Беда - такой пустяк

— Барб! Бессердечная женщина, пусти меня, как пустила трижды в свое лоно, когда мы зачинали наших детей! Ни разу ещё на памяти Николсона пьяный муж не просил жену впустить его домой настолько изящно. Останавливаться в планы лейтенанта не входило, но эта речь вызвала совершенно неодолимое желание притормозить и послушать, что пьяница выдаст дальше, поскольку вышеупомянутая Барб, судя по всему, дверь ему открывать не спешила. Николсон остановился и достал портсигар. Стоять просто так было неловко, а разглядеть крикуна хотелось. Крикун оказался высок и не в меру тощ, в одной руке он сжимал бутылку, в которой ещё плескалось что-то невнятное, в другой — незажженную папиросу. Кепка съехала, обнажая лысую макушку, невнятное лицо обрамляла клочкастая рыжая борода. Портрет нации, ни дать ни взять. Хоть карикатуру в журнал с него рисуй. Николсон усмехнулся собственной мысли, как вдруг его толкнули в спину, да так, что лейтенант едва не упал и, к особенному собственному неудовольствию, выронил папиросу. Детина на голову выше далеко не коротышки Ричарда вылетел будто из ниоткуда и, ничего не замечая вокруг себя, направился к не перестающему горлопанить пьянице. Приблизившись к цели, детина схватил крикуна за грудки и, хорошенько встряхнув, почти поволок к дому. Тут Ричард наконец понял, что имел неосторожность встать прямо возле двери, ведущей в паб, и поспешно отошёл, давая дорогу колоритному дуэту. Колоритный дуэт и бровью на него не повел, а вот Ричард, впечатленный увиденной сценой, подумал вдруг, что в отделении до завтра вполне управятся и без него. В конце концов, рабочий день окончен, а он как раз в штатском. Да, это была определенно хорошая мысль. В пабе было довольно тихо, как, впрочем, и на улице, не считая крикуна, конечно. В этом районе жили рабочие, большинство из которых, вероятно, начнут собираться домой, а по пути завернут пропустить стаканчик-другой не раньше, чем через час. В отдаленном углу сидела пара стариков, активно, но негромко что-то обсуждающих, за барной стойкой гипнотизировал кружку одинокий мужчина в рваном по шву пальто. По ту сторону стойки было пусто. Ричард прошел и сел в отдалении от пивного гипнотизёра и принялся шарить по карманам в поисках бумажника. Когда он поднял голову, напротив уже стоял тот самый детина, лениво натирая бокал полотенцем. — Что для вас? Удачно заглянувшее в окно вечернее солнце превратило рыжую копну на голове детины в лесной пожар. Николсон, убрав бумажник обратно в карман, сказал почему-то севшим голосом. — Скотч. Двойной. И снова полез доставать бумажник. Бармен усмехнулся и, спустя, казалось, долю секунды, поставил перед Ричардом стакан. Ричард положил на стол купюру. Детина проворно смахнул ее со стола и было взялся отсчитать сдачу, но лейтенант дернул рукой в протестующем жесте. — Не стоит! На что детина только пожал плечами и спрятал стопку мелочи в карман. Ричард глотнул заказанное и, почувствовав развивающееся по телу живительное тепло, решился начать разговор. — Впервые вижу, чтобы пьяных не выпинывали вон из заведения, а затаскивали внутрь. Бармен поднял взгляд от стакана, который продолжал увлеченно натирать, и выгнул рыжую бровь. — Мало ж вы видали, уважаемый. У Ричарда сейчас не было ожиданий от собеседника, но этот детина своим ответом сумел вызвать в нем желание одновременно замолчать и продолжить разговор. — Достаточно, уважаемый. Ричард подчеркнул последнее слово, и хотел было добавить, что-то о своих насыщенных на события тридцати четырех, но тут откуда-то сверху раздался грохот, а за ним — восклицание настолько непечатное, что Николсон намертво сбился с мысли и молча сделал глоток. Бармену, казалось, не было никакого дела ни до криков, ни до гостей. Он отвернулся и перебирал разложенную на полотенце утварь, раскидывая многочисленные ложки, металлические стаканы и вещи, предназначения которых Николсон угадать не мог, то в одну сторону, то в другую. Под длинными жилистыми руками все будто летало и вставало по местам так ладно, что лейтенант засмотрелся. Из момента, наполненного беззвучной музыкой движений обоих в реальность вернул звонкий голос, раздавшийся вместе с хлопком двери, по видимости ведущей из паба на второй этаж. — Господь, когда его уже грохнут где-нибудь в подворотне! Коренастая рыжая девчонка на ходу повязывала фартук на обширной талии. — Сразу после того, как ты перестанешь пропадать черти где, а потом являться на работу с опозданием, — бармен устремил на девчонку такой взгляд, что, будь Ричард на ее месте, он бы как минимум смутился. Но рыжая, кажется, не обратила на недовольство коллеги никакого внимания. Бармен кинул ей тряпку едва ли не через голову Ричарда, рыжая подачу поймала и принялась протирать столы, мурлыкая под нос что-то жизнерадостное. — Эти женщины не боятся ни Бога, ни черта… — пожаловался детина не столько Николсону, сколько куда-то в пространство. Ричард отчего-то решил спросить. — А вы не женаты? Бармен дёрнул плечами. Учитывая их ширину, выглядело это комично. — У меня дома три женщины, которые крутят мной как хотят. Появится четвертая — я повешусь на шнурке от ботинка. — А эта девушка ваша… — Сестра, — лицо мужчины едва заметно смягчилось и на нем промелькнуло подобие улыбки, — хозяйка паба — женщина, подарившая нам жизнь. — А ораторские способности у вас, я так понимаю, от отца, — Ричард опустошил стакан и слегка оттолкнул его от себя. Бармен поджал губы, явно смутившись, и Николсона это позабавило. — А вы не местный, — рыжий поспешил перевести тему, — сегодня будут петь. Налить вам ещё? — Да, пожалуйста, — Ричард вновь извлек бумажник, — без сдачи. В пабе начал собираться народ, бармен отвлекся и второй стакан Николсон выпил молча и неспеша. Музыку он любил, и, несмотря на то, что пятничный вечер в рабочем квартале почти всегда означал неприятности, уходить ему не хотелось. Когда большинство столов было занято, и в зале поднялся равномерный, пока что не пьяный гул, девушка, до этого разносившая стаканы и подносы, опять исчезла, и ее сменила девчонка помладше, шнырявшая между столами быстро, точно степной зверёк. Ричард догадался, что это, вероятно, третья женщина, о которой говорил бармен. Тоже высокая и крепкая, под стать сестре и брату, она, тем не менее, выглядела почти ребенком с круглым лицом, обрамлённым светлыми, едва заметно помеченными фамильным огнем, волосами, и Николсон был несколько удивлен тем, с какой уверенностью она управляется с работой. И тут гул прервался гитарным аккордом. Ричард оглянулся и увидел в центре зала рыжую постарше с гитарой наперевес. Добившись тишины, она взяла ещё аккорд и звонко затянула. — Когда из мамы в белый свет полезешь ты, дружок, Бочонок виски батя закопает в погребок, Так, год за годом, день за днем, молчание храня, Оно в бочонке стареньком под полом ждёт тебя, Мама, это все… Зал выкрикнул рифму нестройным хором. — Беда такой пустяк, Беда такой пустяк, коль виски ждёт тебя! Ричарду стало окончательно весело. Скотч захотелось повторить. После четвертого стакана рыжая заиграла развеселую песенку про кобеля из Белфаста, и народ, уже успевший принять на грудь, радостно подпевал, а спустя ещё пару песен рыжая поменьше с каким-то высоким пареньком, которого Ричард только заприметил, раздвинули пару свободных столов и несколько мужчин пустились танцевать, притопывая и хлопая в такт. Женщин в пабе почти не было, но тех, что были, быстро подхватили на импровизированную танцплощадку. Девица с гитарой доиграла балладу про мальчика Падди, который родился ирландцем, и сняла гитару, передав ее оказавшемуся рядом тощему пареньку, до этого раздвигавшему столы. — А теперь, дамы и господа, мне и самой захотелось поплясать! Споете за меня? Зал одобряюще загудел. — Один шотландец как-то раз из бара шел домой… Девушка пропела первую строчку и, услышав, как сидящие подхватывают мотив, спрыгнула с табуретки, до этого служившей своеобразной сценой, и… Ричард встал, кое-как протиснулся через столики и подхватил рыжую за руку, едва она вышла танцевать. Мотив был понятный, и уже поддатый Николсон обхватил официантку за талию и закружил. Но не успел закончиться первый куплет, как Ричарда ухватила за плечо чья-то рука. — Слыш, танцор, дай другим поплясать! Сработал выдрессированный полицейской академией рефлекс, и через секунду схвативший Ричарда парень отлетел от удара в челюсть. Зал затих. Несостоявшийся плясун выпрямился, сплюнул кровь под ноги и кинулся на Ричарда. Снова стало шумно, и, кажется, народ даже больше развеселился. Кто-то повскакивал с мест и кинулся то-ли разнимать, то-ли присоединяться, девчонка-певунья ринулась к бару. Ричард не успел даже толком понять, что произошло. Он сидел на полу, напротив лежал, тяжело дыша, нападавший. А между ними стоял бармен, глядя то на одного, то на другого, пытаясь убедиться, что оба успокоились. Николсон встал, его оппонент продолжал лежать. Бармен взял Ричарда за плечо, не агрессивно, но ощутимо. — Пойдем-ка на воздух, приятель. Когда они оказались на улице, Николсон закурил и предложил бармену. Тот не стал отказываться. — И откуда ты такой взялся? В усталом голосе мужчины Ричард вдруг уловил подозрение, но, быть может, алкоголь в крови додумал это за него. — Из Скотланд-Ярда. Николсон усмехнулся, и бармен, затянувшись, хохотнул хрипло и низко. — Ричард. — Илай. Мужчины пожали руки. — Не думаю, что тебе стоит возвращаться, приятель. Сегодня так точно, — Илай заглянул в окно, оценивая обстановку. За баром сейчас стояла старшая из сестер и все, вроде бы, было ровно, но стоило перестраховаться, — чтобы поймать кэб, надо пройти до конца улицы, здесь их мало. Ричард не стал противиться и, кивнув на прощание новому знакомому, двинулся в указанном направлении. Домой он добрался без проблем и, поднявшись на свой этаж, увидел, что в коридоре горит свет. — Здравствуй, любимая!