Красная комната

      Зачем Аркаша согласился на это, он и сам до сих пор не понимает. Но всё пока что имеет рамки, что его успокаивает. Он стоит у двуспальной кровати, внимательно наблюдает за каждым действием Марина, который сейчас настраивает свет, сменяя его с привычного тёплого жёлтого на красный. — Знаешь, что от красного света глаза лучше привыкают к темноте? — негромко спрашивает Марин, а Аркаша не может не согласиться, ведь в руке друга он видит повязку и ещё что-то кожаное. — Теперь знаю, — кивая, отвечает Аркаша. А низ живота в предвкушении приятно тянет, хотя по спине пробегаются мурашки.       Марин, закусив нижнюю губу, направляется к нему, пока в глазах мелькает явное любопытство и азарт. Аркаша всё это замечает, но ни слова не роняет, когда Марин пальцами давит на грудь, заставляя усесться на кровать. Шелест ткани и сбитое аркашино дыхание разрезают тишину, и Марин ухмыляется одним уголком губ. — Доверься мне, — хрипло произносит он, коленом раздвигая бёдра Аркаши. Нечто кожаное Марин откладывает на край кровати, а в руках остаётся повязка, что логично, предназначенная для глаз. — Сможешь? — расправляя тёмную ткань в руках, хитро спрашивает он, словно беря на понт. — Смогу, — бросает Аркаша, не в силах оторвать глаз от рук друга.       Марин довольно улыбается и прикасается к его лицу, принимаясь надевать шёлковую повязку, Аркаша же не смеет шевелиться, лишь глубоко вдыхая и выдыхая через губы. Спустя пару секунд Марин пальцами надавливает на затылок друга, и Аркаша слушается: опускает голову, утыкаясь лбом в чужую грудь. — Умница, — хвалит его Марин, завязав повязку. Аркаша хочет возникнуть, но, когда ты лишён зрения, это довольно опрометчиво. Пальцы с затылка перемещаются на лицо, опускаются по скуле, поглаживают, заставляя Аркашу вздрогнуть и отстраниться от неожиданных прикосновений, на что Марин лишь хмыкает, довольствуясь реакцией. — Отсядь к изголовью, — просит Марин. Пока что просит. Потом будет гораздо интереснее.       Аркаша отодвигается, и Марин замечает скованность в его движениях, что не может не вызвать улыбку. Аркаша сейчас шугается от каждого вздоха, шороха и прикосновения, и Марин собирается поиграться с ним. Ему до безумия нравится чувствовать превосходство, контроль над ним. Тихий смех вызывает то, как Аркаша дёргается от того, что Марин медленно проводит пальцами по его голени. — Боже, ты не представляешь, насколько это страшно, — почему-то шепчет Аркаша, постепенно привыкая к осторожным поглаживаниям. А Марин и впрямь не представляет, бесшумно наклоняясь к уху друга. — Бу, — тихо произносит Марин, на что Аркаша снова дёргается. — Да блять! Прекрати! Дай мне хоть две минуты! — жалостливо просит Аркаша, пытаясь ухватиться за Марина, который пресекает все его попытки, отодвигаясь. — Где ты?.. — Аркаша чувствует, как слева прогибается кровать, поэтому сразу тянется туда руками, но не успевает ухватиться, ведь… — Тут, — шепчет Марин ему справа прямо на ухо. Аркаша снова дёргается, пытается схватить и всё равно не успевает. — Ты очень тихо перешёл на ту сторону, ты был вроде бы там, — боясь, говорит Аркаша, а руками двигает по воздуху, пытаясь найти друга. — Я схвачу тебя в моменте, понял?       Марин только улыбается на это и выдерживает тишину, за которую Аркаша перестаёт его искать, испуганно поджимая губы. Взгляд Марина скользит по нему, явно наслаждаясь. Красный свет расползается по всему телу Аркаши, и выглядит это до того красиво, что Марин не замечает, как проходит несколько минут. А Аркаша заметно переживает, что ничего не происходит: кусает губу, поджимает ноги к себе, упираясь спиной в стену. Она, кстати, даёт малейшее ощущение защиты, что хоть и немного, но успокаивает. Марин тихо перебирается к нему поближе и, оказавшись у его ног, почти невесомо прикасается к его плечу. — Вы всё ещё не используете тайд? — вновь вздрогнувший Аркаша его смешит. — Тогда мы идём к вам… — Я не хочу никакой тайд, — хрипит Аркаша, ощущая, как Марин пальцами тянет рукав его футболки вверх, — я хочу…       Аркаша хватается за его руку, теперь понимая, где он находится. Марин за ним наблюдает с улыбкой, отпускает ткань, пока друг перебирается по его руке, поднимаясь всё выше. Его пальцы цепляются до того остервенело, сильно, что Марин, опустив ладонь на его колено, пугается за аркашино состояние. — Зачем ты меня трогаешь? — поглаживая его колено, с хитрой улыбкой спрашивает Марин, пока Аркаша своими шаловливыми ручками перебирается к его лицу. Пальцы случайно мажут по очкам, и тогда Марин отодвигается, чтобы этот дурашка не испачкал ему очки окончательно. — Это было твоё ебало? — вопрос на вопрос, но Аркаша не обращает на это никакого внимания, пока пальцы Марина не начинают медленно, цепляясь за разгорячённую кожу, скользить вниз по внутренней стороне бедра. Это вызывает мурашки, и Аркаша не может не спросить: — Ч-что ты делаешь? — Играюсь с огнём, — прямо отвечает Марин, пробираясь под тонкие-тонкие шорты. Аркаша хочет схватить его за плечи, чтобы успокоить себя хотя бы чуть-чуть, но снова мажет, прикасаясь к чему-то холодному. А холодное порой кажется мокрым. — Я не пойму, я сейчас тебе выбью глаз, — Марин на эти речи не реагирует, уворачиваясь от его рук, что сейчас явно стараются испачкать очки. А их потом оттирать ещё тысячу лет! — Подожди, я тебе в рот палец вставил, блять? — Нет, просто коснулся меня еле-еле, — успокаивает его Марин, пальцами поглаживая нежную кожу бедра. — А-а, понял, — затихает Аркаша, просто держась за плечо той руки Марина, которая усердно старается найти чувствительное место на его бедре. О нём когда-то давным-давно невпопад бросил Аркаша, а Марин был бы не Марином, если бы не запомнил. — За очки причём, — добавляет Марин, продавливая указательным пальцем место у самого паха. — Понял, за очки, — а голос предательски дрожит. Марин улыбается, снова проводя по этому месту. Аркаша удивительно точно хватается за его предплечье второй рукой, пытается остановить, прекрасно зная, что сам на это подписался. — За одно очко, — всей ладонью Марин опускается ещё ниже, внимательно наблюдая за стремительно меняющимися на раскрасневшемся лице Аркаши эмоциями. — Вот это уже другой вопрос, — смущённо отвечает Аркаша, старательно пытаясь выдавить из себя улыбку.       Марин читает все его эмоции запросто, а потому руку поднимает, возвращая её на своё законное место — колено Аркаши. И это позволяет Аркаше облегчённо выдохнуть, на что Марин, успокаивающе поглаживая большим пальцем колено, не сдерживает смешка. Он даёт Аркаше немного отойти от необычного опыта, но только немного: через пару секунд бесшумно наклоняется к его уху, и только Аркаша, почувствовав сбоку движение, хочет возникнуть, как Марин тяжело горячо выдыхает, тут же расплываясь в улыбке. — Иди нахуй, — хрипит он, вновь дёрнувшись. Марин тихо смеётся, отодвигаясь от его лица, и Аркаша на выдохе добавляет: — Дай мне хоть немножко времени… — Ты сам на это согласился, — тихо говорит Марин и, сжав пальцами чувствительное бедро, понижает голос, повторяя: — Ты сам на это согласился…       А слова остаются фантомным ощущением на губах, отчего Аркаша нервно выдыхает, понимая, что Марин как никогда близок к его губам. И от этого плохо. — Я сейчас поцелую тебя взасос? — спрашивает Аркаша, очевидно нервничая. — Да? Нет? — пальцы неосознанно сжимаются на плече Марина. — Ты тут? — пугающая в ответ тишина. — Ты здесь или нет? Я просто не знаю… — Да, — глядя на подрагивающие, окрашенные красным светом губы, негромко отвечает Марин и отодвигается, понимая, что к поцелую сам сейчас не готов совершенно, поэтому он возвращается к изначально задуманному плану, оборачиваясь за нужной вещью. — Что ты… — не успевает спросить о движениях Марина Аркаша, как слышит металлический звон, сбивающий с толку. — Вытяни руки, — просит Марин. Аркаша на это не реагирует, чувствуя, как страх сковывает всё тело. И Марин хмыкает: на просьбы Аркаша больше не реагирует, значит, надо по-другому. — Аркаш, — обманчиво мягко начинает Марин, склонив голову. Аркаша на это реагирует моментально, поднимая голову. — Вытяни руки, это приказ.       Аркаша усмехается, сначала подумав, что это глупая шутка, но, когда Марин не смеётся, а в тоне действительно чувствуется холод и строгость, улыбка с лица пропадает моментально, а желание подчиниться растёт в геометрической прогрессии. И он, находясь в стрессовой ситуации, желание это подавить не может, поэтому послушно вытягивает руки. На них тут же опускается что-то кожаное, что разглядеть Аркаша так и не смог. — Я так себя уязвимо чувствую, боже… — голос Аркаши неконтролируемо дрожит, и Марин довольно улыбается, обвязывая его худые запястья ремнём. — Нет, это самое ужасное во всём этом — это уязвимость. Я настолько уязвим ко всему… — Марин, затянув покрепче и зафиксировав, пальцами осторожно поглаживает его ладони, держит в своих, чтобы успокоить. — Ты сейчас же крикнешь резко — и я умру нахуй… — Аркаша реально волнуется, и Марин, продолжая удерживать руки, наклоняется к его шее. — Что это было? — чужие губы находятся в опасной близости с чувствительной кожей. — Ты дуешь на меня? — Я слишком сильно тебя напугал, я хотел удивить, — оправдывается Марин, а затем снова выдыхает, отчего Аркаша невольно вздрагивает: задолбал Марин попадать по эрогенным зонам. — Посмотри на мои руки, — просит Аркаша, чувствуя, как от одного лишь этого дуновения весь покрылся мурашками, — видишь? — Да у тебя мурашки, — удивлённо говорит ему Марин, рассматривая руки, на которых и впрямь целый табун мурашек. И это не может не льстить. — Я знаю, как ещё получить мурашки, — и Аркаша уже жалеет, что указал на реакцию своего тела. — Ложись.       А в его голосе снова металлический звон, и Аркаша не решается ослушаться, осторожно спускаясь на подушки. Марин позволяет ему расположиться на кровати как удобнее, оставляя на его плавных линиях свои тяжёлые взгляды, и Аркаша, глаза которого всё ещё завязаны, словно чувствует этот взгляд, съёживаясь. — Расслабься, — мягко говорит Марин, сжимая его бедро. Аркаша же на это резко вытягивает связанные руки вперёд, пытаясь ухватиться за друга, что, конечно, тщетно. — Руки заведи за голову, — негромко произносит он, а Аркаша уже не может воспринимать его слова не как приказы, — и не смей мне препятствовать, тебе же хуже.       Аркаша громко сглатывает, хватаясь дрожащими пальцами за металлическую часть изголовья. Марина сейчас не слушаться, когда его голос скрипит от чувства контроля, а властный взгляд чувствуется на теле, — себе дороже.       Марин самодовольно улыбается, раздвигая ноги Аркаши. Он усаживается между ними, опираясь на его бёдра, а затем водит по ним горячими влажными ладонями, с удовольствием наблюдая за тем, как всё сильнее вздымается аркашина грудь, а сам он весь извивается, словно пытаясь найти удобную позу, но Марин-то знает, что это реакция на поглаживания невозможно чувствительных бёдер. — Хватит, — просит Аркаша, сводя бёдра. И Марин и впрямь убирает ладони, позволяя сделать совсем небольшую передышку.       Аркаша глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Сейчас он очень жалеет, что когда-то проболтался, потому что Марин просто невозможный: пользуется всей полученной информацией сполна. Хотя Аркаша его в этом совершенно не винит, ведь знает, что поступил бы точно так же. И он, чувствуя себя совершенно беззащитным, ловит себя на мысли о том, что эта сенсорная депривация, на которую он согласился, чтобы попробовать что-то новое, зашла уже слишком далеко. Постоянно переживать, не зная, что затеял Марин, — очевидно, не самое приятное, что может быть в жизни. Но это ли не проверка на доверие?       Марин снова прикасается горячими пальцами к бёдрам, с которых всё ещё не сошли мурашки, и только Аркаша хочет возникнуть, как друг проводит ими по направлению к торсу. По раздражённой коже скользит призрачно, едва касаясь, и от этого по телу снова пробегаются непрошеные мурашки. Но Аркаша молчит, выжидая: что же Марин будет делать дальше? — Ха-а, — неожиданно выдыхает Марин у его уха, заставив Аркашу невольно дёрнуться уже в который раз. Только он начинает думать о чём-то другом, успокаиваться, как Марин тут же вырывает его из этого спокойного состояния. — Господи, — срывается с губ Аркаши, сжимающего пальцами изголовье до белых костяшек. Марин на это только хмыкает, руками цепляясь за край мягкой футболки. Аркаша тут же замирает, вслушивается в свои ощущения, не дёргается лишний раз, чем позволяет Марину спокойно закатать его футболку и оголить грудь. — Марин…       Пальцы Марина скользят по его рёбрам совсем невесомо, отчего Аркаша, не ожидая такой реакции своего тела, выгибается и громко выдыхает. Он абсолютно уязвим перед другом, полностью подчиняется ему, и всё это дарит какое-то новое ощущение внизу живота, от которого очень сильно хочется свести бёдра и позволить пошлому звуку слететь с губ. Марин наблюдает за ним внимательно-внимательно, продолжая самыми кончиками пальцев касаться отчётливого рельефа. Аркаша губы в полоску сжимает, а мышцы на его руках заметно напрягаются от каждого прикосновения. Благо он больше не дёргается, вроде как перестаёт бояться.       Марин наклоняется к груди, расставив руки по бокам от его торса, Аркаша же в этот момент заметно напрягается чуть ли не всем телом, чувствуя движения друга и то, как прогибается кровать. — Боже, ты дашь мне отдохнуть?.. — задаёт риторический вопрос Аркаша, когда Марин продолжает держать его в напряжении, никак не прикасаясь, а лишь нависая над ним. — Нет, — выдыхает он у самой кожи, отчего Аркаша выгибается и всё-таки сводит бёдра, скрещивая ноги за спиной Марина. — Знал бы ты, как мне нравится выводить тебя, — шепчет Марин, опаляя горячим сбитым дыханием его грудь. — Прекрати, — в смущении слетает с его губ. Он отворачивает голову — если бы это могло помочь — и сжимает губы в тонкую полоску, пока Марин следит за ним. — Ты же хочешь, — тихо утверждает он в ответ. Аркаша теряет в томных выдохах все свои возмущения, когда Марин оставляет несколько мягких поцелуев на коже и всё тело начинает дрожать от сильного контраста прохлады и безумно горячих мариновых губ. Он поцарапывает нежную кожу щетиной, расцеловывает, иногда дует на места поцелуев, не особо следя за реакцией Аркаши, потому что тот дышит сбито и часто, едва-едва сдерживаясь, извивается, пытаясь увернуться от беспощадных поцелуев, ведёт бёдрами, прижимая Марина к себе поближе. — Н-нет, — нагло врёт Аркаша, подставляясь под прикосновения. — Пизди дальше, — хрипло шепчет Марин, опускаясь ниже. Аркаша из всех сил сжимает пальцами изголовье, понимая, что собирается сделать Марин. — Может, не надо? — предпринимает попытку остановить его Аркаша. — Ты сам на это согласился, — в очередной раз повторяет Марин, спуская его шорты с тазовых косточек.       Аркаша не находит ничего, чтобы возразить, а потому только старательно расслабляет своё тело. Марин с хитрой-хитрой улыбкой наблюдает за ним, обхватывая торс руками. Большими пальцами поглаживает, опуская руки всё ниже, а Аркаша на это только нервно сглатывает — движется кадык — и начинает дышать через губы.       Между ними повисает напряжённая тишина, и Марин решает не нарушать её, двигаясь максимально, насколько возможно, тихо и медленно. Опускается к низу живота и осторожно проводит самым кончиком влажного разгорячённого языка по напряжённым мышцам — и Аркаша больше не может сдерживаться: с его губ всё-таки слетает первый хриплый стон. Марин с улыбкой наблюдает за ним, продолжая давить языком на чувствительное место. Как же зря они тогда говорили о своих фетишах… Хотя как «они»? Марин развёл и вытянул из него все самые чувствительные места. И понятно, почему Аркаша разболтал ему всё это: он и в трезвом состоянии часто пробалтывается, а тут Марин ему всё подливал и подливал, а это не могло не дать результата. — М-мх!.. Ну Мари-ин, — тянет Аркаша, чувствуя, как горит всё лицо от смущения. У Марина, оказывается, очень юркий язык, удачно попадающий по самым чувствительным точкам.       А Марин не останавливается. И это возбуждает Аркашу до сиплых стонов и дрожи по всему телу. Он отпускает изголовье и связанными руками находит голову Марина, цепляется онемевшими пальцами за мягкие пряди, изгибается, больше не сдерживая грязных стонов. — Тише-тише, — шёпот Марина, в котором слышна улыбка, остаётся на блестящей от слюны коже, и только сейчас он замечает, что Аркаша весь дрожит, а по рукам и ногам табуны мурашек. — Боже, ты весь дрожишь… — произносит он, не ругая Аркашу за то, что тот ослушался его и отпустил изголовье. — Неужели, блять, — шипит Аркаша, надеясь — даже мысленно молясь, — что Марин не заметит его очевидного возбуждения. — Развяжи меня нахуй, — его слова чуть ли не скрипят, но Марин не ведётся на это. — Нет, — шепчет он, поднимаясь обратно к его лицу. — Блять, не беси меня, — злость просачивается не только через слова, но и через дёрганные действия. — Ты забыл, кто из нас контролирует ситуацию? — шепчет Марин ему на ухо, отчего полуголый Аркаша затихает, наконец, осознавая, в каком он положении. Друг его в любой момент может сделать с ним что угодно, и это пугает. Да, Аркаша ему в этом плане доверяет, но не тогда, когда глаза, как и руки, завязаны, а друг этот знает чересчур много. Марин усмехается, проводя пальцами по его скуле, и в этот раз Аркаша не отодвигается в панике, а лишь вслушивается в собственные ощущения. Прикоснувшись к запястью Аркаши, Марин тянет его руки вверх, заставляя держать их над головой. — Тебе что-то не нравится? — Блять, Марин, даже не знаю, — начинает возмущаться Аркаша, думая, что ему дали право голоса. — Например, мне не нравится то, чт-       Дальше Марин его слушать не собирается, ведь прекрасно знает, что Аркаша просто хочет казаться таким непрогибаемым под его властью, не хочет выглядеть подчинённым, поэтому затыкает его, прислоняясь своими влажными губами к его сухим. Аркаша тут же теряет дар речи, но не сопротивляется совершенно, позволяя Марину целовать его. — Ну? Ты отвечать будешь или нет? — с улыбкой спрашивает его Марин, когда Аркаша не отвечает на поцелуй. И он не прислоняется к его губам обратно, пока не получает неуверенный кивок в ответ на свои слова.       В этот раз Аркаша отвечает на поцелуй, посасывает губы друга в ответ с такой жадностью, что на лице Марина растекается румянец, которого не видно из-за ярко-красных лучей. Тишина разрушается постоянным шелестом ткани, причмокиваниями и едва слышными стонами абсолютного удовольствия, которые растворяются на губах у обоих. Марин, продолжая целовать, осторожно стягивает пальцами шёлковую повязку с его глаз. Она остаётся на подушке, когда Аркаша приоткрывает глаза, сталкиваясь взглядами с Марином, который переходит на его связанные руки и, не отрывая глаз, развязывает и их. Теперь контроль на стороне Аркаши, который заставляет Марина усесться на его бёдра и поддаться власти сильных рук…

***

— Ну и как тебе красная комната? — спрашивая, Марин мягко улыбается, не в силах оторвать глаз от Аркаши, отношения с которым теперь под огромным вопросом. — Да вообще заебись, Марин, — отвечает Аркаша, поправляя на себе помятую футболку. — Надо будет повторить. — Надо будет, да, — соглашается Марин, натягивая футболку. — Только в следующий раз я устрою тебе красную комнату.