I saw a ghost... and I liked him

      Все началось с переезда и новой квартиры. Все началось с неловкой попытки во взрослую жизнь и договора аренды, который Чуя, высунув кончик языка от напряжения, умудрился подписать не в том месте. Все началось с пропущенных пар (вот говорила же мама!) и пластикового динозавра в ванной комнате.       Весна была вязкая и долгая, какая-то до ломоты в висках унылая, а лето все никак не хотело наступать, и в этом Чуя нашел себе оправдание, чтобы в очередной раз — пятый подряд за неделю — остаться дома. Забавно, что ему до сих пор нужны были оправдания. Рядом не было ни вечно недовольной матери, ни постоянно занятого, но находящего время понудить отца, а все равно — что-то заставляло изворачиваться и играть с собой в игры по типу "я действительно старался — не вышло".       Наверное, все дело было в выборе специальности. Уже на первый год (а именно — три месяца и шесть дней) литературного факультета Чую тошнило не только от слова "литература", но и от всего, что начиналось на "л", а это, в конце концов, множество вещей, включая пресловутую любовь. С любовью получилось особенно туго и нелепо — последние отношения не сложились на почве разногласий по отношению к творчеству Пруста. Чуя говорил, что Пруст — претенциозное говно, а его партнер говорил, что ничего гениальнее еще создано не было.       Ладно-ладно. Все куда проще. Скучно было вместе. Невыносимо скучно. Вот до того, что прыжок из окна казался каким-то невероятным развлечением, пусть и одноразовым, но тем интереснее.       Ах, интереснее.       Вселенная, должно быть, в кой-то веки услышала запрос и поняла его охренеть как по-своему. Она надменно усмехнулась, найдя секундочку на разбор очередной жалобы, и беззастенчиво вывернула все наизнанку. В конце концов, небесная канцелярия — контора серьезная, загруженная, а потому нет у нее времени (и в обязанностях не прописано) разбираться в тонкостях криво составленного обращения, тем более — в пятницу, когда рабочий день, между прочим, сокращенный. Четыре часа дня — неплохой момент, чтобы выдохнуть, расслабить галстук и в последующие пять минут доделать все, что нужно было. С каким качеством — ясно-понятно.       Чуя, разумеется, ни о чем подобном не задумывался. Он просто жевал свой припозднившийся обед из разогретых в микроволновке полуфабрикатов, а потом вдруг решил, что раз уж коэффициент его полезного действия стремится к нулю, то надо бы что-то сделать. Например, наконец-то навести порядок в ванной.       Не то чтобы там все было плохо. Нет, вовсе нет. Блестящий кафель, отдраенная душевая кабина с двенадцатью насадками, забытый на стиральной машине дилдо... стоп, вот это как раз непорядок. Впрочем, не так плохо как то, что осталось от прошлого квартиранта, после которого Чуя и въехал, — куча баночек с гелями, всякого дерьма для волос, стопка выстиранных футболок, которые, судя по размеру, оказались явно мужскими, и еще много-много всяких ерундовых мелочей. Все они буквально просились в мусорное ведро, раз уж Чуя не нашел бесплатному добру никакого применения.       Нет, гелем, десятком его разновидностей, конечно, можно носки стирать, а вот расчески, старые бритвы, крема, маленький пластиковый динозавр — эти-то приблуды зачем?       Он вздохнул, выбросил пластиковый контейнер из-под еды, захватил с собой большой пакет и понуро потащился в ванную. Включив свет, оценил масштаб "загрязнения". Все стеклянные полочки рядом с зеркалом, все полочки в душевой кабине, два ящика под раковиной — все это предстояло выгрести и наконец-то вынести из квартиры.       Чуя, не задумываясь, принялся сбрасывать все в мешок, и вот тут-то возникло смутное ощущение, что в невинном плане был какой-то изъян. Сначала в душевой кабине с полки упала здоровенная банка бальзама для волос, потом по трубам вдруг застучало (ебаные соседи), еще чуть позже, как раз на пластиковом динозавре в руке Чуи, вдруг стало как-то зябко. Чуя ругнулся, заправил за уши растрепавшиеся волосы и принялся усерднее скидывать все дерьмо в пакет. Движение должно было помочь согреться, но почему-то кончики пальцев окончательно замерзли, их начало покалывать, как если бы Чуя сгреб целую пригоршню снега.       — А в Хоккайдо центральное отопление есть, — мрачно пробормотал Чуя себе под нос и ушел в спальню за какой-нибудь толстовкой. Толстовки не нашлось, все валялись в стирке, так что пришлось обойтись уродливым свитером с оленями.       Он вернулся назад в ванную, выкинул в пакет динозавра... так, минутку.       Чуя озадаченно посмотрел на динозавра, с которым вроде бы уже героически расправился. Такой молодой, а память как у старика в деменции. Он пожал плечами и опустил динозавра в пакет, и тут кому-то пришло в голову позвонить в дверь. Звонок здесь — особенная история. Кажется, человек, который его выбрал для этой квартиры, желал только одного — страданий и смерти всему живому, а потому в итоге остановился на самом пронзительном и громком звуке из всех возможных.       — Да иду я, блять, иду! — завопил Чуя, едва не споткнувшись о порог ванной, и направился в темный коридор. На пути ему почему-то повстречался собственный кроссовок, на который он наступил и только чудом удержал равновесие, а за дверью оказался ровным счетом никто. Ну вот никто. Чуя, во всю матерясь, клятвенно пообещал себе отодрать уши детям, живущим этажом выше. Это ведь наверняка они, два гиперактивных близнеца, которые каждое утро по пути в школу обязательно будили половину подъезда.       И снова ванная. И снова динозавр, который лежал на стиральной машине поверх грязных вещей. Вот это уже было не смешно. Чуя глубоко вдохнул, вновь отправил динозавра в пакет и, достав из заднего кармана телефон, принялся гуглить симптомы склероза. Он сел на крышку унитаза, жалобно скрипнувшую под его весом, и кликнул на первую ссылку в поисковике.       Итак.       Проблемы со зрением? Нет.       Нарушение ходьбы и равновесия? Возможно.       Онемение или слабость, особенно в руках и ногах? Нет.       Нарушения половой функции? Считать ли провал в отношениях таковыми? Нет.       Нарушения четкости мышления? Только на парах, так что нет.       Все в порядке. Здоров.       Чуя с облегчением закрыл ссылку, заблокировал телефон, положил его на стиральную машинку, собираясь продолжить уборку, и — завизжал. Завизжал позорно и высоко, как будто наступил босой ногой на крошечную детальку Лего, и схватился за сердце.       Чертов динозавр лежал рядом с телефоном. Его уродливая тупая морда скалилась. Крошечные лапки победно тянулись к небу. Чуя подумал, что в жизни не видел ничего одновременно нелепее и страшнее.       Он вжался спиной в бачок унитаза, перевел дыхание и принялся озираться по сторонам. Ничего необычного. Никакого маньяка, притаившегося в душевой кабине. Только вот зеркало запотело, несмотря на холод. Чуя прищурился и снова завизжал. В этот раз визг получился более длинным и истеричным.       Динозавр подвигался. Подвигался так, что сдвинул с края машинки телефон, и тот шлепнулся на кафель экраном вниз. Чуя побледнел, резко наклонился, украдкой схватил телефон, точно вырвав его из змеиного клубка. Взгляд с трудом сфокусировался на трещине, прошедшей через гладкую темную поверхность экрана, и Чуя, вопреки собственным ожиданиям, вновь открыл страницу браузера с симптомами склероза. Нет, склероз теперь не подходил. Может, шизофрения? Или какие еще расстройства могут давать галлюцинации?       Он быстро прокручивал страницу поисковика вниз, едва-едва выхватывая отдельные слова из коротких превью статей. Суть была не в том, чтобы разобраться. Суть была в том, чтобы не смотреть больше на чертового динозавра.       В фильмах ужасов люди до последнего игнорируют самые странные вещи ровно до тех пор, пока им в лицо не выпрыгнет какое-нибудь чудовище или оживший мертвец. Они проверяют подвалы, в которых что-то гремит, и лишь ближе к концу осознают, что эти звуки — вовсе не от старых труб и не от крыс. Чуе это всегда казалось нелепым, но теперь он понял. Он понял, что внутри человеческого мозга есть какой-то крепкий механизм, до последнего отказывающийся принимать нечто выходящее за рамки логики.       Каждый раз, когда сердце человека заходится в бешенном паническом биении, сознание говорит: "Постой, приятель, тебе просто показалось, иди успокойся и найди хорошее объяснение случившемуся". Такой вот дуэт у разума, представляющего рациональную часть, и сердца, которому, в общем-то, и поводов особых не нужно, чтобы сбиться с привычного ритма.       Чуя наконец-то опасливо поднял глаза, медленно обвел взглядом ванную и, убедившись, что ничего больше не случилось, встал. Как в тумане, он отодвинул с прохода пакет с мусором, переступил порог и пошел на кухню. Нужен кофе. Или чай. Или что покрепче. И пара часов сна в довесок, потому что именно во сне вся проблема, — Чуя так усердно забивал на него последнюю неделю, предпочитая какое-нибудь посредственное кинцо подушке, что результат не заставил себя ждать.       Кофе дома не оказалось, а вот чая — сколько угодно. Чуя принялся выбирать между шестью его видами с такой серьезностью, будто это было действительно важно. В итоге он оказался один на один с чашкой черного чая и по невнимательности закинутым туда десятком кубиков сахара. Пить это, конечно, было невозможно, но цель была достигнута, — теперь можно вылить чай в раковину и начать заново, а потом, как на единственном удавшемся дубле, чинно сесть и опять погрузиться в богатые недра поисковика.       Едва ли это стало сюрпризом, но количество заболеваний, включающих в себя галлюцинации и бред, не умещалось на одном экране. Тут были и психические расстройства, и органические поражения мозга, и паразиты, и инфекции. В общем, все, что нужно, чтобы довести ипохондрика до нервного смеха. Второй залп нервного смеха пришелся на цены, которые были указаны в прейскурантах частных клиник. Чуя еще не работал, честно висел на шее у родителей, так что он уже представил себе в красках, как позвонит маме и попросит кругленькую сумму на... консультацию у психиатра, блять. А она скажет, что нечего выдумывать себе болячки, и что деньги Чуе явно нужны или на пиво, или на наркотики. Последняя опция обычно зависит от маминого настроения: колеблется ли оно между отвратительным и невыносимо отвратительным.       Чуя вздохнул, прикрыл глаза, досчитал до десяти, начиная с нуля, и решил, что в этом случае его кредитором станет Акутагава Гин.       Гин поморщилась, прикусила губу и попросила повторить все с самого начала.       Чуя нехотя повиновался.       Гин подперла ладонью щеку, пытливо прищурилась и медленно протянула:       — Иди проспись. И больше с утра не пей.       Она придвинулась ближе, скрипнув ножками табурета по полу, и Чуя сразу понял, что она принюхивается, пытаясь уловить запах алкоголя. Запах алкоголя, конечно же, был, потому что примерно два часа назад Чуя не выдержал и сходил в ближайший магазин за пивом.       — Дело не в пиве, — отчеканил он.       — Ага, — Гин бесцеремонно щелкнула его по носу. — Так, значит, пиво. Раньше ты допивался до чертиков только чем-то крепким типа рома или джина, а теперь тебя и пиво уносит в астральные ебеня. Завязывай.       Ирония заключалась в том, что пили они обычно вместе, сразу после пар или вместо пар, поэтому воспринимать всерьез такой упрек не получалось. Это как если бы героиновый наркоман, ставясь, рассказывал окружающим, что колоться — плохо.       Они были друзьями больше пятнадцати лет, их дружба началась с соседних горшков в детском саду, и Чуя был уверен, что Гин даже если и не поверит в историю с динозавром, то хотя бы сделает вид, что поверила.       — Слушай, — продолжила она, — у тебя трудный период, адаптация к новому городу, все такое. У меня и самой порой крыша едет.       — Это не одно и то же, — упрямо возразил Чуя.       — Не одно и то же, но причины похожие.       — Нет.       Чуя скрестил руки на груди и обиженно отодвинулся от Гин. Та закатила глаза.       — Честное слово, Чуя, бред какой-то. Я прямо сейчас пойду и выброшу этого гребаного динозавра, и ты увидишь, что ничего страшного в нем нет.       — Да не динозавр страшный, — раздраженно выпаливает Чуя. — Страшно то, что он двигается, блять!       — Да не двигается он!       Гин резко встала, едва не опрокинув свой чай, и пулей улетела в ванную. Оттуда раздалось шуршание полиэтилена, и меньше чем через минуту Гин уже снова сидела на своем заслуженном месте. У нее был вид победителя, не иначе, и она с тонкой ироничной улыбкой смотрела на Чую.       — Я положила его в пакет. Он все еще там.       — Подожди немного, — кисло ответил Чуя.       — Давай сюда свое пиво, это плата за мои услуги охотника на приведений.       Она, разумеется, шутила, но вот Чуе было нихуя не смешно. Он понуро встал, открыл холодильник и достал оттуда две бутылки, одну из которых сразу же открыл и пригубил (на добрую половину содержимого), а вторую поставил перед Гин. Она поблагодарила кивком.       — Хочешь, магию покажу, Чуя?       Ее лицо было таким серьезным, что Чуя даже немного забеспокоился.       — Чего?       — Магию с исчезновением пива, — и она разразилась дурным таким смехом. Дурным в том плане, что он жутко контрастировал с ее миниатюрным сложением и полудетским личиком, — раскатистый, громкий, бесстыдный.              — Пошла ты.       — Пошел ты, — беззлобно Гин ткнула его под бок и принялась за свое пиво.       На самом деле, у них однажды, еще в средней школе, было какое-то подобие романтических отношений, но Гин обнаружила в себе полную неспособность к романтике, а Чуя — тягу к собственному полу. На том и порешили: секс дружбу портит, совершенно точно портит, так что лучше пить вместе пиво, по-уродски шутить буквально над всем и всем вокруг, а как прижмет — плакаться друг другу в плечо.       На этом плече Чуя под конец вечера и оказался. Он знал, что так будет, когда доставал бутылки ("по одной" всегда превращается в "по десять"), и ничего его в этом не смущало. Гин была в доску своей. Да боже, он даже пару раз порывался бить рожу какому-то ее бойфренду за некрасивое расставание, но Гин на шаг опередила — набила сама (почему-то не руками, а битой, которой играла в бейсбол в старшей школе) и едва не обзавелась условкой. Тогда Чуя зарекся по-настоящему ругаться с ней.       Гин была лучшей, была человеком, которого встречаешь только раз в жизни и порой жалеешь, что никогда не сможешь найти второго такого, но уже в качестве партнера: с тем же чувством юмора, от которого посторонних передергивает; с хорошим и плохим, что довелось пережить вместе; в общем, практически точную копию, но в другой оболочке.       Пьяный Чуя, конечно же, поспешил об этом сказать, пока Гин прижимала его лицом к своему плечу и гладила по затылку.       — Это все очень мило, и я тоже люблю тебя, но... — она запнулась, икнув, — подожди минутку.       Она плавно отстранилась, а потом рванула в ванную, откуда вскоре раздались звуки блевотной вечеринки.       — Надеюсь, это не из-за того, что я тебе душу излил? — крикнул Чуя вдогонку.       Зашумела вода, что-то легкое упало, а затем Гин вернулась назад с бледным лицом. В этом не было ничего странного, экстренно прочистить желудок — не самая приятная задача, но Гин ошарашенно посмотрела на Чую, и Чуя сразу все понял. Он посадил Гин на табурет и сам пошел в ванную.       Гребаный динозавр стоял на раковине, а зубная щетка, которая обычно стояла в стакане, была втиснута между коротких пластиковых лапок.       Чуя попятился назад, закрыл дверь, выключил в ванной свет и ретировался на кухню. Гин молчала и продолжала пить, явно не заботясь о повторном бунте желудка.       — Я же говорил.       — Да ты много чего говорил, — огрызнулась Гин. — Только редко ты говорил такую забористую дичь. Как я должна была в это поверить?       Вдруг ее глаза подозрительно сощурились, лицо посветлело, и она торжественно протянула свое "А-а-а, дошло!".       — Что дошло?       — Ты переставил ебаного динозавра, чтобы напугать меня до усрачки.       — Я не отходил, — кисло возразил Чуя. — Я был с тобой здесь все время.       — Ну хватит, — Гин энергично шлепнула ладонью по столу. — Шутка хороша в тот момент, когда она заканчивается.       — Я не отходил, — настойчиво повторил он.       — А я вот не помню этого. И вообще, давай лучше еще по одной, перестань жути нагонять.       Гин расслабленно потянулась, сама дошла до холодильника и по-хозяйски вытащила из него бутылку пива. Для нее ночь только начиналась, а вот Чуя уже твердо знал, что больше пить не будет.       Утро настигло жесточайшим похмельем и скоропостижной смертью пары миллионов нейронов. Гин спала в гостиной на диване, скрючившись в позе эмбриона, и все сначала выглядело самым обыкновенным образом, но, добравшись до ванной, Чуя споткнулся о вчерашний пакет.       Что-то подсказывало ему, что пакет он наконец-то может вынести из квартиры, а вот динозавра, который держал щетку, — нет. Может быть, если не трогать его, если оставить как есть, то больше ничего не случится? Может быть, тут обитает призрак ребенка, и это была его любимая игрушка? Знатно пострадавший от алкоголя мозг с трудом прорабатывал варианты, и все они крутились уже не вокруг здравого смысла, а вокруг паранормальщины.       Что, если поискать экстрасенса? Пусть узнает, что не так с динозавром. Пусть свяжется с духом и попросит его уйти.       Что, если вызвать католического священника? Так всегда делают в фильмах ужасов. Слава мультикультурализму. Католические священники есть в Японии.       Что, если просто переехать? Денег нет, договор аренды на год, в нем неустойка, а призрак может пойти следом. Так тоже иногда случается в фильмах.       Чуя боязливо выдернул щетку из лапок. Уж на это-то у него право есть?       К вечеру похмелье начало сходить на нет и стало превращаться в тяжелую сонливость. Чуя знал, что не заснет. Гин ушла после обеда, а одному здесь теперь было жутко некомфортно.       Догадка с пакетом оказалась верной. Все баночки Чуя выбросил, ничего дурного не произошло, а вот динозавр по-прежнему стоял на раковине.       Чуя сел за письменный стол, включил компьютер и полез в сеть. Это был какой-то портал в параноидальный ад. Сначала попадались сплошь фильмы ужасов, потом пошел Reddit, где юзеры делились крипи-пастами разной степени несвежести, еще дальше — женские форумы с обсуждением бредовых практик с таро, астрологией и прочей дичью.       Поп-культура полнилась призраками. Они были повсюду. Одних только взглядов на сам феномен жизни после смерти было до того много, что Чуя прошел по спектру от околонаучных статей до оккультных верований. Люди так безумно страдали, когда теряли любимых, что искали подтверждения их посмертного существования во всем. Скрипнула дверь? Это твой отец, который погиб в аварии, когда ты был крохой. Встали часы? А это бабушка привет передает, она тебя всегда обожала.              В общем, ничего полезного. Тонны контента и фейковых видео с якобы потусторонними существами, попавшими на пленку. Целые океаны слез по потерянным близким.       Еще чуть позже в ход пустилась демонология. Ее приверженцы и вовсе утверждали, что никаких духов нет, а любая тварь с иного плана бытия — кровожадный демон, который запугивает своего донора лишь для того, чтобы вселиться в него, сожрать его бессмертную душу во славу Сатане и вернуться в мир в новенькой оболочке.              Срань.       Срань господня.       Пропитавшись чувствами других людей (часть из которых изливала на форумы свою потерю, а часть — проблемы с психикой), Чуя откинулся на спинку стула.       Наверное, все-таки есть логичное объяснение. В конце концов, Гин первая побежала в ванную, а уже потом Чуя увидел динозавра с щеткой. Она, должно быть, решила переиграть его на фоне странного рассказа и отомстить за эти дурацкие байки. Нужно просто поговорить на трезвую. Все прояснится.                    Чуя потянулся за телефоном, который должен был лежать на краю стола, но пальцы задели лишь пустоту. Он обшарил задние карманы, куда часто бездумно забрасывал телефон, и там тоже ничего не нашлось.       — На кухне, — подсказал кто-то.       — А, точно, спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Чуя впервые в жизни понял, что значит "кровь застыла в жилах". Это нисколько не фигура речи. Нисколько не метафора. Это, блять, реальное ощущение того, что у тебя лед в венах. От затылка к шее пробежали мурашки и лавиной спустились к пояснице. В темной комнате, где единственным источником света был экран компьютера, кто-то дал совет, как найти телефон.       — Да не бойся ты так, — продолжил голос. — Если бы я хотел причинить тебе вред, то сто раз бы это сделал, пока ты дрочил в душе.       Чуя издал рваный панический смешок.       Голос был молодым, и в нем не слышалось ни капли угрозы, но от этого легче не становилось.       — Я бы вообще не стал ничего предпринимать, чтобы выйти на контакт, но ты решил выбросить мои вещи.       — П-прости, — Чуя выдавил из себя одно-единственное слово с таким трудом, словно в горле застрял целый камень.       Камень в горле. Камень на сердце. Тяжелый такой камень.       — Не извиняйся, — любезно попросил голос. — Вот если бы динозавра выбросил — я бы тебя со свету сжил, а так — ерунда.       Куда бежать? Чуя пялился в экран, ничего перед собой не видя, и пытался представить, есть ли у него шансы перегнать какую-то потустороннюю хрень. Рвануть прямо сейчас, выбежать на лестничную клетку, спуститься вниз и бежать дальше, пока хватит сил. Отличная идея. Жаль только, что вряд ли сработает.       — Я быстрее, — подтвердило нечто. — Это правда.       Прощай, мама. Прощай, папа. Надо было чаще звонить им и говорить хоть что-нибудь хорошее. Надо было чаще радовать их. Не быть таким неблагодарным засранцем. Стать хорошим сыном, о котором они всегда мечтали. А теперь вот — поздно.       — Да ничего я с тобой не сделаю, — в голосе послышалось легкое раздражение. — Обернись уже.       Чуя по инерции покачал головой. Нет, он ни за что не обернется. Если придется — будет сидеть здесь, пока весь этот кошмар не закончится.       Его найдут мертвым, когда он начнет разлагаться.       — Разложение — достаточно быстрый процесс, уж я-то знаю. А вонь какая будет стоять — это отдельный разговор, так что не вздумай словить тут сердечный приступ и протянуть ноги. Тебе-то ладно, а мне тут дальше куковать.       Чуя молился. За один день это вторая вещь, которая произошла впервые в его жизни, — он молился. Не какому-то конкретному богу, не кому-то из живых, а так — условной вселенной с ее кончеными приколами.       — Обернись, достал.       Чуя зажал ладонями лицо и наклонился ближе к своим коленям. Он вспомнил про Гин в позе эмбриона, только та спала и распространяла алкогольные пары вокруг себя, а он походу сейчас обосрется от страха и умрет в собственном дерьме.       Он просидел в неудобной позе и с затекшей шеей бесконечно долго. В какой-то момент с кухни прозвенел будильник, поставленный на время, когда нужно ложиться спать, и этот будильник успел повториться 3 раза, а значит, прошло еще полчаса. И, надо же, Чуя все еще был жив, и голос так и не заговорил с ним. Неужели ушел? Неужели потерял интерес?       Чуя медленно отнял руки от лица. Его пальцы мелко дрожали.       Тишина. Ничего.       Он выдохнул с величайшим облегчением, но, как выяснилось, лишь затем, чтобы оцепенеть и уставиться на... голову.       Голова и часть шеи показались над столешницей. Там, где голова соединялась со столешницей, не было никаких прорех, точно кто-то обрезал две фотографии и склеил их вместе.       У призрака были большие-большие карие глаза, по классике — ужасно бледная кожа и ироничная улыбка, в которой даже можно было прочитать что-то о прошлой жизни. Так улыбаются те, кто считают, что знают все на свете, а другие люди для них — что-то вроде объектов упражнений в околоинтеллигентном хамстве и гадостях.       — Бу, — сказала голова. — Меня Осаму зовут, я умер в этой самой квартире.       Может быть, голова сказала что-то еще, но Чуя уже не слышал. У него дико застучало в ушах. Он почувствовал, как тело само сползает со стула. Такое себе знакомство, едва-едва начавшись, закончилось бесславным обмороком.