Reclaimed

      — Нет, — говорит Наташа, когда Коулсон рассказывает о задании. — Я не могу это сделать. Выбери кого-нибудь другого.       Фил и Клинт обмениваются взглядами. Наташа держится очень спокойно, прислонившись к спинке кресла, её руки лежат на подлокотниках, ноги скрещены — идеальная демонстрация непринуждённой уверенности, несмотря на ее слова.       — Агент Романофф, — начинает Коулсон, — агент Бартон уже в деле, и мы знаем, в какой… щекотливой ситуации находится его прикрытие. Кроме того, параметры миссии таковы, что нет никого другого с необходимыми навыками, кто мог бы…       — Даже если бы и был, это не имело бы значения, — перебивает Клинт. — Я не буду делать это с кем-либо другим. — Он смотрит на Фила и видит на его лице понимание, а затем на Нат, которая не отвечает ему согласием. Часть Клинта хочет подтолкнуть её к этому, но она уже перешла границу своей зоны комфорта, и, учитывая обстоятельства, ему лучше начать так, как он намерен продолжать, — обдумывая свои действия, когда это возможно. Есть время и место для того, чтобы раздвинуть границы Наташи, но сейчас не этот случай.       — Ты знаешь, что во всей нашей организации, — продолжает Клинт, — во всем мире есть только два человека, ради которых я встану на колени, и оба они находятся в этой комнате. — Это не гипербола, а суровая, неприкрашенная правда. Все это знают, даже если Наташа предпочитает игнорировать это, пока может.       То, что момент, когда сознательное игнорирование больше не является вариантом, был навязан им из-за дела, не идеально, но мало что в их жизни было таким. Как и всегда, им самим приходится извлекать из ситуации максимум пользы.       И то, что Наташа пока не верит, что здесь есть возможность сделать именно это, означает, что Клинт должен убедить ее, показать ей. Именно этим и занимаются напарники.       — Тогда это может сделать Коулсон, — резко говорит она.       И он может, в основном, конечно. У них с Клинтом есть… договоренность. Она возникла по необходимости, но быстро переросла в нечто большее, в то, что ни один из них еще не определил и не обсудил. Клинт не знает, по каким причинам Фил не затрагивает эту тему, но подозревает, что по тем же, что и он.       Наташа.       — Я нужен, чтобы руководить операцией, — говорит Коулсон мягко, но твёрдо. — Агент Романофф… — Он вздыхает и начинает снова. — Наташа. Вы знаете, что спецслужбы не просили вас об этом раньше. Я убедился в этом. Но сейчас… Ты — лучший вариант. Единственный вариант. Клинт в одиночку забрался так глубоко, как только мог, но группа старомодная, традиционная. — В голосе Фила звучит отвращение, и это согревает Клинта до глубины души. Похоже, Нат тоже расслабилась. — Они не позволят сабу без доминанта продвинуться дальше. А вот с Домом с соответствующим набором навыков…       Взгляд Нат на мгновение переходит на Клинта.       — Я не… Я не знаю, как… Я не Дом. Они забрали это у меня.       Как всегда, напоминание о злодеяниях Красной комнаты вызывает у Клинта тошноту. Они забирали девушек независимо от их ориентации и принуждали их к издевательской покорности. Он не знает, кому хуже — тем, кто изначально были сабмиссивами, или тем, кого, как Наташу, заставили пойти против своей природы. Но ничего не вышло, думает он с яростной вспышкой гордости за свою партнёршу. Она вырвалась на свободу.       — Тогда забери это обратно, — говорит Коулсон. — Ты уже сделала это со всем остальным. Ты сильнее их. Пришло время, агент Романофф, отвоевать эту последнюю часть себя.       Наташа колеблется. Ее поза смягчается, когда она позволяет себе выйти из-за маски безэмоциональности, которая опустилась на место, как только стали ясны точные детали миссии.       — Тебе не придется делать это в одиночку. — Фил наклоняется вперед, подбадривая. — Доверься своим инстинктам.       Наташа делает глубокий, вздрагивающий вдох, а когда выпускает его, в ее глазах появляется новая сосредоточенность. Она садится, раздвигает ноги, а затем с целеустремленностью, от которой у Клинта перехватывает дыхание, раздвигает их настолько, что между ними образуется пространство, идеально подходящее для…       Она переводит взгляд на Клинта и ловит его с легкостью, присущей годам совместной опасности и с трудом завоёванного доверия. Она медленно кладет руку на колено и поворачивает ее ладонью вверх, пальцы разжимаются в приглашении, которого Клинт ждал, даже не подозревая об этом.       Это обрушивается на него как волна, и он, подавив всхлип, сползает со стула на колени, не принимая никакого сознательного решения. Вдалеке раздается довольное хмыканье Фила, когда Клинт переползает через небольшое расстояние к Наташе, прижимается лицом к ее раскрытой ладони, и его веки сами собой смыкаются, когда его обволакивает её знакомый запах.       — Клинт, — шепчет она его имя как секрет, голос полон благоговения, благодарности и чего-то ещё более редкого, когда он опускается на колени в прогибе ее ног, обхватывая рукой лодыжку, а сознание уже затуманивается.       — Посмотри на себя, — тон Фила совпадает с её тоном, — так хороша, — и Клинт понимает, что он имеет в виду не только операцию. — Идеально, — и Клинт понимает, что наконец-то они все трое такие, какими должны быть.