Кукольных дел мастер.

Темноволосый юноша никогда не отличался особой общительностью. У него была семья и пара приятелей, но он предпочитал оставаться в одиночестве большую часть времени с тех пор, как съехал от родителей. Не то, что бы он не любил своих родных, у них были прекрасные отношения, но молодому и, как тогда все думали, перспективному музыканту хотелось больше свободы, только и всего. Скарамучче 17 и он по большей части находится на содержании у состоятельных родителей, частично зарабатывая в интернете на свои хотелки, его устраивает. Он часами проводит время за фортепиано, пишет музыку, а иногда и тексты к ней. Всю свою сознательную жизнь он мечтал написать музыку, проникающую в сердца людей, с возрастом мечта теряла четкие очертания и парень уже с трудом мог разобраться в своих желаниях. Казалось, успех уже стоит на его пороге и вот-вот постучится в дверь, но, как ни прискорбно, столь желанного стука так и не последовало. Сразу же после 11го класса Скарамучча поступил в университет, труда ему это не составило, он всегда был в числе лучших учеников своей школы, не прилагая для этого особых усилий. Что сказать – талант. Учеба давалась юноше так же легко, как новорожденному ребенку – лепет. Учеба в университете так же не требовала большого труда, темноволосого мальчика, не смотря на его отнюдь не ангельский характер, любили преподаватели и без проблем шли на встречу, если тот что-то не успевал или забывал. Юноша никогда не отличался большой любовью к разговорам, у него не было друзей, как он считал, но тем не менее он неплохо общался с рыжим и вечно веселым одноклассником по имени Аякс-Чайлд Тарталья. Признаться честно, Скарамуччу иногда невероятно бесил этот парень, но он так привык к его вечной болтавне над ухом, что уже был готов назвать его приятелем. Он надеялся когда-нибудь встретить человека, который по достоинству его труд оценит и заставит слова на бумаге ожить, спеть его тексты так, что бы хотелось плакать, но он прекрасно осознает что с его образом жизни это, как ни крути, маловероятно. Юноша не любит выходить на улицу без острой необходимости, кожа его бледная, а пальцы неизменно холодные. Из дома он выходит исключительно в маске и кепке, такая, можно даже сказать, почти мертвецкая бледность ему даже нравилась. Он предпочитал называть ее аристократичной, будто бы тем самым оправдывая себя перед своим отражением. Он бы так и обитал наедине с самим собой в своей небольшой квартирке, если бы, по счастливому стечению обстоятельств, родственники не отправили к нему племянницу на каникулы, пока сами уехали в другую страну. Скарамучча не так часто общался с родственниками, но в каждую такую посиделку, от самого рождения племянницы его интерес был прикован к ней. Ёимия прекрасная девочка 8-ми лет. В ее пышных волосах вечно путалась всякая всячина, которую юноша уже приноровился вычесывать. Приезд племянницы в целом привнес в жизнь парня много новых умений, например, он научился плести косички и даже готовить яичницу 5-ю разными способами. Все шло прекрасно, девчушка оказалась очень смышленой и даже иногда сама готовила еду на двоих, хотя об этом ее и не просили, но, стоит отметить, готовила девочка, не смотря на возраст, на порядок лучше своего юного дяди. Ей будто было интересно абсолютно все в этом мире, но больше всего ее внимание привлекали разные насекомые и, о боже, в особенности бабочки. Она могла очень долго разглядывать цветные картинки в книжке, которую ей в одну из поездок вручил любимый дядя. Время с малышкой проносилось с оглушительной скоростью, давая Скарамучче увесистую оплеуху, ведь впервые ему было так интересно в обществе другого человека. Они часто играли в настольные игры, заказывали пиццу, смотрели вместе мультики и даже ходили на фейерверки, но самой интересной частью их дней были моменты, когда они вместе садились за пианино. Звуки легких и ненавязчивых мелодий, сыгранных в 4 руки разливались по небольшой квартирке, они звучали так непринужденно, будто так и должно быть. За эту неделю юноша еще сильнее привязался к девчушке, что даже хотел предложить ей остаться жить у него и, он был уверен, она бы точно согласилась. Но, к сожалению или к счастью, девочке надо было ходить в школу, а все хорошее рано или поздно заканчивается. Да и бог знает, что люди подумают, узнай они, что взрослый парень живет с девочкой, пусть даже и родственницей. Языки у людей длинные, да ум, иной раз скуден, никто не станет разбираться в деталях, им лишь дай повод посплетничать, всех собак на тебя спустят. Вот и настал момент, который так хотелось оттянуть, ведь в следующий раз повидаться удастся, в лучшем случае, через пару месяцев. Девочка обнимала худую шею на прощанье и говорила, что еще обязательно приедет к, как она его называла, братику, хоть он таковым и не являлся, а свои слова подкрепила подарком в виде своей любимой фарфоровой куклы в пышном бежевом платьеце. Парень долго отнекивался, говоря, что не может ее принять, но малышка все же настояла на своем, аргументируя это тем, что братик сможет смотреть на нее, когда будет по ней скучать, ответа на это у парня не нашлось и, в конечном итоге, подарок был принят. Кукла и в правду напоминала Ёимию. У нее были слегка колючие, но очень густые волосы цвета спелого персика, сияющие под солнечными лучами, большие янтарные глазки и аккуратные розовые губки. На ней было не длинное бальное платье с кружевной юбкой оттенка похожего на крем-брюле. И парень снова остается наедине с интернетом, фортепиано, своими мыслями, а теперь еще и куклой, цветом кожи, кажется, ничем не отличающимся от его собственного. Шли дни, недели, месяцы, родители переодически звонили, что бы передать привет от Ёимии, рассказать о ее успехах и новых начинаниях. Иной раз девочка приезжала к ним в гости вместе с родителями, в эти редкие моменты Скарамучча мог поговорить с племянницей напрямую, без посредников, задать, возможно, кажущиеся глупыми вопросы, например, о том, как она назвала свою новую куклу или, что было в крайней серии мультика про ее любимых девочек-волшебниц. Девочка на это всегда посмеивалась и говорила, что братик уже сильно взрослый, что бы интересоваться мультиками, но все же рассказывала все в мельчайших подробностях с таким интересом и рвением, что у парня будто открывался новый поток энергии. Рассказы малышки о бабочках, фейерверках и новых разученных на фортепиано композициях, казалось можно было слушать часами и даже не замечать как идет время. Еще никого в своей жизни Скарамучча так не хотел защитить от всех тягот этой жизни как Ёимию. Все бы так и шло своим чередом, но один звонок переломил его жизнь на «до» и «после». Это было обычное субботнее утро, тишину нарушила пронзительная дрель телефона, в этот день она казалась особенно громкой и неприятной. Взяв трубку на той стороне провода он услышал тихие всхлипывания мамы и отца, который грузным и понурым тоном объявил то, чего Скарамучча никак не ожидал услышать. – Семейства Наганохара с нами больше нет. А дальше все будто замерло, больше не было слышно пения птиц, маминых всхлипов и даже шагов в подъезде. Всепоглощающая тишина, поедающая изнутри, а после нее поток слез, полный боли, отчаяния и чувства вины. Хотя парень уж точно не был виноват. Это был несчастный случай, они ехали домой в машине и разбились. Машина несколько раз перевернулась и вспыхнула. Ни у кого из них не было шансов. День за днем Скарамучча смотрел в стеклянные глаза куклы, было в них нечто чертовски пугающее, от чего он спать перестал по ночам почти, но подарок любимой племянницы выбросить не смел. Каждый день его будто изнутри ломало, на дне желудка что-то прахом оседало, он не мог ни есть, ни играть на фортепиано. Он перестал выходить в интернет и на звонки отвечал через раз. Он будто ощущал чье-то присутствие, от чего становилось ужасно некомфортно. Конечно, после его недельного отсутствия на занятиях и отсутствии ответов на звонки и сообщения о нем забеспокоился Аякс. Можно сказать, что его терпение «лопнуло» и он решил, что самым лучшим решением будет просто прийти и, если потребуется, выломать дверь. Но столь маргинальные, по мнению соседских бабулек, методы не потребовались. Скарамучча сам открыл дверь, при чем достаточно быстро. Глазам рыжего парнишки явилось зрелище, которого он никак не ожидал увидеть. Его друг выглядел невероятно измучанным, четко очерченные скулы, живописные синяки под глазами и потухший взгляд не внушали никакого доверия, более того, заставляли еще больше обеспокоиться состоянием парня, который, казалось, еле стоит на ногах. Вот слегка прикоснешься – а он уже пластом лежит прямо у твоих ног. Позади практически полная темнота при ярком уличном солнце. Она будто засасывает в квартиру, всё-таки есть в ней нечто зловещее. В этот момент Аяксу очень хотелось уйти и друга с собой прихватить, но поняв, что выбираться из пещеры тот не намерен решил действовать иначе. - Ну, может хоть пригласишь друга на чай? – с натянутой улыбкой спросил рыжий. Скарамучча лишь молча отошел с прохода, пропуская гостя в квартиру и закрывая за ним дверь. Делиться своими переживаниями ни сил, ни желания не было. Аякс чувствовал себя неловко, его встретило ледяное молчание и мрачная комната. Конечно, он знал, что в семье друга произошла трагедия, но не знал на сколько огромную зияющую дыру она оставила в сердце юноши. Со своей стороны он мог предложить разве что помощь с уборкой и готовкой, но в комнату его не пустили, а вскоре и вовсе спровадили, пробурчав, что все в порядке и просто нужно все обдумать. Так проходили дни, за днями недели, а за неделями и месяцы. Аякс все так же иногда заходил, что бы проверить своего друга, но лишь наблюдал, как тот с каждой встречей угасает, надо было что-то делать, но не может же он насильно вторгаться в чужое пространство. Для Скарамуччи же дни тянулись единым и нескончаемым полотном. Иногда, когда даже шевелиться становилось тяжело, он находил в себе силы что бы заказать немного еды и воду. Все же он не хотел волновать родителей еще и своей смертью, по крайней мере пока. Мать итак потеряла сестру, не хватало ей лишиться еще и ребенка. Он не такой изверг. Тем не менее нельзя было отрицать того факта, что состояние юноши прогрессивно ухудшалось. Все началось с фортепиано. Парень точно слышал одинокий звук удара молоточка о струны. Ничего необычного для квартиры пианиста, вот только в квартире он один, по крайней мере он на это надеялся. Со временем звуков становилось больше, это сводило юношу с ума, он не понимал, слышит ли он их в своей голове или это происходит наяву. Взгляд Скарамуччи стал все чаще цепляться за ту самую куклу, которая надменно смотрела на него с полки. Казалось, в этом взгляде так и плещется презрение, но одновременно с этим янтарные стекляшки завораживали, они будто пленили и требовали внимания. Позже парню начало казаться, что он слышит голос. Он был тонкий, нежный и тихий, звал его братиком, прямо как маленькая Ёимия. Этот голос казался Скарамучче и спасением и проклятием одновременно, он не знал, хочет ли избавиться от него, или же, наоборот, остаться и забыться. Где-то на подкорках сознания здравый смысл бил тревогу и просил избавиться от странной куклы. И в один пасмурный день юноша не выдержал. В порыве ярости он схватил куклу и швырнул ее об пол с такой силой, что половина лица откололась и разлетелась на несколько кусочков. В тот момент он услышал новые голоса, очень много новых голосов. Они как надоедливые насекомые жужжали у него над ухом, будто он разбил улей и злые Осы вот-вот зажалят его до смерти. Сейчас он даже был бы не против. Спустя некоторое время голоса стихли, а Скарамучча провалился в глубокий сон, но стоило ему проснуться и немного прийти в себя, как он обнаружил глаз куклы, смотревший на него с отколотого кусочка белоснежного лица. Тогда его переломало окончательно. Он попросил Аякса привезти ему все, что необходимо для работы с фарфором. Получив пакет с нужными материалами и хлопнув дверью перед лицом возмущенного друга, юноша незамедлительно начал свою работу по реставрации лица, которое в тот момент казалось самым прекрасным, но в то же время самым пугающим на всем белом свете. Как только он закончил с починкой и отправил куклу на полку, почти сразу принялся за изготовление куклы с нуля. Конечно, он никогда раньше не делал чего-то подобного, но ему будто кто-то подсказывал, что делать. Поначалу руки его не слушались и первая кукла вышла совсем не красавицей, но чем больше он работал, тем лучше получалось. Материалы он заказывал в интернете или просил Аякса привезти все необходимое. Со временем в квартире стало тяжело находиться. Спертый воздух, будто помещение никогда не проветривалось, давящая темнота, пыль, которую было видно невооруженным взглядом, и глаза. Много стеклянных глаз, будто следящих за каждым твоим движением. Какие-то куклы из-под руки Скарамуччи, какие-то выкуплены с аукционов неизвестным коллекционером. Дом темноволосого юноши постепенно превращался в музей. Очень жуткий и пугающий музей. Парень едва ли мог жить долго в таком ритме, что не укрывалось от взгляда соседа снизу, который пришел с жалобой на шум от фортепиано в ночное время, а увидел перед собой худого, словно тростинка человека, примерно одного с ним возраста. - Что простите? Фортепиано? Вы, вероятно, ошиблись, я уже давно не…- не успел юноша закончить свое оправдание как в глазах все поплыло и его едва успели подхватить чужие руки. Каэдэхаре Кадзухе 20, он обычный студент и ему вовсе не должен быть интересен странный бледный парень, по ночам нарушающий его покой своим беспорядочным брынчанием по клавишам. Скарамучче 19, он кукольный мастер, постепенно сходящий с ума, о работах которого никто не знал и не должен был. Кадзуха тут же кинулся к темноволосому и занес его вглубь квартиры, укладывая на кровать, осматриваясь и впадая в ступор. Со стен и полок за ним наблюдали десятки стеклянных пустых глаз, от чего дрожь пробегала по всему телу. Входная дверь захлопнулась с оглушающим грохотом, а у парня сердце в пятки ушло от страха. Куклы, что смотрели на него, завораживали своей красотой, но в тоже время пугали, как ничто в жизни молодого парнишки. Он попытался привести хозяина квартиры в сознание самостоятельно, что вышло далеко не сразу. Они смотрели друг на друга как на нечто потустороннее. Это был первый раз за последние пару лет, когда Скарамучча кому-то в глаза смотрел. Кадзуха показался ему в тысячу раз красивее любого из его творений, впервые за последнее время он был готов признать в человеке нечто более прекрасное, чем излюбленный фарфор. – Эм, простите, вы потеряли сознание и я занес вас в дом,– замялся парень, длинными изящными пальцами перебирая край рубашки. Атмосфера в квартире не давала ему даже вздохнуть спокойно, и он, действительно, не понимал, как вообще можно жить в таком месте. – Да... Простите за беспокойство, я просто устал. Могу я предложить вам чашечку чая в знак благодарности?