини-юбке, раз уж я схожу с ума? Джеймс, несмотря на напряжение в воздухе, тихо усмехнулся, делая глоток бурбона, слегка морщась от терпкого вкуса, обжигающего горло. Забавно, что Хаус уже давно ни чуть не кривится от подобных напитков. — Твои сексуальные фантазии о Кадди, конечно, гораздо интереснее, чем я. Но прямо сейчас я — все, что у тебя есть. — Мягко сказал он, поворачиваясь к Хаусу. В его глазах была мягкость, которая казалась почти осязаемой. — Почему же мое присутствие заставляет тебя чувствовать себя так некомфортно? — Продолжил Уилсон, наклоняясь ближе. — Боишься понять, что я тебе нужен? Он сделал паузу, давая Хаусу возможность подумать над его вопросом. — Мы оба знаем, что тебе не нравится жить так. Утопаешь здесь в алкоголе и жалости к самому себе. Так чего же ты хочешь? Хаус тихо посмеялся, чувствуя тяжесть руки Джеймса на своем плече. Это казалось таким болезненно настоящим, точно Джеймс действительно был здесь. Если это ощущалось так четко, и разговор с самим собой походил на диалог, то почему бы и нет? В любом случае, он здесь один. Иногда нужно поговорить с умным человеком. Собой. И, возможно, Джеймс — точнее, он сам, — был прав. Одним ему быть не сильно хотелось. — Не порть мне вечер. — Хаус отмахнулся, забирая стакан спиртного из рук Уилсона, чтобы сделать очередной глоток. Уилсон разочарованно нахмурился, проводя рукой по лицу. — Хаус, прошу тебя, сфокусируйся. То, что ты видишь меня — это крик о помощи. Ты отчаянно нуждаешься в общении, и в поиске кого-то, с кем можно поговорить, поскольку я единственный человек, которому ты доверяешь, твое подсознание создало меня. Что еще твой идиотский мозг должен выдумать, чтобы привлечь твое внимание к реальным проблемам? Эй. Я с тобой разговариваю. Хаус закрыл глаза, стараясь не слушать. — Да, да. Я тут думать пытаюсь. — Неужели Уилсон не видел, что он пытается сосредоточится? Не совсем на его словах, но почти. На чем-то веселее — на воспоминаниях о теле Джеймса. Давай же, Грег, ты видел его сегодня утром на работе. И пару недель назад ты видел его ноги, когда он переодевался. Это не должно быть сложно. Его отвлекали только речи Уилсона о том, как он ему важен. Интересно, Грег действительно считал его настолько близким человеком, или его сознание просто воспроизводило примерно вероятные слова, которые мог бы произнести Джеймс? Голос Уилсона затих, когда глаза Хауса наконец-то нашли ясность, и он смог оценить всю абсурдность наряда друга. Джеймс, переместившись с дивана, уже стоял перед ним в короткой юбке, Пояс скрывался под тканью белой рубашки, но его голые бедра были раскрыты вниманию и подрагивали от раздражения. Хаус предпочел бы увидеть это на Кадди, но выбор не велик. Приходилось довольствоваться тем, что есть. И, честно говоря, выглядело это уморительно. — О, это сработало. Вот теперь можешь наслаждаться моим вниманием. — Усмехнулся Грег, отвечая на последний вопрос. Уилсон удивленно моргнул при внезапном появлении своего галлюцинированного «я» в мини-юбке, едва его прикрывающей. Он упер руки в боки, поднимая взгляд на Хауса со смесью возмущения и осуждения. — Хаус! — И все же, проблеск веселья читался в его глазах. Грегори никогда бы не подумал, что однажды сможет назвать Уилсона провокационным, но то, как он даже не предпринял попыток одернуть жалкие несколько сантиметров юбки вниз (хотя это помогло бы малым), говорило само за себя. Джеймс сделал вдох, стараясь не злиться. — Ну, я полагаю, это один из способов избежать решения своих проблем. Вместо того, чтобы решать их, ты, конечно, предпочел фантазировать обо мне в юбке. Уилсон покачал головой, выражение его лица снова стало серьезным. — Хаус, мы не можем больше избегать этого. Тебе нужно столкнуться с тем, что происходит на самом деле в твоей голове. Перестань быть трусом и убегать от своих эмоций. Разберись с ними лицом к лицу. — Он подошел ближе, его голос понизился практически до шепота. Какой-то психологический прием, который он вычитал на одном из идиотских сайтов по вытягиванию денег из доверчивых придурков? А, хотя, это ведь ненастоящий Уилсон. Но так похоже. — Потому что если ты этого не сделаешь, они будут только поглощать тебя еще больше. И я не хочу терять тебя из-за твоих собственных демонов. Грегори взглянул вверх, на Джеймса, который пытался создать подобие угрожающего вида, нависая над ним, сидящим на диване. Но это бы не сработало, даже если бы Джеймс был в штанах, а сейчас — подавно. Кстати говоря, его глаза такие же теплые, как и всегда. Как и настоящие. — Знаешь, это была бы неплохая галлюцинация, если бы ты болтал поменьше. Что будет, если я схвачу тебя за задницу? — Уилсон издал очередной вздох, пропитанный разочарованием. Если он — галлюцинация Хауса, то ему придется терпеть все, что происходило среди сюрпризов его сознания. И, возможно, ему следовало подхватить эту волну. Иначе Хаус просто не сосредоточился бы ни на чем важном. Уилсон приблизился еще, слегка прищурив темные глаза. — Если ты собираешься вести себя как ребенок, я, вероятно, должен реагировать соответственно? Хаус улыбнулся, и его взгляд заблестел от интереса. Это его галлюцинация, черт возьми, и он собирался делать с ней то, что хочет. Вид Джеймса в юбке уже делал происходящее более... Интригующим. Только он смутно заметил какой-то подвох, но пока не мог уловить, в чем именно. Что-то странное было в сути происходящего. Он почувствовал вес Уилсона на своих бедрах. По крайней мере, Грег думает, что так бы это и ощущалось — тяжеловато, но приятно. И Хаус прищурился от накрывшего его чувства подозрения, когда осознание вспыхнуло в его гениальной, но очень нетрезвой голове. — Подожди. Какого черта я фантазирую об этом с тобой? — Хаус спросил растерянно, и Уилсон вскинул бровь, усмехнувшись. Он немного поерзал на бедрах Грега, устраиваясь удобнее. Он подумал всего мгновение, внимательно изучая лицо Хауса. — Не знаю. Может ты подсознательно мечтаешь затащить меня в постель? — Уилсон игриво наклонил голову в бок, а затем добавил: — Или ты просто понимаешь, что я единственный, кому бы ты действительно доверил прикоснуться к тебе. Твой выбор. Суть одна, не так ли? В этих словах был смысл. Глаза Грега расширились от понимания, и он вскинул брови, глядя на Уилсона. А вот и подвох — то, что его сознание пыталось сказать ему. Если бы Грег попылся разобраться в этой галлюцинации, то... — О боже, я что, хочу переспать с Уилсоном? — Он спросил недоверчиво. Возможно, он выпил слишком много, да и последняя таблетка Викодина была лишней. Уилсон приподнял бровь, с его губ слетела усмешка, когда он заметил, что юбка пропала, а на ее место вернулись привычные брюки. — Вот как? Интересно. — Размышлял Джеймс, скрещивая руки на груди, используя ту реакцию, которую обычно использовал Хаус. «Интересно», ага. Как хорошо, что Хаус вел сейчас этот диалог с самим собой, и настоящий Уилсон его не слышал. — А я думал, что ты не находишь меня привлекательным, — Поддразнил Джеймс, его тон стал скорее похожим на мурлыканье. — Кажется, твое подсознание верит в наши отношения немного больше, чем ты сам. Он положил руки на плечи Грега, медленно проводя ими до груди, будто проверяя почву. — Если это то, чего ты хочешь, ты мог бы просто трахнуть меня прямо сейчас. Ты видел меня голым много раз, ты точно знаешь, во что ты ввязываешься. А на все остальное твоей фантазии хватит. — Он улыбнулся как-то хитро. Хаус нервно сглотнул, прищурив глаза, блестящие от алкоголя, и посмотрел вниз, туда, где соприкасались их бедра. В начале он волновался, что у них не получится продуктивного диалога, а теперь его слишком смущало то, в какие дебри сценарий этой галлюцинации их заводил. — Брось, ты бы не сказал такого. Ты не такой смелый. — Взгляд Хауса снова метнулся к чужому лицу. От этого у Грега кипела голова. Уилсон тихо усмехнулся, его теплые ладони скользнули вниз, к напряженным мышцам живота. — Ну, меня здесь нет, помнишь? — Отметил он, откидываясь назад ровно настолько, чтобы поддерживать зрительный контакт. — Но держу пари, если бы ты спросил меня, я бы сказал «да», — Продолжал Джеймс с игривым блеском в глазах. — Потому что я знаю тебя, Грег. И я доверяю тебе. Достаточно, чтобы идти на любой риск, связанный с тем, чтобы быть с тобой. Ты это знаешь, и неоднократно это проверял. Он передвинул свой вес, прижимаясь еще ближе к Хаусу, диван тихо скрипнул под их тяжестью. — Так что ты скажешь? Что останавливает тебя от того, чтобы сделать это реальностью с настоящим мной? Хаус тихо вздохнул, его руки сами легли на талию Джеймса. Он мог чувствовать его дыхание на своей коже, и это было так... Хорошо. Или странно? Он пока не понимал, все в принципе было каким-то размазанным. — Как ты себе это представляешь? Я просто позвоню тебе и скажу: «Эй, Джимми, мы дружим столько лет, и я вдруг понял, что хочу тебя поиметь»? Уилсон слегка пожал плечами в ответ. — Почему бы и нет? Не то чтобы ты не думал об этом раньше, не так ли? Просто вспомни. — В его голосе был лишь намек на веселье, но его взгляд скорее серьезен. Ну, может быть, Хаус действительно думал об этом иногда. Когда пьян или... Черт возьми. — И если ты действительно веришь, что я отвергну тебя, то ты предаешь нас обоих. — Уилсон добавил. — Если ты беспокоишься о том, что разрушишь нашу дружбу, то, возможно, тебе стоит подумать, стоит ли поддерживать дружбу, которая не позволяет ни одному из нас быть по-настоящему честным с самим собой. Хаус вздохнул. Это так сложно. Он медленно провел руками по талии Уилсона, чувствуя мягкость кожи под рубашкой. Грег помнил, что это всего лишь плод его воображения. И он понял, что ему интересно, как бы ощущался Уилсон на самом деле? Как бы ощущалось в реальной жизни, если бы он положил руки на талию Уилсона и слегка сжал ее, как он делал сейчас с галлюцинацией? — Бред. Ты не ответишь взаимностью. Ты удивишься, нахмуришься, будешь неловко смеяться, а потом, когда поймешь, что я серьезен, вежливо скажешь, что мы просто друзья. Дыхание Уилсона слегка сбилось, когда руки Хауса скользнули по его талии, от этого ощущения у него по спине пробежала мелкая дрожь. Он взглянул на Хауса пристальным и пытливым взглядом. — Ты думаешь, я буду смеяться? — Он спросил недоверчиво, вскинув бровь. Хаус поджал губы, думая пару секунд. — Нет. — Он ответил, понимая, что Джеймс бы не сделал так. — И я не буду отталкивать тебя. Потому что в глубине души, я думаю, ты знаешь, что я чувствую то же самое. — Уилсон наклонился ближе, его губы коснулись уха Хауса, совсем слегка. Волна головокружения пошатнула его чувство равновесия, несмотря на то, что он сидел на месте под надежной опорой в виде чужой 165-фунтовой тяжести, придавливающей его к дивану, и легкая дрожь устремилась к кончикам его горящих пальцев. Какого черта происходит? — Представь себе, Грег. Мои руки на твоем теле, исследуя каждый сантиметр тебя. Твои руки на мне, изучают... мои изгибы и контуры. Мои губы на твоих губах и на твоем... Ну, ты понял. — Его голос замолк, оставляя изображение повисшим в воздухе между ними. — Разве ты не хочешь испытать это в реальности, а не в нетрезвом бреду? — Ох, просто заткнись. — Грег запротестовал, пытаясь закончить этот бессмысленный спор с самим собой. — Просто попробуй. — Попробую, только заткнись. — Он сдался, и его глаза закрылись, чтобы представить, как это могло бы быть. Уилсон бы сжимал ткань его футболки, плечи. Щеки Уилсона наверняка покраснели бы от смеси смущения и негодования, если бы он прошептал ему что-то до смехотворности непристойное, в его стиле прямое. Он тихо застонал, пытаясь выбросить этот образ из головы. Он зря прогнулся под свое же сознание. — Ладно, ладно, выглядит неплохо. Я сдаюсь. Я хочу тебя, признаю. — Он выпалил, к своему удивлению замечая, что его дыхание сбилось, а возбуждение дало о себе знать сладко тянущим узлом внизу живота. — А еще я хочу Алексис Техас, но она никогда не давала мне намеков. Как и ты. Джеймс ухмыльнулся, его глаза сверкнули озорством. — И что? Это же я. — Он отмахнулся. — Может быть, я был слишком напуган, чтобы признаться себе в этом, — предполагает Уилсон, пока его рука скользила ниже, чтобы забраться кончиками пальцев под ткань домашней футболки Хауса. — Но тебе не нужно беспокоиться об этом со мной сейчас, — добавил он, оглаживая горячую кожу, — я не боюсь сказать тебе, что именно я чувствую. Он наклонился, его губы дразняще зависли в дюйме от губ Хауса, не прикасаясь. — И я не боюсь показать тебе, как сильно я тебя хочу. Грег вздрогнул незаметно. Он мог чувствовать чужое дыхание, запах, тепло, исходящее от разгоряченного тела. Ладони Хауса направились севернее, чтобы сжать чужие мышцы ягодиц, нежно, но собственнически. Не Алексис, но сойдет. Хаусу однозначно нравилась эта игривая версия Джеймса, созданная его воспаленным подсознанием, но он ощущал неестественность происходящего, и это отвлекало. — Ты не боишься, потому что ты — моя галлюцинация. — Грег пробормотал чуть громче шепота, будто напоминая об этом самому себе. Уголки губ Уилсона весело направились вверх, а глаза заблестели, когда его дыхание смешалось с дыханием Хауса. — Возможно, — признался он, его пальцы задрали чужую футболку выше, пока он не стянул ее окончательно, бросая на пол, как абсолютно ненужный элемент, — но даже если я всего лишь продукт твоего больного воображения, разве это не делает меня еще более совершенным? Ладони Джеймса пробежались по груди Грега, вздымающейся с каждым беспокойным вдохом. — Потому что я могу дать тебе все, на что тебе хватит фантазии, без каких-либо сложностей, которые приходят с реальностью. И все же прикосновения настоящего Уилсона ощущались иначе. Интонации, жесты и мимика отличались от тех, что Грег... Находил близкими. — Так не интересно. — Грег возразил, мягко отстраня Уилсона от себя. — Ты — раздражающий манипулятор и тот еще стервец, даже если вечно пытаешься быть идеальным. И знаешь что? Поэтому я тебя люблю. — Хаус остановил себя на секунду, будто удивляясь собственным словам. — Так что, раз уж ты — моя галлюцинация... Я бы предпочел переспать с Уилсоном, а не с самим собой, выглядящим как он. Ты не мог бы быть чуть более правдоподобным? Уилсон посмотрел на Хауса внимательно, наблюдая за тем, как в его глазах блестело легкое раздражение. Он отстранился назад с выражением притворного разочарования на лице. — Хорошо, хорошо. — Сказал Джеймс, поднимая руки в знак капитуляции. — Я постараюсь быть более... аутентичным. Вспомни, какой я. Грег сделал глубокий вдох и закрыл глаза, собираясь с мыслями, прежде чем попытаться воссоздать в голове образ Уилсона таким, какой он есть. На зубах почему-то появился хруст песка. Когда Хаус вновь посмотрел перед собой, поза Джеймса выпрямилась, он скрестил руки на груди, и на его лице появилась легкая хмурость густых сведенных бровей. — Хаус, какого черта? — Спросил Джеймс неодобрительным тоном. — Ты серьезно думаешь об этом? Не могу поверить, что ты просто... — его голос возмущенный и смущенный в равных пропорциях, — ты просто сказал, что хочешь поиметь меня? — Уилсон провел рукой по горячему лицу, пытаясь прийти в себя, и добавил, — Мы друзья, Хаус. Хорошие друзья. — И все же, несмотря на его слова, в глазах была искра любопытства, намек на притяжение, которое лежало под поверхностью. Хаус ухмыльнулся. Да, это он. Это Уилсон. И песок во рту оказался сахарным, приятно тающим на деснах. Происходящее все еще до жути пугало свой сюрреалистичностью, но, по крайней мере, теперь он ловил себя на мысли, что ему это нравится. Хаусу нравился смысл, так пусть он будет и в галлюцинации. Он обожал каждое мгновение логики, но обожал каждое слово, произнесенное Джеймсом. Если Бог — это абстракция природы, то Грег был готов в него поверить, потому что что тогда могло создать Уилсона, абсолютно идеальным со всеми его недостатками и неточностями? Черт возьми, он действительно всегда был таким красивым? Грег мягко столкнул Джеймса со своих бедер, опрокинув его спиной на диван, чтобы теперь иметь возможность нависнуть над ним, которой он, конечно, воспользовался. — Ты такой горячий, когда пытаешься быть голосом моей совести. — Он не знал, чем именно была вызвана эйфория, которая заставила его сказать это: отсутствием боли из-за его подслащенной Викодином крови или присутствием Уилсона в его жизни, забравшегося в его мозг настолько, чтобы быть здесь — таким настоящим. — Хаус! — Уилсон разочарованно вздохнул, его руки опустились по бокам от его головы, рядом с руками Грега, когда он позволил толкнуть себя на спину. — Это несправедливо, — Он протестовал, хотя в его голосе не хватало убежденности. — Я просто все еще надеюсь, что ты умеешь поступать правильно... С моральной точки зрения. Он пристально наблюдал за Хаусом, его зрачки расширены и любопытны, несмотря на притворное раздражение. Какая-то его часть наслаждалась этим, даже если он делал вид, что сопротивляется. Зрачки расширены так же, как и у Грега, давая понять, что они — одно целое. Не только из-за передозировки, они всегда были. Джеймс слегка сместился, регулируя свое положение на диване, и это движение заставило его рубашку задраться, обнажив часть живота. — И тебе совсем не стыдно? Ни чуть? Думать так о своем друге? — Он приподнял бровь в своей привычной манере. Хаус тем временем аккуратно сместил свой вес для большего равновесия, чтобы забраться кончиками пальцев под белую ткань. — Не-а. Ты просто галлюцинация, почему я должен тебя слушать? Ты же не соблюдаешь правила дорожного движения, когда ведешь машину во сне. Уилсон вздрогнул от прикосновения пальцев Хауса к своей коже, его дыхание перехватило. Он прикусил губу, пытаясь сохранить самообладание, но ясно, что ему это нравилось. Джеймс отвел взгляд в сторону задумчиво и кивнул. — Это аргумент. Но все же ты просто оправдываешь себя, не так ли? — Ответил он хриплым от желания голосом. — Возможно. Было проще, когда ты просто говорил мне то, что я хотел бы от тебя услышать. — Хаус взглянул на него сверху вниз, с легкой ухмылкой. — Так было не интересно. Тебе нравлюсь я настоящий. Но если это то, что ты хочешь услышать, то я тоже думал о тебе... В таком свете. — Он сделал короткую паузу, чтобы подобрать слова, но как только он начал, они слетали сплошным потоком размышлений. — Думал о том, каково было бы, если бы мы зашли дальше. Если бы ты попробовал сделать шаг. Если бы ты просто перестал вести себя как придурок на мгновение, пригласил бы меня выпить у тебя, вместо того, чтобы быть в одиночестве, как сейчас, и... Просто поцеловал меня. — Джеймс замолк, его щеки покраснели слегка, когда он прервал себя. Больное бедро Хауса неожиданно заныло, как и всегда. Отсутствие мышцы напомнило о себе, как и раньше, тянуще, рвуще. Уилсон слегка улыбнулся, но его глаза наполнились тоской. — Но, в конце концов, это всего лишь фантазия, верно? — Спросил Уилсон едва ли шепотом, зачем-то все ломая. — На самом деле мы просто друзья. Сердце Хауса сжалось, пропустило удар. Тишина. Ему давно не было так плохо, как сейчас. Он сглотнул, растерянно покачав головой, и усмехнулся, хотя это звучало скорее горько. Почему-то ему стало практически по-настоящему стыдно. Грег пока не готов отпускать, не сейчас. Это не время трезветь. — Да. Просто друзья. — Он прошептал, найдя в себе силы произнести несколько слов, прежде чем медленно приблизиться к лицу Джеймса. Укол вины жалил. Это так глупо. Их губы мягко коснулись друг друга, совсем слегка, будто проверяя ощущения. А затем соединились в поцелуе, полном невысказанных чувств. Хаус мог чувствовать губы Уилсона на своих, представляя, что это ощущалось бы именно так. С волной отчаяния, Грег прижался к чужому телу плотнее, хватаясь за него, как за что-то спасительное, параллельно умоляя всех из несуществующих богов, чтобы его галлюцинация продлилась еще немного. Лишь бы это не закончилось сейчас. Ничто сейчас не посмело бы вытянуть Хауса из этой бездны мыслей о Джеймсе, как бы жалко это ни было. Уилсон плавился в поцелуе, его сопротивление рушилось, как замок из песка против течения беспокойного океана. Он отвечал на поцелуй Хауса с равными долями голода и нерешительности, его руки неуверенно потянулись вверх, чтобы схватить Хауса за плечи. На мгновение он потерялся в ощущении их тел, прижатых друг к другу, его разум не наполнен ничем, кроме вкуса губ Хауса и тепла его прикосновений. Но затем появился проблеск чувства вины, напоминающий о черте, которую они пересекают. Если Хаус думал об этом — Уилсон думал о том же, не более, как часть его сознания. Слегка отстранившись, он прошептал: — Это безумие. — Но даже когда он произносил эти слова, тело выдавало его, спина невольно выгибалась под прикосновением Хауса. Грег наклонился ниже, чтобы уткнуться носом в шею Джеймса, вдыхая его запах. Уилсон всегда пах чем-то раздражающе сладким, но мужским. Он прижался губами к шее Джеймса, нежно покрывая поцелуями кожу, что слегка поцарапал отросшей щетиной. — Я знаю, — Прошептал он, обжигая шею Уилсона своим дыханием. Джеймс задыхался от сумасшедшего коктейля эмоций, который посылал толчок возбуждения прямиком в его пах. Его руки крепче сжали плечи Хауса — безмолвная мольба о большем. Джеймс наклонил голову, чтобы дать Хаусу лучший доступ к своей шее, его дыхание стало тяжелее. — Тебе действительно не стоит... О боже... Пока Уилсон продолжал свои слабые протесты, Хаус их успешно игнорировал. Он воспользовался случаем, чтобы слегка укусить Джеймса за шею, нежно и безболезненно, но ощутимо, выбивая из него еще один тихий низкий стон. Грег чуть сдвинул колено, чтобы поместить его между ног Уилсона, слегка надавливая на его пах. — Да, но у тебя стояк. — Он тихо усмехнулся. Вздох Уилсона приглушился в плече Хауса, когда укус вызвал у него трепет удовольствия. Его бедра непроизвольно дернулись, прижимаясь к колену Хауса, когда он почувствовал давление на твердеющий член. — Заткнись, — Выдохнул Джеймс, его голос напрягся от желания. — У меня стояк, потому что ты этого хочешь. Это твоя фантазия. — Но даже произнося это вслух, он подталкивал бедра к ноге Хауса, стремясь к большему трению, большей стимуляции. Его руки скользнули вниз, притягивая Грега ближе, отчаянно пытаясь почувствовать больше. Рациональная часть его ума знала, что это неправильно, что они переходят черту, которую никогда не смогли бы пересечь. Но остальная его часть поглощена похотью, неспособная думать дальше потребности в освобождении. В конце концов, почему нет? Потому что Грег не смог бы на это решиться? А что, если бы смог? Что, если он хотел бы ощутить все это не только в пределах своего широкого, больного разума? Низкое рычание вырвалось из горла Хауса, когда он почувствовал, как Уилсон притягивает его к себе. Его колено сильнее прижалось к чужой эрекции, и Хаус поцеловал его чуть ниже, спускаясь к ключицам. Он был готов поклясться, что сделает это. Пропади все пропадом, если он будет трусом, и не попытается сделать хоть что-то, когда его отпустит. Уверенными движениями он расстегнул рубашку Джеймса, быстро, неуклюже — пальцы слегка дрожали. Поспешно дернул — пуговица оторвалась и упала на пол с характерным звуком, укатившись куда-то под кофейный столик, на котором стоял опустевший стакан пригубленного бурбона. Хаус стянул с Уилсона рубашку, бросая ее на пол, к своей собственной футболке, и прижался губами к его груди с необъяснимым рвением. Сердце Уилсона бешено стучало в его грудной клетке, и Хаус мог чувствовать это под своими прикосновениями. Или, может быть, это сердце самого Грега так беспокойно от передозировки? Когда рот Хауса неумолимо двигался вниз по его телу, каждый поцелуй посылал волны наслаждения, проходящие через него. Джеймс низко застонал, закрывая глаза, подставляя свое разгоряченное тело. — Черт... Вот так, — Его бедра двигались в такт давлению на его пульсирующий член. — Забудь уже обо всем. Не думай, Хаус. Просто не думай. У тебя это плохо сейчас получается. — Пробормотал то ли Джеймс, то ли Грег самому себе. Все стало мутным для восприятия, кроме ощущений чужого, несуществующего тепла. Уилсон провел руками по спине Хауса, точно оставляя красные полосы, которые Хаус не увидит в зеркале, как только придет в себя, притягивая его еще ближе, отчаянно желая большего контакта. Грег полностью потерялся в моменте, отдавая себя удовольствию и незаконному трепету от того, что он делает. Провел языком влажную дорожку по груди — получил в награду еще один стон. Укусил чувствительное местечко — спина Джеймса выгнулась, чувствуя, как прикосновения посылают электрические разряды прямо между ног, заставляя его член болезненно напрягаться в брюках. Возможно, Грег почувствовал это сам, поэтому его ладони нашли прямой путь к чужому ремню, едва справляясь с бляхой, затем с пуговицей и молнией. — Боже, Грег... — Пальцы Уилсона запутались в коротких темных кудрях, притягивая его еще. Хаус вздрогнул от промелькнувшей мысли, как сильно он бы хотел, чтобы Джеймс произнес его имя именно так. Своим голосом. Потребовалась еще всего одна несчастная минута, чтобы остатки их одежды оказались отброшены в сторону. Теперь ни один ненавистный слой ткани не мешал их горячим телам прижаться друг к другу — кожа к коже, слегка влажной. У Уилсона перехватило дыхание, когда он остался уязвимым перед ним. Последовал еще один поцелуй, на этот раз пронизанный отчаянным желанием, губы сходились и расходились с неуклюжими влажными звуками причмокивания. Джеймс дрожал от предвкушения, каждый дюйм кожи Грега покалывало от чувствительности. Поцелуй интенсивный, страстный и наполненный необузданным желанием, которое заставляло их обоих задыхаться и нуждаться. Руки Хауса бродили по телу Уилсона, исследуя каждый контур, запоминая ощущение его кожи под кончиками пальцев. Он знал его так хорошо, что мог представить, каково это. Фантазия была смазанной лишь слегка, силуэты нечеткие, но примерные. Хаус не помнил, откуда взялась смазка и как пролетела подготовка. Он никогда раньше не делал этого в принципе, хотя все было интуитивно понятно — для этого не нужно знать анатомию и быть гениальным врачом. Он вновь опомнился, когда почувствовал тугой жар вокруг себя, и Уилсон застонал громче, царапая его плечи. Этот звук, раздавшийся по комнате, казалось, вытащил Грега из мутной водной глубины, и он вздохнул, крепче сжимая бедра Джеймса. Уилсон прошипел сквозь стиснутые зубы — ощущение ошеломляющее, смесь удовольствия и дискомфорта, которая заставляла его задыхаться. — О боже, — Уилсон умудрился пробормотать между прерывистыми вдохами, его голос едва превышал шепот. Мышцы напрягалась и дрожали. Каждое движение посылало искры вверх по его позвоночнику, усиливая удовольствие до невыносимости. Он обхватил руками шею Хауса, цепляясь за него для опоры, ему нужно было держаться за что-то. Хаус сглотнул, приходя в себя достаточно, чтобы снова сосредоточиться на Джеймсе под ним. Он поддался притяжению, наклоняясь вперед так, чтобы их тела вновь оказались прижаты друг к другу как можно крепче, настолько, насколько только возможно в этой позе, его руки скользнули между диваном и спиной Уилсона, прижимая его к себе в ответ. Глухое рычание вырвалось из груди Грега, когда он уткнулся в шею Джеймса, двигая бедрами навстречу теплу, проталкиваясь еще глубже. — Ты такой чертовски горячий, — Он прошептал прерывисто. Голова Уилсона откинулась назад, обнажая горло ненасытным поцелуям. Он выгнул спину, желая еще больше интенсивного наслаждения, исходящего от их соединенных тел. — Да, вот так, — Срывалось с губ, слова Джеймса перемежаются резкими вздохами и стонами. — Сильнее... — Он подгонял Хауса, пока давление нарастало внутри него, скручиваясь все больше и больше, до тех пор, пока он не стал уверен, что разобьется, если не отпустит напряжение в ближайшее время. Слова Грега, произнесенные у него на коже, вызывали у Уилсона дрожь по спине. Хаус слегка укусил Джеймса за плечо, заглушая собственные хриплые вздохи, а затем выпрямил спину, отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть в чужие темные глаза, столь же затуманенные чистым желанием. Его руки скользнули к бедрам Уилсона, сжимая их требовательно и собственнически, раздвигая чуть сильнее, подставляя его для себя. Хаус двигался еще более отчаянно, толкаясь вперед, и каждый новый толчок выбивал из Джеймса короткий вздох, иногда тихий стон, когда Грег попадал в нужное место. Он с восхищением смотрел вниз, почти не веря, что мог придумать такое. — Блять, я тебя люблю. — Слетело с его губ само собой, абсолютно естественно. Зрение Уилсона размыто, когда Хаус смотрел глубоко в его глаза, и от напряженности момента его сердце било по ребрам. Его тело инстинктивно реагировало на движения Грега, его бедра поднимались навстречу каждому толчку, подталкивая их обоих ближе к краю. — Я тоже тебя люблю, — Хрипло прошептал Джеймс, его голос дрожал от волнения. Признание повисло в воздухе, тяжелое от эмоций и тоски. — Боже, я так тебя люблю... — Его руки бессцельно блуждали по дивану, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы ухватиться. Он нуждался в Хаусе каждой клеточкой тела, жаждал физической связи между ними, как ничего другого когда-либо существующего. Удовольствие нарастало внутри него, становясь сильнее с каждой секундой, пока не стало угрожать поглотить его целиком. Он не мог держаться дольше; он балансировал на грани забвения, вместе с Грегом. Пальцы Хауса сильнее впивались в напряженные, дрожащие мышцы, пот стекал по его горячему лицу. Он не в силах сопротивляться, не в силах замедлить темп, лишь увеличивая интенсивность его движений. Одна из рук Грега потянулась выше, чтобы слегка сжать шею Джеймса, не болезненно, не вызывая настоящего дискомфорта. Лицо Уилсона раскрасневшееся, брови сведены от услады, и от его укладки не осталось и следа. И Грегу это нравилось, возможно, слишком сильно. Все тело Уилсона напряглось, когда пальцы Хауса сжали его горло, посылая толчок удовольствия через него. Он запрокинул голову назад — волосы беспорядочно распущены по дивану под ними. — Грег, я... — Его слова оборвались громким, гортанным стоном, когда он, наконец, поддался неустанному удовольствию, его оргазм пронзил его, как приливная волна, и его колени дрожали. Глубокий, несдержанный протяжный стон сорвался с губ Хауса, когда он снова подался вперед, прежде чем волна чистого экстаза обрушилась на него. Грег рухнул, прижимаясь к Джеймсу, продолжая проталкиваться глубже, выплескивая свое удовольствие. — Черт, да... — Его губы беспрорядочно прижимались к коже Уилсона, оставляя поцелуи везде, до куда он только мог дотянуться. Оргазм заставлял его дрожать, дыхание полностью теряться. Тело Уилсона свело судорогой под тяжестью Хауса, а кульминация делала его слабым и приятно опустошенным. Его кожу покалывало в местах прикосновения губ Хауса, что оставляли за собой огненные следы. Мир Уилсона сузился до ощущения тела Хауса, прижатого к его собственному, и липкого тепла, наполняющего его. Он ошеломлен абсолютной интенсивностью момента, каждое нервное окончание пело от блаженства. Уилсон обхватил Хауса руками, прижимая к себе. Он не мог не улыбнуться, несмотря на усталость, которая нависала над ними, как тяжелое одеяло. — Надеюсь, теперь тебе хорошо. — Говорит он, ерзая под весом Грега так, чтобы они больше касались друг друга, а ноги переплетались. — Это было невероятно. — Прошептал Грег сквозь тяжелые вдохи, его голос пропитан удовлетворением. Он наслаждался теплом до тех пор, пока его мозг мог продолжать проецировать происходящее, почти забыв о том, где заканчиваются его фантазии и начинается реальность. — Да... Невероятно. — Джеймс согласился, когда его сердцебиение начало медленно возвращаться к норме. Хаус закрыл глаза, еще крепче обнимая Уилсона, нежно, как будто это была его последняя возможность. Тишина в комнате нарушалась только их дыханием, что верно нормализовывалось. — Наверное, я рад, что ты здесь. — Хаус признался, сглотнув. Даже перед самим собой быть искренним сложно, не говоря уже о том, чтобы открыться настоящему человеку. — Еще бы. Неплохая галлюцинация, да? — Бережные ладони, что держали его, избавляя от всякой боли, начали медленно соскальзывать с его тела. Хотя руки Джеймса все еще были на его спине. Какая-то часть Хауса хотела бы это продолжить, уже скучая, еще до того, как галлюцинация закончилась. Кирпичик встал точно на свое место, логика и рациональность начали возвращаться опять. Просто галлюцинация — напоминает Грег себе. — Мм, ага. Надеюсь, у меня не встало сердце. — Он пробормотал, осознавая, как сильно ему не хочется двигаться. — Не думаю. Я ведь все еще здесь, а значит, твой мозг работает. — Джеймс немного поерзал, так, чтобы Грег соскользил чуть ниже, и его щека прижалась к его груди. — Пожалуй, так. Твое сердце бьется ровно. — Хаус ответил, вслушиваясь в размеренный ритм. — Это твое. — Уилсон поправил, внося еще больше точности. Было тяжело сказать, кто именно был инициатором, но их пальцы переплелись устало. Разницы, на самом деле, не было. Грегу показалось, что это абсолютно естественно, и таких моментов еще будет бесчисленное множество. А потом эта мысль разбилась, как корабль о скалы. — Если я уже могу чувствовать разницу, значит ты скоро исчезнешь. Уилсон слегка напрягся от этих слов, укол грусти пронзил его. Хаус все еще не хотел отпускать. — Нет, — тихо сказал он, качая головой, — я никуда от тебя не денусь. Ты знаешь. Он провел свободной ладонью по спине Хауса и наклонился, чтобы аккуратно поцеловать его в макушку, надеясь, что Грег запомнит это ощущение. — Но тебе нужно отдохнуть. — Он попросил мягким, но твердым голосом. — А я буду здесь. Грег почти жалостливо свел брови, прижимаясь горячим лбом к Джеймсу. Океан наслаждения начал уступать место дымке спокойствия и умиротворения, что затягивала его в неизведанный покой. Возможно, Уилсон прав. Ему просто нужно поспать. Он уже достаточно выжал из своего сознания — точно пытался выжать последнюю каплю сока из сладкого апельсина. Какая-то часть него хотела прекратить все это. Это так изнуряло мышление и тело. Уилсон наблюдал, как Хаус медленно проваливается в сон, на его губах играла легкая довольная улыбка. Он поглаживал чужие волосы, перебирая темные пряди между пальцами, шепча под нос слова утешения и ободрения, которые Грег уже не разбирал. По мере того, как проходили минуты, он обнаружил, что становится все более спокойным. Хаус заснул, оставив все невозможное за чертою своего нетрезвого состояния. * * * Ай. Хаус открыл один глаз, но не смог ничего разглядеть. Мутило ужасно, каждая кость болела, будто один из тысяч недовольных пациентов вновь решил восстановить утраченную гордость, пару раз пнув до белого каления остроумного калеку. Когда Хаус с трудом разлепил глаза, то сразу поморщился, чувствуя, как его голова трещит. Солнечный свет, попадавший в его лицо, заставлял морщиться сильнее, чем попытки Чейза оскорбить чью-то мать, а взгляд расфокусирован так, будто глаза Хауса спасают его от испанского стыда, лишая обзора на желающего угодить сотрудника с мышлением голубоглазой блондинки. Отходить всегда было тяжело. Грег приподнялся на локтях, издавая серию шипящих звуков, и потер опухшие глаза в попытках прогнать туманность прочь. Стоило опустить взгляд— его сердце забилось слегка быстрее от осознания, что его тело свободно от одежды. Черт возьми. Мозг работал со скоростью черепахи, но когда он растерянно оглянулся, то понял, что в квартире было тихо, не считая приглушенного гула проезжающих на улице машин и жужжания полу-пустого холодильника. Как и раньше, никаких следов жизни, хлама, оставленного бы не им. Хаус был один. Как и был до этого, на протяжении всей ночи. — Твою мать. Грег тяжело вздохнул, перемещась на диване, чтобы перейти в положение сидя. Он выпрямился, не торопя затекшие мышцы, и уставился в пол. Каждый волосок встал дыбом, по телу словно пронесся электрический разряд, и его пустой взгляд загорелся, как цветные, ярко-синие лампочки. Со звоном, его воспоминания, которые всего секунду назад казались мечтами, стали реальностью — и нечеткие образы ночных ненормальных видений стали настоящими отголосками ночи. Хаус заметил пуговицу под кофейным столиком. Хромое бедро ныло, но он опустился вниз так быстро, как только мог, отчаянно пытаясь ухватиться за долю невероятно греющего душу. Но, когда он взял в ладонь маленький предмет и разжал пальцы, понял, что это не фрагмент одежды Уилсона. А таблетка Викодина. И все снова рассыпалось, последние песчинки надежды утекали сквозь пальцы. Потаенные желания так и остались в пределах его головы. В комнате снова повисла тишина, почти оглушающая — неприятно горькая, Грег провел языком по зубам. Никакого сахарного песка. Квартира мертва, потому что ничего живого здесь не было, а Хаус? Хаус — такой же элемент мебели, наравне с таблеткой Викодина. И, что самое обидное, он понимал, что выбрал для себя все это сам. Может быть, Уилсон из его галлюцинации был прав? Все гораздо проще, чем могло казаться. Конечно, черт возьми, он прав — он ведь часть сознания Хауса. Он колебался долгие минуты, прежде чем нерешительно взять со стола телефон, пролежавший всю ночь в беззвучном режиме. Он сделал вдох, набираясь уверенности, и пальцы застучали по кнопкам, как только нашли хорошо знакомый номер в списке контактов. «Ты свободен в пятницу? Давай выпьем вместе, у меня.» И кнопка "отправить".