Полночный разговор

Выстрел. Народ бежит к явно раненному Сенку. Конечно раненному, иначе откуда бы кровь? Столько крови в быстро расползающийся луже... Юдзуриха добегает первой и пытается зажать рану. По её действиям всем становится очевидно, что ранение в грудь. Судя по количеству крови... Девушка вскрикивает, прижимая ладонь ко рту, ненамеренно пачкаясь кровью учёного... К этому моменту Ген тоже оказывается рядом и понимает, что с такими ранами не живут. Крупный калибр, да ещё и «удачно» так, в сердце или рядом, совсем близко. Не определить из-за крови, пропитавшей одежду. Рядом оказывается Рюсуй и говорит очевидное, но... Вроде как убитый Сенку вздрагивает и открывает глаза. Все отшатывается, он стонет и пытается взглядом найти кого-то в обступившей его толпе. Рационалист до мозга костей, даже в такой момент он думает... Ген выступает вперёд, ближе к раненному, тот нащупывает его взглядом и пытается дотянуться, но отключается и рука падает, не успев толком подняться. Мог и не напрягаться так, Ген понял всё сам. Юдзуриха получает распоряжение продолжать оказывать первую помощь, таким же жёстким приказным тоном к ней направляется достаточно сильный Тайдзю. Дальше – отогнать любопытных от места происшествия и начать во всеуслышание болтать о том, что вследствие окаменения их тела стали более прочны и выносливы. Закончить тем, что жизни лидера ничего не угрожает и попросить не устраивать трагедию на пустом месте... Потому, что это правда. Сенку не умрёт, даже не смотря на проникающее, сквозное ранение в грудь, а то и прямо в сердце. Не из-за перенесённого окаменения, а по той причине, которую никому нельзя знать. Ген узнал, сопоставив факты и принял на себя долг скрывать это от остальных. Далеко не всё способны отнестись с пониманием к наличию у тебя в родне мифических чудовищ. Люди разошлись, хорошо. Никто из присутствующих не имеет достаточных знаний, чтобы опровергнуть теорию о повышенной крепости пережившего окаменение тела. Главное, чтобы не додумались проверить не себе или товарище, но это дело будущего, это сейчас неважно. Юдзуриха бинтует не подающего признаков жизни Сенку, Тайдзю помогает... Как и оставшийся рядом Рюсуй. Его взгляд говорит о необходимости объяснений. Не выживанию после ранения, нет. Подтвердить или опровергнуть теорию Гена мог бы только сам Сенку, остальным мозгов не хватит. Ему нужны объяснения почему раненный учёный обратился к нему, ни разу не сведущему в медицине. Чутьё моряка не подводит, да? Вот оно не подвело и на этот раз. Благо, заготовленная отмазка имеется. Все просто, в те времена, когда их ещё было совсем немного, учёный изобрёл одно необычное лекарство, как раз подходящее для таких случаев. Изготавливать его оказалось очень сложно и затратно, а потом нужную траву съело какое-то травоядное... поэтому порция осталась в единственном экземпляре. Гену отдали на хранение, так как он ближе к центру событий чем «кабинетный ученый»... А вот так получилось, что сам Сенку оказался тем, кому понадобилась такого рода помощь. У Рюсуя на лице недоверие, но он предпочитает промолчать. Отлично, пусть думает что хочет, хоть что Ген приберегал лекарство для какого-то особого случая, хоть что само лекарство - чистой воды враньё, главное, чтобы перестал думать в другие стороны. В частности, в правильную. Вряд ли конечно, но возможно всякое. Так или иначе, сначала нужно вытащить Сенку, потом они вместе разберутся с проблемами.

***

– Не надо. – прошептал раненный, очнувшись. По всей видимости от запаха крови. Глаза мутные, больные. Зрачки расширены, явно больно, причём очень. А чего ещё ждать после того как тебя едва не застрелили? Другой вообще не выжил бы. Взгляд... не отрывается от пореза. И после этого он ещё будет что-то говорить! – Не глупи, дружочек Сенку. – улыбнулся Ген занося запястье над лицом раненного. Первая капля падает на плотно сжатые губы. Учёный сглатывает, не облизываясь лишь невероятным усилием воли. Ему явно это нужно, хоть какая-то польза от той страшной наследственности. Раз хочет, значит, оно и помочь должно. Стоит заговорить и кровь попадет в рот, потому он молчит и просто упрямо смотрит на протянутую руку. Очевидно, больше никуда смотреть не получается. Сделал пару попыток перевести взгляд на самого Гена, но проиграл своей жажде и продолжил наблюдать за тем как редкие капли стекают по коже и падают ему на щеки. Несложно догадаться о наличии сопротивления, потому лишь оцарапал запястье, а на резанул по венам, как казалось правильнее. – Ты не станешь менее человеком, если примешь мою помощь. – уговаривает Ген, точно зная, что мешает раненному. То, как он цепляется за свою человечность... весьма мило и хорошо помогает оставаться в здравом рассудке. Но сейчас определённо лишнее! – Нет... – пытается говорить с закрытым ртом, но и так понятно, что хочет сказать. Вот только в глазах... уже не отрицание самого предложения, а что-то другое. Растерянность, отчаяние, почти согласие, мольба... Поняв, что дело в другом, Ген вытирает товарищу губы и тот тут же облизывается. И чего противился, спрашивается? – Рана. Так быстро... не срастается. – говорить ему определённо тяжело. Ещё бы, с простреленной навылет грудью!.. Но учёный всё же говорит и собирается сказать больше. Его обрывают жестом руки, не пострадавшей в порыве помощи. – Я понял. Знаешь, даже тот факт, что ты выжил после выстрела уже достаточно подозрителен... – и продолжить, не дав отчаянию во взгляде учёного смениться обреченностью: – Я сказал, что после окаменения тела становятся прочнее, так что никто ничего не знает. – облегчённо закрытые глаза. Ожидаемо. В следующем взгляде плещется благодарность. – А ещё сказал, что ты изобрёл лекарство как раз на такой случай и оставил его у меня, и я дам его тебе, когда придёшь в себя. Так что давай, дружочек Сенку! Народу нужен их учёный, их лидер. Сейчас, разрежу нормально... – Ген. – слабый голос заставляет оторваться от выбора места для нового надреза. Товарищ учёный уже давно понял, что необязательно говорить словами, можно и выражением лица сказать не меньше, а то и больше. Сейчас он спрашивал точно ли Ген уверен в том, что собирается сделать. Пытался донести, что это вовсе необязательно, что и так достаточно быстро пойдёт на поправку и остальное в том же духе. – Да, я уверен. Нет, не передумаю. Нет, никому не расскажу... что ты и так должен знать. – ответом на это благодарность и извиняющееся выражение лица. - Ну что, всё или ещё поговорим вместо того, чтобы помогать тебе? – Рана. Открой. – указал взглядом на собственную перевязанную грудь. Мысль, что он хочет увидеть повреждение, быстро сменяет другая, совершенно невероятная, но, очевидно, являющаяся правдой. – Это у тебя настолько быстрое заживление, что может прирасти?! – восклицает Ген тихо. Громко нельзя, благо, удивление не пересиливает благоразумие. – Не уверен. Опасаюсь. – говорит Сенку предельно кратко. Помочь с развязыванием повязок раненный ничем не может, только старается стонать потише, когда рану тревожат. Выбрать для этой операции время перед рассветом, самый глухой час, когда даже стража спит, оказалось верным решением. Гена передёргивает от вида ранения, всё же он менталист и фокусник, а не воин, и никогда бы не смог ранить кого-то... Учёный смотрит пристально, выискивает сомнения? Не дождётся! Осторожный надрез чуть повыше первого и протянутая, так же как в прошлый раз, рука. Сенку больше не отказывается, открывает рот и послушно глотает. Но даже так он не похож на киношного вампира... Задумчивость отвлекает, рука опускается ниже... Что слишком низко, осознание приходит с запозданием, в момент когда пореза касается язык, заставляя вздрогнуть. Не самое приятное ощущение. А не превратится ли сейчас учёный в неуправляемое чудовище, движимое жаждой крови? Но на тревожный взгляд ответить некому. Сенку с закрытыми глазами и блаженным спокойствием, почти счастьем на лице беззвучно облизывает запястье и этот вид оказывается каким-то странно притягательным. Настолько, что Ген не забирает руку, не смотря на лёгкую боль. Впрочем, она быстро становятся тише. Зализал, да? – Спасибо. – звучит в тишине как-то совсем по-особенному. Голос окреп, на лицо не вернулось выражение скрытого страдания, зрачки снова нормального размера... а что чуть расширены, так это скорее от удовольствия. Это ж какую волю надо иметь, чтобы отказываться от того, что дарит тебе такие ощущения?.. Удивительный человек. – Рад, что тебе полегчало. – отвечает Ген. Переводит взгляд на грудь раненного и удивляется: рана стала выглядеть на порядок лучше, чем до этой процедуры. Улыбка появляется на лице сама собой: не зря. А цена... Подумаешь, какая-то царапина!.. Глянув на собственную руку, удивляется ещё сильнее: порезы выглядят так, будто появились несколько дней назад и успели хорошенько поджить! – Целебная слюна? – вопрос без уточнений. Да они и не нужны. – Получается, так. Было вкусно. – хмыкает Сенку и кривится. Всё же рана зажила не до конца. Невероятный человек! Другой бы краснел и смущался, а этот поблагодарил и выдал характеристику с истинно-научным упорством заставив себя это сказать. Раз «получается», значит раньше он об этом не знал. Но знал, что от крови его раны заживают быстрее. Значит, что? Верно, Ген оказался первым человеком, чью кровь он пил... или, по крайней мере, первым, у кого напрямую, из тела. Это же у вампиров значит что-то особенное? Или канувшие в небытие фильмы снова врут? Хотя, конечно врут, что они могут знать о настоящих вампирах? Спрашивать точно не стоит, Сенку весьма болезненно реагирует на упоминание особенностей своей родословной. Ну и хорошо. Помог и отлично, пора уходить! Только сначала забинтовать как до всего этого. На этот раз учёный не стонал и даже немного помогал, стараясь только не шевелить рукой с раненной стороны, чтобы не навредить срастающимся тканям. Просветил, что эффект длительный, в ускоренном темпе заживать будет ещё около суток. До конца не затянется, но это и хорошо, а то слишком подозрительно. Точно пил кровь раньше, раз знает такие подробности! Но, опять же, не тема для расспросов. А с тем, что наговорил Ген, они разберутся. Пожалуй, единственная причина, по которой этот, сдвинутый на объективности и правдивости, учёный до мозга костей готов соврать. Сенку тут же придумал чем удержать желающих проверить свои тела на прочность: сказать, что его окаменевшая статуя долгое время пролежала в особой среде. Проверить это можно только подвергнув другую статую несколько сот летнему погружению, то есть никак. Что же до чудодейственного лекарства... обещал подумать после того, как поспит. Во сне восстановление лучше и быстрее. Ген тоже пообещал подумать... пожалуй, тоже после сна. Хоть пару часов за ночь, с вечера сидел, ждал момента... Но главное - товарищ спасён! По большей части, а остальное мелочи. Они со всем разберутся!