Мировой рекорд по количеству попыток суицида на погонный метр в минуту.

      Когда ему дали направление на хранительство, Чуя был вне себя от счастья. Ему, сильному, но ещё неопытному ангелу, дали возможность проявить себя. Стать Хранителем для маленького человечка. Даже имея такое положение в небесном обществе, как Чуя, подобную честь ещё нужно было заслужить.

Наивный.

      Чуя впервые почуял неладное, когда у ребенка, к которому его приставили, не обнаружилось личного беса. То есть, вообще. Иногда прибивались беспутные чужие, но они быстро сматывали удочки, словно не желая находиться рядом. Это напрягло, но не слишком сильно. Более опытные ангелы доверительно посоветовали не волноваться: если бес не появился сразу после рождения, то гарантированно прискачет ближе к более осознанному возрасту.       Но время шло, мальчик взрослел не по годам, а беса, даже самого маленького, самого завалящего, не появлялось. Чуя тогда даже подумал — неужели у него настолько святой подопечный и ему уготована иная судьба? Он даже слегка возгордился: такому ангелу, как он, не мог достаться в подопечные кто-то заурядный.

Накликал.

В возрасте пяти лет от роду мальчик умер. Упал со скалы, сорвавшись вместе с подружкой. Девочка размозжила себе голову о камни, мгновенно отправившись на поклон к апостолу Петру.

А вот Осаму нет.

Мальчик хрипел, пытаясь ползти по окровавленным камням. Чуя почти плакал, подбадривая и успокаивая ребенка, зная, что его все равно не слышно. Все же, его недосмотр. Мог же уберечь, сбить с ног ещё наверху, в конце концов. Да, ему не давали мандата на вмешательство, но, думалось ему, на лёгкое прикосновение в канцелярии закрыли бы глаза.       Наконец мальчишка перевернулся на спину и затих. Чуя, сложив крылья, присел рядом, успокаивающе поглаживая вихрастые, слипшиеся от крови волосы. Умирающий вдруг расплылся в улыбке. — Красивый…– прошептал он немеющими сероватыми губами.       Чуя оторопело воззрился на него. — Ты… Меня видишь? — наконец нашел он слова.       Но было уже поздно: мальчишка прикрыл глаза и обмяк.       В мгновение ока началась шумиха. Забегали взрослые, их ангелы мелькали там и здесь, подсказывая и наставляя. А Чуя сидел, не до конца осознавая произошедшее.

О таком… Его не предупреждали.

      Мало того, что он ненароком нарушил запрет на невмешательство– говорить с подопечными без высочайшего разрешения было запрещено, так ещё и смысл того, что он услышал… По-хорошему, его стоило бы отстранить, или ему же запросить увольнение самостоятельно с последующими санкциями: авось глава канцелярии смилостивился бы, и Чуя отделался дисциплинарным взысканием. Хотя маловероятно.       Хуже была только ситуация у отстраненных от хранительства ангелов, продолжающих мелькать рядом с подопечными — их наказывали вплоть до изгнания. Риторика была понятна: бывшим Хранителям было известно слишком много конфедициальной информации, и они могли неосознанно или нарочно навредить новому Хранителю или подопечному. Скорая приехала даже слишком быстро, реанимационные мероприятия были проведены верно. Осаму удалось откачать. Мальчик был мертв полторы минуты.       Тогда Чую впервые вызвали на ковёр. Обуреваемый сомнениями, он ступил в чертоги небесной канцелярии, встретившись с её главой.       Этот ангел был стар как мир. Участвовавший в создании Вселенной как объекта, помогавший самому Всевышнему лепить и обжигать первую женщину, со временем он лишился своего неуемного, дикого любопытства, став гораздо более степенным и покладистым. Говорили, что раньше он мог конкурировать по силе с высшими чинами, но сейчас, отойдя от Божьей благодати, одряхлел и ослаб, опустившись на несколько рангов. Но это были лишь слухи. На деле никто доподлинно не знал, к какому чину он принадлежал, и имел ли его по сути вообще. — Ты знаешь, почему ты здесь, Чуя.– лаконично сообщил он. Не спросил, не уточнил. Поставил перед фактом. Чуе подумалось, что ему гораздо больше подошла бы роль военачальника, чем простого чиновника. — Знаю, Мори.– он кивнул. Глава канцелярии отвлекся от своего созерцания Райских Садов сквозь окно, тряхнув черными как смоль волосами. Это, слегка потемневшие кончики пальцев, и черные, будто опаленные перья в нижней паре крыльев лишний раз служили напоминанием, до чего доводит излишне пытливый и свободный ум. Таких ангелов было немного, и их предпочитали обходить стороной. — Скажу честно.– наконец промолвил он.– Я был против того, чтобы давать тебе этого ребенка. — Потому, что я некомпетентен? — Чуя отвёл взгляд. — И это тоже. — невесело хмыкнул Мори. — Перед тем, как я сообщу тебе о твоих дальнейших действиях, не хотел бы ты о чем-нибудь меня спросить? — Я даже не знаю, как это сформулировать. Об этом не писали в руководствах, не предупреждали другие ангелы. Мальчик… — Странный, да? –… Да. — Не имеет беса, ведёт себя не так, как должен вести себя пятилетка, не- — Он сказал, что я красивый. Он видел меня. — Чуя поднял взгляд.– Разве это возможно? Разве людям дано нас видеть? — …О.– небесный чиновник прищурился. — Даже так. — Как? — не понял молодой ангел.– Мальчик — святой? Избранный Отцом Всевышним? — Нет. К сожалению или к счастью, нет. Тогда бы он видел все аспекты духовного мира. — Тогда что с ним? — Что с ним не так? — Мори тонко усмехнулся.– Много что. Буду с тобой предельно честным, Чуя. Знаешь, почему тебе дали именно его? — Нет? — Потому что никто другой не захотел за него взяться. Слишком много тьмы в ребенке, слишком он непредсказуем. Слишком мало шансов вытащить его на свет. Оттого и бесы обходят его стороной. Он уже принадлежит им. Значит, недетское, поверхностно-осознанное поведение было спровоцированно не святостью, но черствостью и пытливостью недюжего ума. Действительно, шансов было немного.       Чуя тихо вздохнул. — Понятно. — Теперь, основываясь на всем, что ты услышал, я даю тебе выбор. Ты можешь отказаться от мальчика, и тебя никто не осудит. Или ты можешь остаться с ним, но в таком случае ни на кого не рассчитывай. Придется справляться самостоятельно. И ещё учти: после первой своей смерти человек никогда не станет прежним. Однажды увидевший свет больше не захочет обратно в непроглядную тьму.       Чуя подумал. Мори был прав. Он слишком неопытен, чтобы вытащить Осаму к свету. Ему стоило отказаться. Но и оставлять ребенка было нельзя. То, что он был нежеланным здесь, о многом говорило. — Я все же попытаюсь.       Мори устало кивнул. — Хорошо. Это твое решение. Я не в праве тебя отговаривать.       Чуя благоговейно поклонился. *** — Сущий ты выродок! — абсолютно не благоговейно ругался Чуя.– Чтоб ты жил долго и счастливо, отродье.       Отродье на такие тирады гаденько улыбалось и топало дальше, делать свои мерзкие делишки.

Как будто слышал Чую, ей-богу.

      Осаму исполнялось семнадцать. Дазай был сущим наказанием– от того тихого и пытливого, почти святого ребенка не осталось и следа. Ему на смену пришел хитрый, манипулятивный, стервозный лицемер. Он не видел ничего дурного в откровенном садизме, смеялся над чужой болью, плел свои маленькие паутинки лжи, потешаясь над наивностью тех, кому не посчастливилось его знать.

Чуя совершенно не знал, как ему с этим управляться.

— Подмените меня, — умолял Чуя.– кем угодно, прошу, подмените! Хоть вон, Сакуноскэ Оду поставьте! Он всепрощающий, этого за пару суток отмолит! Отца Небесного ради, всеми святыми прошу! — Не можем.– разводила руками миловидная архангел в небесной канцелярии.– Оде бы сейчас своего отмолить. — Тогда Верлена! У него подопечный почти святой, не буйный! Я за ним пригляжу! Нервы поправлю! Хотя бы ненадолго! — Верлен просто прибьет несчастного. И замены не простит ни тебе, ни нам.       Несмотря на высокий ангельский чин, Верлен обладал на удивление мразотным характером. Даже не слегка гаденьким, каким, хихикая, описывал его Мори. Верлен был откровенно тварью. Божьей, разумеется, ибо все мы Его творения. Так, ко всем его минусам, ещё и крайне сильной и опытной тварью: в отличие от того же Чуи, засранец шатался по Небесам с самого Сотворения мира, лишь чудом не пав в смутное время. Мало кто мог сравниться с ним что по силе, что по гонору, оттого даже редкие, более могущественные сущности были ему не указ.       К хранительству гад никакого отношения не имел, поэтому его периодически припахивал сам Отец-Создатель. Лично. Чтобы деточка не вешалась и не падала от скуки. Первые разы деточка возмущалась, роптала, но пахала. А потом окончательно обленилась, всячески изгаляясь над подопечными. С таким ангелом никакие черти были не нужны. Верлен справлялся за троих. Лишь на своем нынешнем человеке гад поумерил пыл. Чем конкретно ему запал в его ангельскую душу тихий молодой поэт, Чуя не знал, но был рад, что брат остепенился.       Осаму исполнялось семнадцать, и он сделал это проблемой для всех. Мори был прав, когда говорил, что все изменится и уже не будет прежним после первого смертного опыта. Чуя сбился со счету, сколько раз ему приходилось вытаскивать подопечного из-за грани. Сначала ребенок, затем подросток, а теперь уже молодой человек, кажется, твердо вознамерился умереть окончательно. И с каждой новой попыткой все больше входил во вкус.       Чуя старался не жаловаться. Нет, он жаловался, но не слишком много. В меру. Иногда, конечно, перегибал палку, но, в целом, его можно было понять. Казалось, что его подопечный побил мировой рекорд по количеству попыток суицида на погонный метр в минуту. — Красивый. — улыбался Осаму, отключаясь из-за передозировки.– Красивый и сердитый. — Нахуй сходи.– мрачно советовал Чуя, набирая скорую. — Желательно, как только придёшь в себя. — Такой очаровательный, когда злишься.– полубессознательно бормотал он, пока Чуя вытаскивал его, вскрывшего вены, из ванной. — Рот свой завали, экономь силы, засранец.– ворчал ангел, бинтуя глубокие кровоточащие порезы. — Ради твоих объятий не жалко и умереть.– отчаянно хрипел забивший себе лёгкие водой по самое горло Дазай. — Прошу, ни слова больше, иначе я сам тебя добью.– стенал несчастный Хранитель, выполняющий прием Геймлиха.       Разрешение на подобные вмешательства были получены благодаря Мори. Несмотря на то, что тот показательно сообщил, что помогать не будет, вид линяющего перьями, с едва виднеющимся нимбом уставшего Чуи пробудил в нем какие-то отцовские чувства, и глава Небесной канцелярии выдавал ему мандат за мандатом, подписывая все бумаги задним числом.       Разрешение на вмешательство было величайшей ценностью. Его выдавал лично Мори, а желания это делать у него, чаще всего, не было. Конечно, тут же находились и причины: недостаточно оснований для предоставления разрешения, неверно заполненная заявка, несоответствие в пунктах, истекшая дата выдачи… Да даже Верлену до сих пор приходилось плясать под дудку главы канцелярии за свои заветные бумажки, иногда, впрочем, нефигурально. Стиснув зубы, громко ропча, но выписывать пируэты.       Наградой выше было лишь разрешение на полное воплощение, но это уходило совсем за грань реального. Для такого пришлось бы обращаться непосредственно к Отцу Всевышнему. Подобного не видели уже сколько сотен земных лет: если Мори был страшным, но по факту являлся такой же духовной сущностью, что и остальные, то Создатель был совершенно иным.

Его боялись все без исключения.

      Да, Он был милостив, и все такое… Но беспокоить его такими мелочами не хотелось. И не факт, что Он захотел бы ответить на столь наивную просьбу. Вопросы того же Верлена в этой сфере старательно игнорировались.       Но Чуя и не пылал желанием воплотиться. Ему хватало лёгких вмешательств по предотвращению самоубийств, и не совсем лёгких по купированию последствий неудачного наложения рук. А порой и крайне тяжелых– Мори тяжко вздыхал, но выписывал новые и новые мандаты на совершение небольших чудес исцеления и других — за более крупные пришлось бы отчитываться письменно.       А Чуя все больше и больше чувствовал себя вымотанным до предела. Вымотанным настолько, что умудрился пропустить момент, когда юнец снова полез сводить счёты с жизнью.

И в этот раз — основательно.

Чуя пришел в себя только тогда, когда Осаму уже был подключен к аппаратам. Он не помнил, как именно его вытаскивал, как лечил, как тащил в больницу после того, как при практически полностью восстановленном теле юноша так и не проснулся.       Прогнозы врачей были неутешительны. Кома. А это значило, что Чуя все равно не справился. Несмотря на поддержку, на помощь, не справился.       Он уже представлял, как на него будет смотреть Мори — очень печально и очень разочарованно. Что скажет брат, когда узнает об этом: крайне болезненно переживавший амнезию у своего человека, Верлен пришел бы в бешенство, даже краем уха услышав о таком отношении.       Чуе казалось, что он вот-вот падёт. Он был зол. Невыносимо зол на подопечного, на себя, на весь мир. Даже на Всевышнего за то, что послал ему такое. Но больше всего, конечно, на свое упрямство. Его ведь предупреждали. Фактически, просили отказаться. На Мори, кстати, он тоже был зол.       Ангел, невидимый человеческому глазу, присел на край больничной кушетки, сложив крылья за спиной. На глаза так и наворачивались непрошенные, злые слёзы. — Какой же я дурак! Невыносимый дурак…– он отрешённо прикрыл глаза ладонью. — Зачем ты плачешь? Я думал, что я наконец умер и попал в рай, но если ты плачешь, то мне такой рай не нужен.       Чуя от неожиданности икнул. Перед ним сидел его подопечный. Полупрозрачный, но сохраняющий вполне стабильную форму, он легко улыбался. Чуя уже имел опыт контакта с душами. Сразу после гибели они обращались в маленькие разноцветные сияющие комочки, слепо следующие за ангелами.

Дазай и здесь отличился.

— А ну лезь обратно! — Чуя схватил его за плечи, для пущей убедительности взмахнув крыльями, подпихнул его к опутанному системами жизнеобеспечения телу. Тот неуклюже дернул длинными конечностями, крепко схватив ангела за запястье, и вскрикнул: — Стой, стой, погоди! — Стою.– мрачно нахмурился Чуя.– А ты идёшь обратно.       Юноша, едва принявший стабильное положение в воздухе, опять расплылся в восторженной улыбке. — Я не могу… Какой же ты всё-таки красивый. — Мы сейчас не об этом. — строго прищурился молодой ангел. — А о чем? По-моему, самое время это обсудить, о прекрасное создание. — Прекращай, я знаю все эти твои уловки.– Чуя закатил глаза.– Я был немым свидетелем каждого раза, когда ты называл других людей схожими словами, а потом это всегда заканчивалось крайне некрасиво. — Ой, ты ревнуешь? — умильно захлопал ресницами Дазай. — Нет. Это не в моей природе. Я хочу знать, почему ты всем этим занимаешься? — Чем? Ты только скажи, я перестану. — Тогда перестань убивать себя. — Оу. — Осаму на мгновение осекся.– Я не могу. Прости. — Почему? — недоумевал Чуя.– Ты не понимаешь? Ты когда-нибудь доиграешься, и тебя уже никто не спасет. — А меня и не нужно спасать. Мне нравится, когда я умираю. Так я могу вновь видеть тебя. — Когда ты окончательно умрёшь, ты попадешь в ад, ты в курсе? — Это значит, что мы больше не увидимся? — мгновенно посерьёзнел Дазай. — Да причём здесь это?! — не выдержал Чуя. Диалог казался ему вовсе лишенным смысла. — Ты понимаешь, что если ты не возьмёшься за голову и не прекратить вытворять всякую дрянь, ты будешь страдать там всю оставшуюся вечность? Я не смогу тебе помочь, идиот!! Я вообще никак добраться до тебя не сумею! — Хм.– он отвел взгляд. — Как-то не подумал.       Чуя грустно вздохнул. Учитывая то, что намеренные коммуникации с подопечными были запрещены с некоторыми условностями, в которые Чуя не попадал, влетит ему потом знатно, даже при условии потворничества Мори. — Возвращайся обратно, Осаму. — Дай мне посидеть с тобой ещё немного. Я не хочу обратно. — признался вдруг юноша. — Как не хочешь? — оторопел Чуя. — Вот так. Если я вернусь, меня снова накроет. Здесь… Мне хорошо. Я могу держать твою руку и не бояться, что в следующее мгновение она исчезнет.       Чуя скосил глаза вниз: Осаму и впрямь держал его за ладонь. Так отчаянно, и в то же время бережно, что ангел попросту не знал, что ему и думать. — То есть, — осторожно подбирая слова, начал он.– Ты каждый раз умираешь только ради того, чтобы увидеть меня? — Ну да? — видимо, Дазаю этот ответ был очевиден.       Чуя аккуратно высвободил руку. Юноша нахмурился, но настаивать не стал. — Мы… Ещё встретимся? — Я не знаю. — честно ответил Чуя.– Скорее всего, после такого меня отстранят. — Ясно.– поджал губы Осаму. — В таком случае, дальше жить мне не за чем. — Но и умирать тебе смысла нет. Напоминаю, мы больше не сможем видеться. — Резонно.– Дазай внезапно поднял голову.– Не скажешь, как тебя зовут? Напоследок. — Чуя. — Чуя…– Осаму покатал имя на языке и легко улыбнулся.– Очень красиво. Тебе подходит.

***

— Мори. Ты все видел, так?       Мори даже не шелохнулся. Порыв сквозняка от открытой и тут же захлопнутой двери колыхнул его волосы и одеяния, но он сам остался почти безучастным.       В канцелярии было тихо. Обычно Чую пускали к главе без единого вопроса, сейчас пускать было некому– в помещениях царила пустота. Впрочем, ангел никого и не искал. Сразу после того, как он договорил с Осаму, ему поступил рабочий вызов. Срочный.       Проживя достаточно на Земле, Чуя стал замечать странное — физика духовного мира в Раю сильно отличалась от земной, но именно в канцелярии можно было почувствовать ту же самую атмосферу — то же давление на крылья, так и пришпиливающее к полу.       Скорее всего, именно поэтому канцелярию так сильно не любили, предпочитая не появляться в ней без особого повода: она сама по себе лишала привычного комфорта, выбивая почву из-под ног. А добивали упавшего служащие: как среди ангелов появились такие грымзы, можно было только гадать. — Чуя, дорогой мой, я не вездесущий.– скучающе произнес глава канцелярии. Чуя понимал: Мори знает каждую деталь их разговора. За то время, пока Мори с ним возился, молодой ангел успел понять многое.       Мори как был близок к Создателю изначально, так и остался, сменив лишь личину с пышущего идеями юнца на едва не павшую в свое время, но чудом удержавшуюся хитрую сволочь. — Он сказал, что делал это из-за меня! –панически вскрикнул Чуя.– Чтобы в очередной раз увидеть меня, он сводил счёты с жизнью. Что в голове у этого человека? — Ты не понял? — прищурился Мори, не отворачиваясь от своего огромного окна. В райских садах, на удивление, будто бы сгустились тучи. Не сновали мелкие чины со своими мелкими поручениями, не пели арии птицы. Не было вообще ничего. — Что я должен был понять? Что он сумасшедший? Я не знаю! — Дорогой друг, иди к себе. — вздохнул глава канцелярии.– Ты больше за него не ответственен, отдохни и подлечи нервы. Мне больно на тебя смотреть. — Ты меня… Отстраняешь? — это было ожидаемо. И в то же время, действительно звучало излишне отрезвляюще. — Я вынужден. Я тебя не обвиняю, мальчик действительно тяжёлый подопечный для любого, а ты продержался столько времени. Это моя вина, что не настоял на твоём уходе раньше. –… Как скажешь.– Чуя легко поклонился и быстро вышел, не заботясь о том, чтобы прикрыть за собой дверь. Он… Не знал, что делать дальше.       Мори лишь покачал головой. — Однажды увидевший свет больше не захочет обратно в непроглядную тьму. Но и яркий лучик, познавший тьму, будет идти вглубь, пока не погаснет.

***

Чуя стремительно угасал.

      Сначала он думал, что просто отвык проводить столько времени в Раю. Верлен, узнавший об отстранении брата от работы, вопреки ожиданиям обрадовался. Он пристроил его в местный аналог человеческого санатория– особо благословленное Отцом место. Но благодать и песнопения отчего-то не спасали.

Чуя стремительно угасал, и не понимал, почему.

— Тебе знакомо это ощущение? — однажды спросил он брата. — Какое? — Верлен изогнул прямую бровь. — Как будто ты долгое время был заложником обстоятельств, но они сменились, а легче не стало? — Мм. Нет. Никогда такого не испытывал. — пожал он плечами. — Ты себя плохо чувствуешь? Можем спуститься на Землю, посмотреть на людей. Они смешные. — Нет, нет. — качал головой Чуя.– Не надо. Я лучше помолюсь. Это никогда не вредит.       Молитвы не помогали. Даже непосредственное вопрошение к Создателю осталось без ответа. Чуя почти отчаялся. Стандартные методы приведения состояния в порядок не работали. Дошло уже до того, что он не мог молиться: насколько он понимал, в сравнении с людьми с дисфункцией психики это было эквивалентно невозможности пить, есть и спать.

Ангелы не умели болеть, но, кажется, Чуя заболел.

Почти сразу это заметили, как ни странно, не брат, а друзья. — Дорогой друг, что-то не так? — заламывал крылья херувим Липпман. — Скажи нам, Чуя! — во все свои множественные голоса наперебой вопили ангелы Юан и Ширасэ. — Если это из-за твоего назначения, то я могу поговорить с Мори, тебе выдадут новое.– серьезно предлагал чёрно-белый Престол Пианист.       Ясность внёс только Альбатрос.       Смешливый представитель Нача́л почесал цыплячье-выцветшую репу и спросил: — А ты хочешь его видеть?       Чуя машинально кивнул: — Да.       И испугался. Альбатрос не уточнял, кого. И Чуя не уточнял.

Он просто внезапно понял.

— Я…       Нача́ло хмыкнул и приложил когтистый палец к светящемуся блину лица.       Альбатрос был примерно ровесником Чуи, но, в силу рабочих обязанностей, на Земле тусовался едва ли не с собственного появления. И очень любил современную человеческую культуру: даже в своем приближенном к истинному облике он не упускал возможности использовать какие-то земные прибамбасы. В данный момент это были темные очки: зачем они были духовному существу с Божественным светом вместо лика, без носа и на какой силе эти самые очки держались, Альбатрос не уточнял.       Зато его свобода и широта мысли на удивление напоминала людскую. Верно, поэтому он нравился Чуе больше всего из его знакомых. И поэтому примерно раз в месяц он получал от ворот поворот с его прошением на воплощение. — Не поясняй, бро. Я уловил контекст.– он заговорчески зашептал.– Мне скоро на Землю обратно, я те помогу до твоего доскакать. А там уже решишь, надо ли оно тебе.       Чуя округлил глаза. Зачем что-то решать? По крайней мере, ему все было ясно.       Спуск на Землю вместе с Альбатросом был необычным: раньше Чуя пользовался стандартными средствами перехода вместе с остальными Хранителями. Сначала не догадался попросить у канцелярии личные Врата, потом понял, что не так часто скачет туда-обратно. У Альбатроса Врата были. Сначала он, воровато оглядываясь, выбрал наиболее тихий уголок Райского сада. Затем, убедившись, что никого, кроме Чуи, рядом нет, чисто формально вознёс молитву и активировал Врата.       Чуя зажмурился от вспышки света и лишь открыв глаза, понял, что он находится в больничной палате. — Удачи, бро! Зови, если чё! — кинул Альбатрос перед тем, как исчезнуть.       В комнате находилось два человека. Один старый, морщинистый — Чуя узнал в нем отца Дазая– и сам юноша. На лице у него было написано вселенское безразличие, что, впрочем, было не удивительно. Оно всегда присутствовало вкупе с бесконечной скукой, исключая моменты, когда Дазай смотрел на него самого или совершал самоубийства. Почему-то до того Чуе не казалось это странным.       Чуя уже успел испугаться, что его бывший подопечный уже успел кого-то убить за время его отсутствия, но вовремя одумался.       Отец Дазая был не жилец. Это было видно. Но Дазай вряд ли стал бы его убивать — тот никогда не мешал сыну злобствовать и в целом был довольно доброжелательным мужчиной. Оттого сейчас он и сидел рядом, а не где-то в тюрьме.       Рядом что-то тихо зевнуло. На тумбочке, прямо у головы старика мотало пушистыми лапками маленькое, сероватое Господство с разноцветными огнями глазок. Некоторые ангелы вне зависимости от ранга– те же Мори, Верлен или сам Чуя– сохраняли околочеловеческий облик. По привычке ли, старой памяти, или по умыслу: исполняющие хранительскую обязанность считали, что в случае крупного вмешательства сходство с другими людьми поможет им не вызывать лишних подозрений у подопечного.       Другие — либо менее опытные, либо просто более безразличные, как тот же Альбатрос– не отклонялись от своего истинного облика, или же сохраняли форму с некоторыми правками.       Этот ангелок был небольшим, не достигал даже полуметра по земным меркам. Имея при этом антропоморфную форму, он владел двумя парами конечностей, слегка напоминающих тигриные, и неясным количеством глазок, то и дело мелькающих по его тушке. — Прости, я не хотел тебе мешать.– тут же стушевался Чуя. — Ничего, все нормально. — махнул тот небольшой шерстистой лапкой. — Ты за ним?       Он указал на опутанное проводами тело. — Нет, я… Просто посмотреть. — Чуя отвернулся, взглядом машинально ища Осаму. Господство догадливо заморгало своими многочисленными глазками. — А! Так ты его предыдущий Хранитель? — Да. — А почему ты от него отказался? — видимо, ангелок был очень молодым. Такие вопросы задавать было просто неприлично. Тем более, "отказался"? — Я? — не понял Чуя. — Ну да. — подтвердило Господство.– В истории указывается, когда ангел сам уходит от человека или его отстраняют. — Но… Меня отстранили… — Правда? А в бумагах написали, что ты ушел. Что ты такого натворил, что тебя отстранили? — Я… Не знаю. — Оу. — глазки Господства попеременно моргнули. — Но это не причина. За такое не отстраняют. — Я знаю.– прошептал Чуя.– Получается, я действительно ушел сам…       Господство замолчало, затем снова заговорило. — Ты же знаешь, тебе больше нельзя к нему приближаться.       Чуя ответил не сразу. Что сказать, сразу он не смог даже отвести взгляд от Дазая. Тот казался каким-то… Потухшим. Если при предыдущем Хранителе он с энтузиазмом занимался самоубийствами, то с этим, похоже, он вел себя как паинька. Как очень, очень забитая паинька. Чуя не мог объяснить, что он чувствовал, смотря на него. С одной стороны, у него обливалось кровью его несуществующее ангельское сердце. А с другой — по этому же сердцу разливалось тепло и покой. Осаму жив, здоров и невредим. Слава Богу.       Наконец он тяжело вздохнул. — Да, прости, я просто хотел ещё раз его увидеть… Больше не буду. — Ты тоскуешь? — Тоскую? — Чуя задумался. Определение тоске звучало довольно похоже с тем, что ему довелось испытать.– Наверное, да.       Господство на мгновение замерло, и тихо, почти неслышно пробормотало: — Я не расскажу, что ты был здесь. Если захочешь, приходи потом. Я не буду докладывать.       Чуя посчитал, что он ослышался. Ему только что предложили нарушать правила на регулярной основе.       И, что самое ужасное, он не мог отказаться от этой ниточки, цепляясь за нее, словно утопающий. — Как я могу тебя отблагодарить?       Господство мотнуло головой. — Было бы за что.

***

      С момента преступной договоренности прошло больше года.       То, что Чуе стало легче, было заметно всем и каждому: крылья распушились и побелели, нимб слепил так ярко, как не слепил никогда. Молиться снова стало легко и приятно: не тяготило даже то, что он, по сути, нарушал волю Отца. Хотя, с другой стороны, никаких комментариев на этот счёт от Него пока не поступало. И Чуя отчаянно надеялся, что не поступит и впредь.       Друзья радовались его новому назначению: Альбатрос выпросил себе Чую в помощники, аргументируя это тем, что ему нужно развеяться, а самому Началу– отдохнуть. Поэтому перемещаться по Земле Чуя теперь мог беспрепятственно: норму сопровождения душ от их мертвой оболочки до Распределительного центра он выполнял быстро, и все оставшееся время он проводил со своим бывшим подопечным.       Ацуши– именно так звали маленькое шерстистое Господство — им не мешал. Удостоверившись, что Чуя действительно не хочет никак навредить его подопечному и даже наоборот, в случае необходимости возьмёт на себя ответственность за совершение вмешательства, он активно сматывал удочки. К кому, Чуя не совсем понимал, но и вопросов не задавал: несмотря на то, что Ацуши был ещё моложе, чем он, его назначение на хранительство было не первым. До того, как ему удалось узнать у Верлена, Господство был на боевом назначении и, как выразился дражайший брат, «гонял чертей». Может, он как раз и болтал с кем-то из бывших коллег: будучи Хранителем, много не пообщаешься, одиночная работа, требующая почти непрерывного бдения, того требовала.       Чуя подолгу сидел, просто любуясь на Осаму. Человек подрос и окреп, раздался в плечах, но все равно остался худым, всем своим видом напоминая гибкое дерево. Теперь на его руках красовались уже зажившие продольные шрамы от порезов: Ацуши, слегка помявшись, рассказал, что Дазай предпринял попытку суицида почти сразу после назначения нового Хранителя. Его снова откачали, и, к удивлению окружающих, он совершенно забросил это дело. И как будто бы остепенился: перестал откровенно издеваться, чудить, да даже зло подшучивать — будто и не было того запала. Родня не могла нарадоваться, новый Хранитель вздохнул с облегчением: технически, Дазай был очень удобным подопечным и не доставлял хлопот, буквально претендуя на святость во всех отношениях. Он молился, интересовался Священным писанием, вел себя в наивысшей степени благообразно. Это разительно отличалось от того, что помнил Чуя: как же он с этим гадом намаялся в свое время!       Однако, Ацуши сообщил, что перед тем, как отключиться от кровопотери тогда, во время последней своей попытки, Дазай будто бы кого-то ждал. Искал глазами, упрямо игнорируя ошалевшего от неожиданности Господство.

Тот, кого он ждал, так и не пришел.

      Сейчас Чуя с тоской наблюдал за тем, как ранее шебутной юноша чисто механически исполнял свои обязанности, безэмоционально говорил с родными, и все больше закапывался в уже не интересующие его книги. Да даже жил он в большей степени по инерции, будто бы совершенно утратив какой-либо смысл. Чуе хотелось быть рядом с ним постоянно. Как-то поддержать, пообещать, что все будет хорошо, и даже собственноручно обеспечить Осаму это «все хорошее». Сейчас он мог лишь легко притрагиваться к его руке, невесомо поправлять волосы, пока юноша спал, и тихо шептать на ухо, что все действительно наладится.       Пока и этого ангелу было достаточно.

Но все хорошее имеет свойство заканчиваться неожиданно.

      К внезапному вызову в канцелярию Чуя оказался не готов. — Мори? В этот раз в канцелярии было на удивление многолюдно. Да даже в кабинете главы присутствовало несколько ангелов– они уставились на Чую с полнейшим неодобрением.       Глава, сидящий за столом, что-то писал. — Чуя, дорогой мой. Ты читал правила.– меж делом проговорил он. Чуя мгновенно побледнел.

Вот же чёрт.

— Да, что-то не так? — быстро ответил он. Мори поднял голову, впрочем, не переставая водить по носителю пером– вполне возможно, своим собственным, учитывая то, какой цвет оно имело. Чую едва не бросило в дрожь: обычно собственные перья ангелы использовали исключительно в экстренных срочных случаях. — Тебя видели рядом с Осаму. Как ты это объяснишь? — Я… Я не… — Не был? — приподнял угольно-серые брови Мори.– У меня другая информация. Кстати, Ацуши уже наказан. Так, просто информирую тебя. К слову пришлось. — За что?– вырвалось у Чуи.– Это моя вина, не его! — Значит, ты все же был рядом.– глава наконец поставил точку. Документ тут же свернулся в свиток и исчез в потоке светлых брызг. — Зачем? Ты же так хотел, чтобы тебя подменили. Ты не был против, когда я тебя отстранил. — Я… Мори, я, кажется, не могу без него.– наконец признался Чуя. Это далось легко, гораздо проще, чем осознание. Эта фраза буквально сама вылетела.       Мори мгновенно посерьёзнел. — В каком смысле? — В прямом. За прошедшее время я многое осознал. Я привязался к нему. Могу я… Могу я просить, чтобы меня отправили обратно? — Нет.– глава канцелярии прищурился. Несмотря на былой шум, все затихло в одно мгновение. Сидящие рядом ангелы замерли статуями. В этом безмолвии отчеканенные будто монетным станком слова Мори прозвенели ярче грянувшего грома.– Боюсь, что ты не имеешь права. После таких слов так тем более. Пункт сто тридцать пятый, правка тринадцать трудового кодекса Хранителей. Перечитай, пожалуйста. Правила писались не для того, чтобы их нарушать.       Чуя склонил голову.       Мори был прав. А Чуя знал, что этим все закончится. И намеренно это игнорировал, предпочитая слепо верить в свою безнаказанность.       Он одновременно и был в отчаянии, и испытывал прохладное облегчение от того, что его афера вскрылась. Хотелось выть, падать ниц и умолять Мори всеми правдами и неправдами вернуть ему Осаму обратно, но он понимал, что в лучшем случае вызовет презрение и отвращение. В худшем… — В таком случае, я прошу наказать меня заместо Ацуши. — проронил Чуя. Не он предложил нарушить предписания, но он согласился. И приходил каждый раз по своей воле. –Все же, это я был тем, кто проявил инициативу. — Ацуши получает наказание за свои действия, ты получишь за свои. Суть решит Всевышний. А пока я отстраняю тебя от твоих рабочих обязанностей. Да будет так.       Мори отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Пространство мгновенно ожило, снова слышались голоса работников канцелярии, ангелы, притворяющиеся статуями, выдохнули. — Хорошо.– тихо вздохнул Чуя. — Да будет так. Он не знал, что с его уходом в Райском Саду впервые за долгие века началась гроза.       Он совершенно не знал, что с его уходом Мори выставил взашей из кабинета всех посетителей, что он заперся и просидел там до глубокой ночи, что-то очень бурно обдумывая.       Он абсолютно не знал, что с его уходом канцелярия развернула небывалую для себя деятельность.       Они искали прецеденты.

***

      Чуя стоял перед дверью и волновался. Он уже проверил, все выглядело более чем прилично — конечно, он столько лет здесь прожил почти безвылазно. Он не мог ошибиться с чем-то вроде коррекции внешности.       Звонок уже прозвенел; оставалось лишь дождаться хозяина: тихие, слегка шаркающие шаги чуть великоватых тапок уже слышались в коридоре. " — Ты меня вызывал? — после месяца затворничества Чуя выглядел не лучшим образом. Казалось, он снова вернулся в те времена, когда его только-только отлучили от Осаму. — Да. У меня для тебя новости. — Мори же наоборот, был навеселе. Хотя, наверное, трудно назвать весёлым того, чьи крылья потемнели ещё на треть. Но глава канцелярии не жаловался. — Всеотец сообщил о том, какое наказание он мне даёт?       Чуя был мрачен. Верлен, узнавший о произошедшем, наорал на Чую за то, что тот раньше ничего не сказал, а потом помчался разбираться, по-видимому, с Мори. Вернулся через трое земных суток, взлохмаченный, нахохлившийся и злой, и сказал ждать дома, а после снова куда-то смотал. До сих пор Чуя его не видел. — Не будь таким пессимистом, дорогой друг.– наигранно рассмеялся глава канцелярии.

Нет, ну точно издевался.

— Мне дают новое назначение? — Нет.– натянутая улыбка переросла в натуральный оскал.– Кое-что другое. Знаешь, что это?       Мори покрутил в руке появившееся из ниоткуда небольшое кольцо. — Нет?       Следующие слова главы канцелярии одновременно поставили Чую в тупик и заставили его сердце вспыхнуть. — Это, мой юный друг, разрешение на воплощение. Твое по праву. Держи и пользуйся. Оно действительно дорого мне обошлось.» — Кто там? — прохрипел слегка заспанный голос Осаму. Видимо, он не удосужился посмотреть в глазок.

Чуя вдохнул. Выдохнул. И, наконец, собрался с духом.

— Здравствуй, Осаму. — произнес он.– Я вернулся.