Урок воспитания

      Звонок с урока звенит как спасение. Я захлопываю исписанный учебник и нервно запихиваю его в сумку вместе с другими предметами. Причина моего раздражения — двойка, которых я не получала со времён первого класса. А сейчас она красуется на странице моего дневника. Мне конечно ничего за неё не будет дома, но сама суть, что она есть, выводит меня из себя. — Астахова, задержись, — мягко просит Людмила Антоновна, снимая свои большие очки.       Шиплю Яне, чтобы она шла одна, а я догоню ее потом. Класс медленно пустел. Я смотрю на учителя, которая с не меньшим интересом смотрит на меня, отвлекаясь на учеников, бросая им сухое «до свидания». Примерно понимаю, что она задумала, и мое раздражение уже ничем не скрыть, да и не хочется.       Как только в классе остаемся мы вдвоем, она указывает на парту напротив, и я, закатив глаза, плетусь к ней. Скрещиваю руки на груди и смотрю на нее из-за полуприкрытых век, излучающих злобу и полное нежелание здесь находиться. Классная никак не реагирует на это. Крутит очки в руках и с придыханием начинает. — Дашенька, я думаю ты поняла, зачем я попросила тебя задержаться, — я молчу. — Дело в том, что на тебя уже пожаловались три учителя, и я, как классный руководитель, не могу оставить это без внимания. По этим предметам ты заметно скатилась. Я с ними согласна, ты стала другой. Тебе нужно взяться за голову, — очередное полоскание мозгов, от которого мое лицо приобретаетnкрасный оттенок, пальцы сжимают предплечья, а внутри все закипает. — Не знаю, что с тобой происходит, ты даже на уроки опаздывать начала, чего раньше никогда не было, — если до этого я нервно выстукивала носком чёрных балеток по грязному полу, то на этих словах криво усмехнулась, вспоминая виновника моих регулярных опозданий и не выполненных домашних. — Раньше я закрывала на это глаза, но я же не могу делать это вечно. Если не хочешь, чтобы я позвонила родителям, даю шанс все решить самой. Подойди к учителям истории, информатики и химии.       На «химии» я резко вскидываю голову и тихо шиплю. Вот от кого, а от него такой подставы точно не ожидала. Дмитрий Николаевич ответит по полной за этот неудачный прикол. Я кошусь на классную, и она кивает, на губах появляется едва заметная улыбка, но она не способна меня успокоить. Я неимоверно зла. Еще больше чем была до этого разговора по душам.       Ничего не отвечаю. Резко хватаю сумку со стола и выхожу, громко хлопая дверью. Это далеко не первое нравоучение, но раньше я обходилась минималистическими намеками, что пора бы и учиться уже. Мне порядком достала мнимая опека. Все, что их волнует это насколько хорошо я сдам экзамен, а им за это будет премия.       Хочет, чтобы я поговорила с ними, пусть будет так, и начну, пожалуй, с главного блюда. В венах бурлит кровь, адреналин зашкаливает, и я быстрым шагом направляюсь к химику, желая высказаться по полной. Крайняя точка достигнута и сейчас меня разорвёт целая куча эмоций. И будет лучше, если его там не окажется. Хотя не уверена, что он сможет избежать этого, ведь в таком случае я закричу на весь этаж.       Вот та самая дверь с табличкой «Кабинет Химии», за которой сидит самый худший шутник года. Я со всей силы дергаю за ручку и влетаю, как фурия. Останавливаюсь у небольшого рабочего стола, упираюсь на него двумя руками и смотрю на спокойное лицо учителя.       Дима откладывает наполовину заполненный журнал и откидывается на спинку стула. Он одним взглядом просит рассказать зачем пришла, и я собственно ну никак не против. — Эта старая шалава оставила меня после урока и рассказала, блять, кучу интересного, — я особо никогда не ругалась матом, но сегодня исключительный случай. — Ты мне ничего не хочешь рассказать?       Я швыряю вещи на ближайший стул и мерю шагами помещение его лаборантской. Дима все это время неодобрительно морщит лоб, но молчит. А я продолжала выговориться: — Молчишь? Ну тогда я скажу все сама, — он по-прежнему спокойно смотрит на меня и даже не собирается что-либо менять. Потирает указательным пальцем губу, но даже это неимоверно сексуальное движение не способно растопить мои льды. — Только что я прослушала просто охуенную лекцию на тему своего отвратительного поведения. В этой, несомненно пиздатой лекциим почему-то фигурирует некий учитель по химии. Не желаешь объяснить, что это за хуйня?       Я старалась побороть свою злость, но все равно срывалась на крик и эти ругательства. Все рвалось наружу и сдерживаться было бесполезно. Дима качает головой, молча встает с места, хватает меня за руку и рывком притягивает к столу укладывая животом на поверхность. Через тонкую блузку чувствую холод деревянной столешницы, а носом вдыхаю запах новой бумаги. Мои руки заламывают и удерживают за спиной. Я кое-как поворачиваю голову, чтобы видеть парня. Он хмурится и что-то рассматривает, причем с огромным интересом. Я стала пытаться выкрутиться, но он сильнее сжимает руки, нажимая ими на поясницу и прижимая к столу. После этого захвата, ощущаю ладонь на моей ягодице и глухой звук. Место сразу запекло, и я выкрикнула: — Ты что, блять, делаешь?       Еще удар и уже гораздо сильнее предыдущего. — Провожу урок воспитания. Буду шлепать тебя за каждый мат, — спокойно пожимает плечами и кивает головой, намекая, чтобы я продолжала. — Ахуеть, — все, что я смогла сказать на его слова.       Это слово мгновенно утонуло в моем крике. Я снова получила. В то же место, с той же силой. Вероятно, там будет огромный фиолетовый синяк с кучей подтеков всех цветов радуги. Как только жжение становится не такое сильное, начинаю новые попытки выбраться, но он снова меня бьет. — А это за что? Я же даже ничего не говорила, пусти.       Дима всем весом налегает на меня. Его губы около моего уха. Горячее дыхание вкупе с его невероятным мужественным запахом, за который я готова тысячу раз опоздать на уроки и бесконечно материться. Он хватает ртом мочку уха и снова бьет. Теперь я не чувствую той чудовищной боли, а только легкое возбуждение. Особенно, когда он рукой лезет под юбку и нежно гладит место удара. — А это просто потому, что мне так хочется.       Губами он касается шеи. Я тихо мычу сквозь плотно сжатые зубы, немного расслабляясь. Рукой он начинает водить по всей заднице, от чего становится не менее приятно. Такое мучение находиться под ним и даже не иметь возможности впиться в эти губы, которые то и дело шепчут на ухо непристойности. Раньше меня заводила одна мысль о том, что в постель я ложусь со своим учителем. Дима в свою очередь смог показать, что это далеко не предел, и я могу возбудиться от любого его слова.       Залечив мои боевые раны, он прошелся пальцами между ног и довольно хмыкнул. — Я думал тебе на самом деле больно, а ты уже вся мокрая, — отодвигая в сторону трусики, он проходиться по влажной плоти, размазывая смазку, заставляя меня бессовестно хотеть его после всего того, что он сделал. — Мне правда было больно, — с придыханием произнесла я, которое выдало меня с потрохами. — Мало того, что впервые материлась при мне, как сапожник со стажем, так ты еще и в вруньи записалась, — он неодобрительно качает головой и цокает. — Тебе не помешают такие уроки воспитания, моя девочка. Может чаще будешь заходить?       Я промычала что-то невнятное. Юбка резко задирается вверх, а трусики вниз. Дима больше не налегает на меня и даже руки опустил. Я смогла привстать и обернуться, чтобы взглянуть на него. Он стоит позади и с жадностью рассматривает голый зад. Одной рукой сжимает ягодицу, оставляя следы пальцев. Гортанный рык, еще один шлепок, и он расстегивает ремень, вынимая из петель брюк. Тот с грохотом падает на пол у моих ног. Дима приспускает штаны и пристраивается сзади.       Возбужденный член проходит головкой сверху вниз и медленно входит, заставляя меня трогаться умом и снова улечься на стол. Дима на удивление нежен и медлителен, чего не наблюдалось за ним в последнее время. Пока он строит из себя романтика, я сметаю со стола бумаги и пытаюсь ухватиться за край. С каждым новым глубоким движением мои стоны выходят из-под контроля и становятся громче и томнее. Я уже почти чувствую фееричный конец, но Дима выходит, продолжая стимулировать рукой. Ерзаю под ним издавая недовольные звуки и даже пытаюсь отстраниться. — Будешь еще так делать? — спрашивает парень, снова входя и покидая меня. — Буду, — как бы это не было больно в начале, продолжение определенно заслуживает таких жертв.       Получаю шлепок по сильнее предыдущих, выгибаясь в спине. Дима заглаживает удар и снова входит, продолжая медленно иметь, получая в награду мои стоны. — За что опять? — еле проговориваю я, падая грудью на стол. — Потому что это неправильный ответ.       Движения едва ощутимы. Пытаюсь сама насаживаться и все-таки получить желаемое. Дима только весело хмыкает, смотря на мои жалкие попытки. Все же он жалеет меня и начинает двигаться быстрее, сведя мои руки за спиной. В глазах темнеет, ноги дрожат от нахлынувшей волны, внутри разрывается снаряд тепла и блаженства. Я обессиленно лежу на столе, пока химик переводит дыхание, присев на край стола. — Астахова, поднимайся. Зайдет сейчас кто-нибудь, а тут такая картина маслом. Вряд ли я смогу объяснить такие воспитательные мероприятия, — с улыбкой говорит он, заправляя рубашку в брюки.       На ватных ногах поднимаюсь и тоже привожу себя в порядок. Химик садится на свое место. Я пристраиваюсь меж его ног, игриво смотря ему в глаза. — Может в таком случае вы прекратите трахать учениц в лаборантской? — мои губы расплываются в улыбке только от одной мысли, что он видит меня насквозь. — Пока та самая ученица не поймет, что поступила неправильно, — он касается рукой моей щеки, скользит к подбородку сжимая его.       Дима тянет к себе и впивается в губы. Лучший ответ на мой вопрос. — А что, если она не поймет? — упираюсь лбом в его и продолжаю бессмысленный разговор, заранее знаю его ответ, но от химика слышать это куда приятнее. — Я готов проводить дополнительные занятия, — с не меньшим энтузиазмом отвечает он. — Тогда она придет сегодня после уроков.       Над кабинетом раздается ужасно громкий звонок. Смазано целую его в губы и направляюсь к выходу. Около самой двери оборачиваюсь, чтобы видеть, как блестят его глаза от перевозбуждения. — Кстати, надеюсь мы разобрались с недопониманием? — он вскидывает бровь, а затем показывает кривую ухмылку, тем самым прощая мне все на свете. — Разобрались, Астахова. Иди уже.       Он поднимает с пола журнал и приступает к работе, довольно улыбаясь. С пару секунд смотрю на его прекрасное лица и как он сильной рукой выводить в журнале буквы. Бросаю еле слышное «люблю» и ухожу.