Комфорт (это ты, дома)

- Отдай мне свою резинку для волос. Кэйя медленно поднимает взгляд от своего напитка. Моргает. Ничего не меняется. Дилюк продолжает стоять перед ним с каменным выражением лица, опустив ладони на натёртое до блеска тёмное дерево барной стойки. Позволив себе на секунду отвлечься на виднеющиеся из-под чуть задравшихся рукавов бледные запястья, Кэйя вновь заглядывает в тёмно-вишнёвые глаза и склоняет голову к плечу. - Что? - Ты слышал. Кэйя и в самом деле слышал. Проблема в том, что его уставший после долгого дня работы - бумаги должны гореть в огне - мозг отказывается находить логику в чужой просьбе. Итак, Кэйя делает то, в чём хорош: начинает блуждать взглядом по Дилюку в поисках зацепок, которые помогут ему найти варианты причин, по которым Дилюку могла понадобиться его резинка для волос из всех вещей. Вот только ничего особенного он так и не находит. Ну, кроме того, что в очередной раз убеждается, как Дилюку идёт его рабочая рубашка, жилет поверх которой так красиво подчёркивает узкую талию и округлые бёдра, что у Кэйи ладони зудят, так хочется коснуться. Вот только у Кэйи нет такой возможности, даже если его метка украшает загривок Дилюка с их восемнадцати. Ну, почти восемнадцати, потому что течка Дилюка началась за две недели до его дня рождения, и произошло то, что произошло. Мастер Крепус вернулся из деловой поездки спустя два дня после того, как всё закончилось. Кэйя помнит, как едва по потолку не бегал, когда альфа семьи всё понял и заперся с Дилюком в своём кабинете на часы, обсуждая с сыном то, что произошло. Каким-то чудом всё закончилось тем, что он одобрил их союз. Что ж, Кэйя никогда и не был кровным братом Дилюка. С другой стороны, он не мог не чувствовать вины; чувствует её до сих пор. Потому что мастер Крепус провёл разговор и с ним, чтобы убедиться в серьёзности его намерений и чувств. Кэйя любил Дилюка и любит его до сих пор. Вот только он обещал беречь его от всех бед, от боли, от разочарований. Чем всё закончилось? Ответ, по сути, знает весь Мондштадт. - Кэйя. Нетерпение в чужом голосе заставляет вынырнуть из отдающих полынной горечью мыслей. Вот только этот привкус нравится Кэйе куда меньше, чем послевкусие абсента в его излюбленной «Полуденной смерти». Поэтому он позволяет себе отвлечься на мимолётное любование Дилюком, который успел скрестить руки на груди от нетерпения, а после тянется к затылку, цепляет пальцами резинку и стаскивает её по струящимся шёлком длинным прядям волос. - Вот, - роняет, протягивая её на раскрытой ладони. Дилюк тут же забирает эту самую простую чёрную резинку и... Быстрым движением надевает её на правое запястье, прежде чем легко кивнуть в знак благодарности и отойти к другому концу барной стойки, отзываясь на голос очередного клиента. Кэйя невольно прослеживает его движения. Его взгляд то и дело цепляется за свою резинку на чужом запястье. За пропитанную запахом его волос, шампуня, пота и естественным запахом альфы резинку на широком и сильном, но всё равно нежном на вид запястье Дилюка, прямо на его омежьих арома-железах. Альфа внутри Кэйи тихо урчит от удовольствия при виде этого зрелища. Кэйя залпом допивает свой напиток и спешит убраться из таверны, потому что ненавистная полынная горечь на его языке вдруг ощущает сильнее, ведь... Дилюк принадлежал ему когда-то. Больше не принадлежит.

***

- Дилюк. Что ты делаешь. - Мне нужна твоя рубашка. Спи. Наверное, каждый рыцарь Ордена мечтает проснуться от того, что в его комнате находится сам Полуночный Герой. Арестовать этого человека мечтают все и особенно новобранцы в желании выслужиться, однако Кэйя не из их числа и уж точно никогда и помыслить не мог, что проснётся однажды ночью от шума в своей комнате в общежитии только для того, чтобы увидеть, как выше обозначенный Полуночный Герой роется в его бельевом шкафу. К слову, об этом. - Дилюк, моя одежда в комоде. - Я знаю. Он знает. Чудесно. Откуда? Кэйя не уверен, что хочет разбираться в этом, ради своего и без того весьма шаткого и ненадёжного душевного спокойствия. - Тогда что ты... - Замолчи. Кэйя действительно замолкает, но лишь потому, что у него было бурное патрулирование в районе Спрингвейла, и он лёг спать всего каких-то жалких два часа назад. Его голова ощущается очень тяжёлой, в глаза как песка насыпали, так что он едва ли в том состоянии, когда способно проснуться хоть какое-то желание разбираться в чьём-либо странном поведении. Если Дилюк пробрался в его комнату посреди штаба Ордена ради чего бы то ни было, пусть так. Кэйя разберётся со всем этим когда-нибудь потом. Желательно тогда, когда его мысли не будут похожи на увязших в медовухе глупых мух. - Ты не ранен? - только и бормочет он, наблюдая слипающимися глазами за чужими передвижениями. Дилюк на мгновение замирает, будто оказался пойман на месте преступления с поличным; или как если бы не имел заведомо подготовленного логичного объяснения своего присутствия и поведения; или как если бы только сейчас понял абсурдность своего странного поведения. Но после его каменные плечи немного расслабляются, и он одаривает приподнявшегося в постели на локте Кэйю мимолётным, но цепким взглядом. - Нет. Но я перемазался в чужой крови по уши. Аделинда забеспокоится, если увидит меня таким. И поэтому он пробрался в штаб Ордена в комнату Кэйи - ради чистой одежды. Конечно, это весьма логично, ведь он делает так всегда. За исключением того факта, что нет, он так не делает и не делал никогда. Но кому как не Кэйе знать, что если Дилюк не хочет о чём-то рассказывать, он не расскажет, даже если пытать его калёным железом. Не то чтобы Кэйя знает наверняка по личному опыту, но Путешественник рассказал однажды, как они с Дилюком попали в засаду, выполняя одну из совместных миссий, что в конечном итоге привело к тому, что им пришлось отмываться в озере. Дилюк тогда снял рубашку, чтобы прополоснуть её в чистой воде, и Путешественник увидел несколько весьма грубых шрамов на его рёбрах, о которых осторожно спросил. И что ж, захватившие однажды в плен Дилюка Фатуи не церемонились с тем, кто стоял им костью в горле своей карающей местью на тот момент вот уже как два года.

- Позаботься о нём, Кэйя. Дилюк может быть сколько угодно закалённым воином, сильным и смелым, но он всегда будет омегой. Омеги не созданы для войны и жестокости, это ломает их. Обещай мне.

- Конечно, мастер Крепус. Клянусь, никто никогда не причинит Дилюку боли, пока я жив.

Кэйя чувствует сильную тошноту, когда просыпается и открывает глаза. Приснившийся ему сон-воспоминание разбередил старые, но так и не зажившие до конца раны. Когда он поднимается с постели и окидывает взглядом комнату, та выглядит так, будто в ней никогда никого не было. Кэйя даже начинает думать, что визит Дилюка в ночи ему всего лишь приснился, когда заходит в ванную и понимает, что бельевая корзина пуста. Его окровавленная рубашка с вечера накануне, несколько грязных форменных рубашек, которые он вопреки распространённому мнению носит под своим вызывающим нарядом, его грязные простыни: всё исчезло. И Кэйя подумал бы на Ноэлль, если бы не стойкий знакомый пряный омежий аромат, витающий тонким следом в небольшом закрытом помещении. «О, мы знаем, на что это похоже, не так ли?» - мурлычет его внутренний альфа. Кэйя встряхивает головой, игнорируя готовые вырваться из-за запертых многочисленными замками дверей дикие мысли о том, для чего Дилюку на самом деле могли понадобиться пропитанные его запахом вещи. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это не может быть правдой. Да, они с Дилюком добились своего уровня терпимости со стороны последнего в общении, не без помощи Путешественника, Джинн, Альбедо, Розарии и Венти, однако это ничего не значит. Да, Дилюк был его омегой когда-то, отдал себя ему, доверил себя ему, но... Это было давно. С учётом всего произошедшего после, можно даже сказать, в другой жизни.

---

Когда Кэйя заходит вечером в «Долю Ангелов», Дилюк как раз отходит с раздражённым взглядом от занятого выпившими лишнего рыцарями столика, явно только что приказав им перестать шуметь. Когда он заходит за барную стойку, на мгновение поворачивается к занятой столиками зоне спиной и подносит руку к лицу. Кэйе с его места хорошо видно, как он растирает лицо ладонью, а после мимолётно трётся носом о своё запястье. О запястье, на котором до сих пор красуется браслетом резинка Кэйи. «Наш омега», - довольно урчит глубоко внутри него альфа-сущность. Кэйя дёргает входную дверь так сильно, желая убраться куда подальше, что чуть не срывает её с петель.

***

Они с Аделиндой сталкиваются посреди главной площади спустя два дня после этого. Всё это время Кэйя старался избегать мест, где мог бы пересечься с Дилюком, но он забыл, что не он один знает о том, что произошло когда-то, кажется, так давно, что это могло бы оказаться сладким сном. Аделинда в курсе того, что именно Кэйя был тем, кого Дилюк выбрал себе в пару. Аделинда была там, помогая Кэйе заботиться о слабом, как котёнок, Дилюке и следя за тем, чтобы они не забывали про еду и воду. Аделинда была рядом в тот день, в тот проклятый вечер, когда Дилюк занёс над ним пылающий клеймор. - Мастер Кэйя, - мягко улыбается она ему. - Я искала вас. Кэйя никогда не был трусом, но из-за её как всегда такого понимающего, такого знающего взгляда ему хочется бежать. Он уже знает - он знает - что она собирается сказать ему, о чём собирается попросить, и все рубцы на его душе ноют, ноют, ноют, потому что он так хочет согласиться, на всё, на что угодно, пока это касается Дилюка, но он не имеет права, потому что подвёл всех: и Дилюка, и Аделинду, и мастера Крепуса, который доверил ему своё самое дорогое - своего сына. Кэйя должен был быть его опорой, его защитником, его помощником, его напарником, его парой, его всем, но что в итоге? Он оказался сплошным разочарованием, мечтающим в пьяном бреду о том, чтобы метка на шее Дилюка исчезла, чтобы тот мог найти себе более подходящего, лучшего альфу; жалко радующимся в глубине души, что это невозможно, что Дилюк всегда был и всегда будет, даже если больше не хочет того, его и только его. - Очень удачно мы встретились, Аделинда, - озаряет её искусственной улыбкой Кэйя. - Я как раз оказался назначен на... - Не стоит, мастер Кэйя, - в голосе Аделинды прорезается отчётливо укоряющая нота. - Я прекрасно знаю, что у вас нет никаких назначений и патрулей в ближайшее время. По крайней мере, тех, что помешают вам прийти сегодня вечером на ужин в поместье. - Не думаю, что это хорошая идея, - всё равно настаивает Кэйя. - О, я уверена, что это прекрасная идея. Особенно с учётом того, что мастер Дилюк попросил пригласить вас. Кэйя замирает; вглядывается в лицо Аделинды цепким взглядом. Она не выглядит так, будто использует эти слова как уловку. Нет, её выражение лица... Она будто... Светится? Такое мягкое сияние затаённого счастья и надежды на... Кэйя не знает, на что именно, но может догадаться. Конечно, Аделинда знает, что у Дилюка скоро течка. И если Дилюк действительно попросил её пригласить Кэйю, она может решить, что они проведут эту течку вместе, что может означать для неё только одно: счастливое примирение альфы и омеги. Вот только Кэйя в это не верит. Дилюк... Конечно, он вёл себя странно в последние дни, и как бы Кэйя ни отрицал правду, он знает: все его вещи нужны были Дилюку для гнезда, чтобы окружить себя его запахом. Вот только это ничего не значит. Дилюк не из тех омег, что сходят с ума от желания секса во время течки, так что это не может быть попыткой «получить помощь». С другой стороны, течки Дилюка о психологической и физической уязвимости. Он и в самом деле слабый, как котёнок, в эти периоды, так что его течки так же о безоговорочном доверии, а о каком доверии может идти речь, если дело касается Кэйи? «Действительно», - ехидно замечает его альфа-сущность. - «Какое может быть доверие? Какая может быть привязанность? Особенно когда наш омега проникает в наше жилище под покровом ночи ради наших вещей для своего гнезда. Это определённо о ненависти и ни о чём больше». Едва сдержавшись, чтобы не заскрежетать зубами, потому что глупая альфа-сущность будет использовать против него любые аргументы, лишь бы получить своё, Кэйя одаривает Аделинду ещё одной натянутой улыбкой и слегка кивает. - Хорошо, я приду. Но не обещаю, что задержусь надолго. - Я очень рада, что вы приняли приглашение, мастер Кэйя. Аделинда одаряет его откровенно лучезарной улыбкой. Кэйя ощущает себя так, будто вокруг него захлопнулся капкан.

***

Когда Кэйя направлялся на винокурню, его одолевали самые мрачные предчувствия. Он ждал очередного пикирования, ссоры, даже, возможно, драки, однако всё прошло... Хорошо. Можно даже сказать, отлично. Дилюк и в самом деле оказался тем, кто пригласил его, но все паранойные мысли Кэйи улеглись в тот момент, когда под укоряющим взглядом Аделинды на обеденный стол между ними легла пухлая папка документов. - Что это? - спросил он, пододвигая её к себе и пролистывая первые страницы. - Это несколько дел, с которыми нужно разобраться в ближайшее время, - ответил Дилюк, продолжая ужинать как ни в чём не бывало. - Но так как я вот-вот выйду из строя, то не смогу разобраться с ними сам. - О, неужели мастер Дилюк доверит свои драгоценные тайные дела рыцарям? - усмехнулся Кэйя. - Нет, - поднял на него спокойный взгляд Дилюк. - Я доверяю свои дела тебе и твоей подпольной сети информаторов. Время показало, что они не столь бесполезны и тупы, как могли бы быть. Кэйя расслабился, позволил себе ослабить бдительность, потому что разговор за ужином и после него касался дел и ничего кроме. Он изучал папку с документами и задавал вопросы. Дилюк отвечал на вопросы, пояснял некоторые детали и делал пометки к некоторым кодам и шифрам. Всё шло ровно и спокойно. Настолько, что Кэйя позволил себе позабыть обо всех подозрениях, опасениях и сомнениях и просто приятно провести время в компании того, по кому скучал все минувшие годы и скучает до сих пор. Вот только стоило теплу сладкого вина наполнить его желудок, контроль на сознании немного ослаб, и Кэйя начал акцентировать своё внимание на том, что запрещал себе до этого замечать. Например, на домашней рубашке Дилюка на шнуровке и без воротника. Она полностью открыла его шею и часть плеч, создавая при этом акцент на ключицах, а ещё полностью открывая загривок. Несмотря на любовь к распущенным волосам дома, Дилюк этим вечером не развязал свой хвост, и когда он поворачивался к Кэйе спиной, тот мог отлично видеть шрам от своих зубов на его загривке. После, когда они засели в кабинете, Дилюк в какой-то момент закатал рукава рубашки, и Кэйя снова увидел свою резинку на его запястье. Она тёрлась прямо об арома-железы, и кто будет завидовать резинке для волос из всех вещей, но Кэйя познал это ощущение на своей шкуре, потому что ничего так не хотел, как притереться носом и губами к запястьям Дилюка, вдыхая его запах и помечая своим. Это было бы так просто: просто подойти, взять Дилюка за руку и прижаться к его запястью лицом, но... Кэйя не имел на это права. Больше нет. Поэтому всё, что ему оставалось, это коситься и отчаянно желать, чтобы этот вечер - эта пытка - поскорее закончился. Но и вечер, и пытка продолжались. И чем дольше, тем больше Кэйя замечал мелочей, указывающих на то, что у Дилюка и в самом деле скоро течка. Он всегда становился беспокойным в юности, ещё до их связи, когда приближались эти периоды: ходил по дому тихим котом, переминаясь с ноги на ногу, водя носом, остро реагируя на мельчайшие изменения в привычном положении вещей. Вот и в этот раз, несмотря на деловую беседу, несмотря на сдержанный тон и спокойный взгляд, Дилюк, сам того не замечая, бродил по кабинету, тогда как Кэйя сидел в гостевом кресле. Блуждая взглядом, он постоянно к чему-то прислушивался, и Кэйя не мог не улыбаться ему в спину, представляя на чужой макушке беспокойные кошачьи уши. А потом Дилюк снова обращал своё внимание на него, начинал кружить рядом, показывать что-то, склоняясь через плечо Кэйи. И о, его шея рядом с лицом Кэйи не улучшала ситуацию, как и рассеянный взгляд, которым Дилюк после награждал слегка отстраняющегося от него Кэйю, прежде чем понять, что они слишком близко, и отойти в сторону; и инстинктивно, неосознанно повторить весь этот кружащий вокруг ритуал. А после стало ещё хуже, потому что, как только с делами было покончено, Дилюк пригласил его на партию в шахматы, якобы чтобы точно убедиться, что Кэйя всё запомнил, всё сделает правильно, и никаких осечек не будет, а за игрой они оба потеряли счёт времени. Не то чтобы Кэйя верит, что это было планом Дилюка, но в настоящем, блуждая взглядом по некогда своей комнате - все его вещи остались на своих местах; он старается об этом не думать - он не может не чувствовать себя как в ловушке. Потому что весь дом пропитан запахом Дилюка: он принимает блокаторы, когда выбирается в город, чтобы подавлять свой запах, но к тому моменту, как он возвращается домой, они перестают действовать. - Ах, уже так поздно! - взволнованно заметила зашедшая проведать их Аделинда. - Мастер Кэйя, вам следует переночевать здесь. До города путь не близкий. До городских стен от поместья всего ничего, однако Кэйя не успел отказаться: Дилюк поднял на него взгляд своих чарующих винных глаз и сказал, что не возражает против этого. И Кэйя - глупый, слабый, жалкий Кэйя - остался; остался, а теперь жалеет об этом, потому что он не сможет уснуть, только не в этом доме, где шлейф пряного аромата дразнит его обоняние, вьётся невидимой алой лентой до двери заветной комнаты, в которую Кэйя мечтает постучать и чтобы ему открыли. Но он не может этого сделать. Он потерял эту привилегию. И поэтому он тихо выходит из своей комнаты и ступает на лестницу, прокрадываясь вниз по ступеням, как вор в ночи, чтобы убраться в безопасное пространство своей комнаты в штабе. Это откровенно жалко, и Кэйя знает, что не сможет после какое-то время смотреть Дилюку в глаза, возможно, вообще посещать «Долю Ангелов», но, несмотря на глубокое сожаление о множестве своих поступков и о многих вещах из своего прошлого, он не из тех, кто наслаждается самобичеванием. Нет ничего острее его желания вернуться в прошлое и изменить всё, всё исправить, однако он знает, что это невозможно, поэтому... - Ты продержался дольше, чем я думал. Кэйя замирает, когда слышит голос со стороны каминной зоны; медленно оборачивается и видит в сумраке силуэт сидящего в одном из кресел Дилюка. На столике рядом стоит ваза с букетом ламповой травы. Мягкое сияние оседает голубым серебром на линиях его тела, на лице, на волосах, и Кэйя сам не замечает, как подходит ближе; сам не замечает, как глубоко вдыхает его аромат, куда более заметный в настоящем, когда остатки препарата выветрились из организма Дилюка, позволяя чуять его. - Ты делал ставку на то, как быстро я уйду? - усмехается он. - Я надеялся, что ты не уйдёшь. Однажды Кэйе пришлось сражаться с двумя магами Бездны одновременно, и это был не самый выгодный бой, потому что сочетание гидро- и электро-элементов никогда не приносит ничего хорошего. Он чувствует это болезненное жжение в своих нервах в настоящем, когда Дилюк поднимается со своего места и неторопливо подходит к нему, выглядя так, будто не ложился спать, будто и в самом деле сидел здесь всё это время, гадая, попытается Кэйя сбежать под покровом ночи или нет. - Почему? - только и может спросить Кэйя. Его голос звучит слабо, хрипло. Как у больного человека. Что ж, он может быть болен, потому что надежда - самый страшный яд, который начинает гноиться глубоко внутри, отравляя и раздирая гадкой тянущей болью, если отвергать его существование. Но как Кэйя мог позволить себе поверить после всего, что между ними произошло? Да, Дилюк открыто дал ему понять о приближающейся течке и о том, что собирается окружить себя его запахом. Да, в иных обстоятельствах это кричало бы о том, что он, омега, хочет провести свою течку в его, альфы, компании. Но они - это они, а обстоятельства таковы, что... - Слишком много думаешь, - роняет Дилюк. Он вдруг оказывается так близко, что Кэйя невольно пытается сделать шаг назад; но так и не делает, лишь задерживает дыхание от шока, от бесконечного удивления - неверия - когда Дилюк подаётся вперёд и зарывается лицом в его шею. Он больше ничего не делает, ничего не говорит, но он так близко, и его тепло, и его запах, и всё происходящее кружит голову Кэйи похлеще любого, даже самого крепкого вина; так сильно, что он перестаёт контролировать себя, и альфа-сущность глубоко внутри него ликует, когда его ладони опускаются на талию Дилюка, не притягивая ближе, но впиваясь в тёплую плоть сквозь ткань рубашки. - Я думал, что ясно дал знать о своих желаниях, - негромко начинает Дилюк спустя несколько минут напряжённой и одновременно такой лёгкой, почти примирительной тишины. - Но ты избегал меня. Я пригласил тебя на этот ужин, чтобы окончательно во всём разобраться, но ты всегда был сложным, не так ли? - Эй, - наигранно обиженно, но больше нервно усмехается Кэйя, бегая взглядом по окружающему пространству. - Тебе ли говорить об этом? - Такие противоречивые сигналы, - продолжает Дилюк, будто не слышит. Его руки опускаются на спину Кэйи, сгребая ткань накидки. Быть может, Кэйя немного умирает в этот момент внутри. - Ты знал, зачем я забрал твою одежду и не только. Ты позволил мне всё это, прекрасно зная, что это значит. Но ты также начал меня избегать. Я пригласил тебя на ужин, чтобы окончательно убедиться в том, что между нами не может ничего быть, и твоя попытка уйти вот так... Что ж, я не удивлён. В конце концов, я знаю, что я сделал. Но чего я не понимаю, так это почему ты смотрел на меня с такой нежностью и почему улыбался мне, когда думал, что я не вижу; почему ты позволил мне сделать гнездо с твоими вещами, если я тебя больше не интересую. Когда его альфа-сущность улавливает изменение в запахе Дилюка, Кэйя невольно морщится, почти физически чувствуя когти, что впились в его внутренности, потому что его внутренний альфа рычит из-за того, что его омега расстроен, и его нужно утешить, о нём нужно позаботиться, его нужно утопить в ласке, чтобы дать знать, что он самый ценный и любимый, и важный, и всегда будет в центре его мира. Однако в то же время Кэйя не может не крутить мысленно со скоростью света слова Дилюка, потому что это долгожданные пояснения ко всему происходящему, и на его лице появляется глубокая хмурость, когда он понимает, что... - Кто сказал, что ты меня не интересуешь? - осторожно спрашивает он, скашивая глаза на вишнёвую макушку; зовёт, когда получает в ответ напряжённую тишину: - Дилюк? - ... Я совершил ошибку, - явно нехотя поясняет Дилюк. Продолжая вжиматься лицом в шею Кэйи, он, тем не менее, вжимает голову в плечи, будто ему очень некомфортно об этом говорить, будто он хочет извиваться из-за чувства вины, из-за опасений, что Кэйя не примет его объяснения, и ох, Кэйя чуть не глохнет от звенящего в ушах воя своей альфа-сущности, желающей сделать всё, чтобы утешить своего омегу. - Я... В тот день, когда умер отец, я... Всё было неправильно. Я не должен был... Я чуть не убил тебя. А потом я просто исчез на несколько лет, а когда вернулся, всё было по-другому, и я не знал, как ты... Как нам... Общаться дальше. Путешественник и другие невольно помогли из-за всей это истории с поисками его сестры и общей борьбой, но... - Мы оба совершили ошибку, - негромко признаёт Кэйя, когда понимает, что Дилюк не собирается продолжать. Его руки ползут дальше по чужой талии, в итоге заключая Дилюка в кольцо не самых крепких из нежелания давить, но объятий. - В тот день... Многое пошло не по плану. Ты был напуган и расстроен смертью отца, а я... Что ж, у меня есть свои демоны, и в тот день они взяли надо мной верх. Я не должен был рассказывать тебе, не тогда... И не должен был рассказывать так, теми словами, что выбрал... - Я подумал, что ты просто использовал меня, - выдыхает в его шею Дилюк; его хватка становится крепче. - Решил, что всё это для тебя ничего не значит, что ты просто занимаешь время, чтобы притвориться нормальным, таким же, как все вокруг... Раствориться на общем фоне. Если бы его альфа-сущность могла выбраться из его тела, Кэйя уверен, что был бы уже мёртв, лёжа в огромной луже крови, потому что от слов Дилюка, от его признания в том, что он поверил, что его просто использовали, что им играли, что он никогда не был важен, его драгоценный омега, первая и последняя, вечная любовь всей его жизни, альфа-сущность внутри него взвивается бешеной гончей Бездны. Это не больно в физическом плане, но больно психологически, настолько, что Кэйя сам не замечает, как сгребает Дилюка в охапку. Только когда чужие ладони оказываются на его груди, пытаясь немного ослабить давление, чтобы они оба могли нормально дышать, Кэйя приходит в себя и шумно выдыхает, прежде чем прижаться ко лбу Дилюка своим. - Я бы никогда не поступил с тобой так, - глухо признаётся он, глядя в слабо бликующие глаза Дилюка. - И я никогда не переставал хотеть тебя. Но мы оба знаем, что я подвёл тебя. Я обещал тебе, себе и мастеру Крепусу, я обещал Аделинде, что буду заботиться о тебе, что стану лучшим альфой для тебя, чтобы им никогда не пришлось жалеть о сделанном тобой выборе. Чтобы тебе никогда не пришлось жалеть о сделанном выборе. Но чем всё закончилось? Ты потерял всю семью в один день, подавил свою сущность блокаторами, покинул родной дом, подвергался жестоким боям, одиночеству, избиениям и пыткам в плену. Обхватив лицо Дилюка ладонями, Кэйя мягко поглаживает большими пальцами его скулы и горько улыбается. - Я недостоин быть твоим альфой, Дилюк. Неважно, что я понял о твоей течке и позволил тебе взять мои вещи. Неважно, что мы смогли наладить общение, и что я никогда не держал на тебя обиды за то, что случилось в тот день. Неважно, что я никогда не терял своего интереса к тебе и своей любви. Всё это неважно, потому что я не справился. Как после этого я могу вновь претендовать на тебя? - ... Что, если я хочу, чтобы ты претендовал на меня? - едва слышно спрашивает Дилюк, притираясь щекой к одной из его ладоней. Его пальцы скребут по груди Кэйи. Ногти слегка царапают открытую кожу на груди, отчего по позвоночнику Кэйи бежит неподконтрольная дрожь. - Что, если я хочу, чтобы ты вернулся домой? Что, если я хочу восстановить всё, что между нами было? Что, если я хочу загладить свою вину за всю боль, что причинил тебе, и за все шрамы, что оставил на твоей коже? - Это твоя омега-сущность, - в последний раз пытается Кэйя, даже если его мозг уже предал его и поплыл от сладких слов, звучащих для него песней сирены. - Я чувствую, как моя альфа-сущность сходит с ума каждый раз, когда ты оказываешься в поле зрения. Впрочем, и вне этого. У тебя течка начнётся со дня на день, ты уже гнездишься. Это всего лишь инстинкт... Ты пожалеешь об этом. - Конечно, это инстинкт, - тихо фыркает Дилюк, разбивая его вдребезги; и тут же собирая вновь, потому что: - Но ты не можешь верить, что я подчинюсь жалким первобытным инстинктам. Моя омега-сущность скулит и воет с тех пор, как я ушёл, и стала делать это громче и настойчивее после того, как я вернулся. Стоило мне только увидеть тебя в те дни, и у меня в ушах звенело от этого нытья. Но я не поддался. И я не поддался бы сейчас, и не поддался бы никогда, если бы не хотел тебя. Я знаю, что я сделал, и знаю, что виноват, но... Если бы ты был готов принять меня, я бы сделал всё, чтобы заслужить твоё довер... Кэйя обрывает его поцелуем и весьма настойчивым, по двум причинам. Во-первых, он не хочет слышать ни слова о заглаживании вины и восстановлении доверия со стороны Дилюка из всех людей, когда Кэйя был тем, кто воткнул ему нож в спину. Во-вторых, он просто не смог больше держать в узде свою альфа-сущность, которая на мгновение утихомирилась, но лишь для того, чтобы в другую секунду взбеситься и встать на дыбы. Это ощутилось вспышкой потери контроля над разумом, вышедшим на первый план инстинктом утешить свою пару, и поэтому Кэйя сделал то, что сделал, прекрасно помня о том, как Дилюк когда-то любил поцелуи. И он нисколько не жалеет об этом, потому что Дилюк тут же льнёт ближе, крепко обнимая его за шею, и так податливо приоткрывает губы, позволяя углубить поцелуй, что у него колени слабеют. «Мой омега в моих руках. Мой Дилюк в моих руках», - вот и всё, что крутится на повторе в его голове, пока он пятится назад, держа Дилюка в своей хватке, целуя его и увлекая за собой в сторону лестницы, чтобы считанные секунды спустя оказаться перед заветной дверью, толкнуть её и глухо простонать в мягкие губы на своих губах от обрушившегося на него волной концентрированного запаха своей пары. - Ты уверен? - только и успевает уточнить он, прежде чем альфа-сущность окончательно перехватит контроль. - Заткнись и поцелуй меня, - бормочет Дилюк в его губы, почти угрожающе впиваясь пальцами в его лопатки. Кэйя смеётся, возможно, немного нервно; но нисколько не противится, когда его весьма нетерпеливо заталкивают в мягкое гнездо.

***

Это отличается от всех предыдущих просыпаний по утрам. Это отличается даже от тех дней из счастливой юности, когда подобное было нормой. Когда Кэйя приоткрывает слипающиеся глаза, он ощущает полнейший покой, тепло и приятную тяжесть, вокруг которой тут же инстинктивно сжимает руки. Но помимо этого его наполняет ощущение правильности происходящего, а ещё лёгкость, которой он не чувствовал даже в тот момент, когда решил для себя, что отныне Мондштадт - его дом и его семья, и он будет на его стороне, что бы и когда бы ни произошло. «Наш омега рядом. Наш омега спит в тепле и комфорте, расслабленный и в безопасности. Наш омега простил нас. Наш омега принял нас. Наш и только наш омега», - урчит его альфа-сущность, потягиваясь, прогибаясь в спине, разминая нутро его сознания, будто кошка мнёт лапами. Это глупо, но Кэйя чувствует тепло в щеках, когда опускает взгляд и видит спящего на его груди Дилюка. Тот лежит на нём всем телом, обнимая просунутыми под лопатки ладонями, и малейшее движение делает эту хватку крепче, как будто его не хотят отпускать. И тепло в щеках Кэйи собирается именно из-за того, что он знает, что Дилюк не хочет его отпускать: он показал это ночью и весьма настойчиво, цепляясь за него во время поцелуев и когда Кэйя с трудом, но пытался переодеться в запасную пижаму, пока Дилюк тёрся об него всем собой, явно раздражённый тем фактом, что от его альфы пахнет кучей посторонних запахов, но не его собственным. В какой-то момент они оба отпустили свои сущности на волю, потому что Кэйя весьма смутно помнит время перед тем, как они оба уснули: как они притирались друг к другу, как целовались и вылизывали шеи друг друга; как Дилюк тихо мурлыкал, пока Кэйя тёрся о его запястья, покрывая их поцелуями, и как сам Кэйя зарычал, стоило только Дилюку повернуться к нему спиной и подставить беззащитный загривок. Они вились вокруг друг друга, будто ищущие тепла замёрзшие щенки, брошенные в коробке под дождём. Но если Кэйя всё пытался сгрести Дилюка в охапку, чтобы уткнуться лицом в его шею или загривок, то сам Дилюк извивался в его руках до тех пор, пока не придавил своим весом, чтобы после раздражённо ворчать на каждую попытку Кэйи поменять их местами. - Такой властный, - тихо усмехается Кэйя; и замирает, когда Дилюк вдруг поднимает голову вверх и смотрит на него совсем не сонными глазами. На короткий миг повисает тишина, а после Дилюк вздыхает и медленно приподнимается на нём, чтобы усесться на его бёдра. Он взъерошенный: на голове полный бардак, спальная рубашка смята, как и пижамные штаны, и щёки припухшие после сна. От одного взгляда на всё это сердце Кэйи, как и его взгляд, переполняется теплом, и он не может сдержаться, протягивает руку и прижимает ладонь к чужой щеке; едва слышно довольно урчит, когда Дилюк льнёт к его ладони, притираясь и прикрывая один глаз. - Как ты себя чувствуешь? Что удивительно, этот вопрос задаёт Дилюк. Кэйя пару раз растерянно моргает, а после легко усмехается. - А как я могу себя чувствовать, когда мой омега принял меня и пустил спать в своём гнезде? Дилюк щурится на него. Кэйя снова моргает, а после сдаётся и отводит взгляд с тихим вздохом. - Как я могу себя чувствовать после этой ночи, Дилюк? Очевидно, я не хочу уходить. - Хорошо для тебя. О. О. Это была скрытая угроза в тоне, не так ли? Вновь переведя взгляд на Дилюка, Кэйя невольно застывает под его тяжёлым откровенно собственническим взглядом, и это... Что ж, это вызывает в нём волну неверия, а так же негромкий недоверчивый смешок, потому что... Это не может быть правдой, не так ли? Конечно, из них двоих Дилюк всегда был тем ещё ревнивцем, хотя сватали на балах и званых ужинах именно его, как наследного омегу семьи Рагнвиндр, но Кэйя и подумать не мог, что Дилюк может начать ревновать его сейчас. С другой стороны, должен ли он удивляться? После того, как Дилюк сделал всё этой ночью, чтобы оставить на нём свой запах и придавить своим весом, лишив любых попыток незаметно уйти? - А иначе что? - не может не подразнить он из интереса. - Ты прикуёшь меня наручниками к кровати, чтобы я не мог покинуть твоё гнездо? - Это не практично: у тебя занемели бы руки. К тому же, ты владеешь крио-элементом. Любой материал становится хрупким, если хорошо его проморозить. Ты смог бы сломать их и выбраться. К тому же, когда я осматривал попадающиеся мне тут и там у разных разбитых мной шаек образцы, они все были грубыми. На твоих запястьях остались бы уродливые следы. А ещё... Дилюк обрывает сам себя, когда сталкивается с взглядом широко распахнутого от изумления синего глаза. Его щёки тут же заливает румянец, и он резко отворачивается, глядя в сторону. Только это не отменяет того, как крепко он сжимает бёдра Кэйи коленями, и как основательно его ладони продолжают давить на его грудную клетку. Всё это заставляет альфа-сущность внутри Кэйи виться волчком от восторга и трепета, тогда как сам он... Что ж, если он будет честен с самим собой, то признает, что у него кишки в узел завязались от волнения из-за всех этих собственнических слов. - Вау, - негромко роняет он, с наслаждением наблюдая за тем, как румянец Дилюка становится ярче. - Это было очень в стиле жадного ревнивого собственника. - Я не виноват, - бормочет Дилюк уже не таким уверенным и стойким тоном. - Это всё твоя дурацкая одежда и флирт. Если омега-сущность во мне не выла от того, что мы разлучены, она бесилась из-за того, что все вокруг претендуют на твоё внимание, и ты его раздариваешь. Даже я был шокирован теми образами, что рождались в моём сознании относительно того, как затащить тебя в поместье и никогда больше не выпускать. Кэйя удивлён. И счастлив. И понимает, что предсказания мастера Крепуса сбылись. Тот предупреждал его в своё время, что Дилюк характером в мать, которая была весьма боевой омегой, решившей однажды, что Крепус станет идеальной парой для неё, и добившейся его вопреки всем законам и правилам ухаживаний альф за омегами. Дилюк не только омега с волевым характером, он ещё и мужчина-омега, бывший рыцарь, нынешний ночной палач, сильный и выносливый воин, приключениям которого лучше бы навсегда остаться в тайне для Кэйи, иначе его альфа-сущность сведёт его с ума: история с пленом и ожогами довела его в своё время до сильнодействующих седативных от Лизы в обход Барбары, а, следовательно, и Джинн. - Ты чего сияешь? - мрачно интересуется Дилюк, бросая на него недовольный взгляд. Очаровательный. Весь такой лохматый, раскрасневшийся, домашний. Глядя на него, Кэйя чувствует, как влюбляется ещё раз. - Я рад, - признаётся честно, с мягкой улыбкой. - Тому, что моя омега-сущность хочет похитить тебя и запереть в подвале? - вскидывает брови Дилюк. - Для начала, подвал также является винным погребом, так что зачем бы мне быть против? - усмехается Кэйя, опуская ладони на талию Дилюка и притягивая его к себе, пока Дилюк не нависает над ним. - А для конца: конечно. Ведь если твоя омега-сущность хочет запереть меня, это значит, что и ты хочешь меня себе. Навсегда. - Ты очень раздражаешь, - бросает Дилюк, одаривая его хмурым взглядом. Но его щёки всё ещё пылают этим восхитительным румянцем, он податливо укрывает Кэйю своим телом, их запахи так сильно перемешались между собой, и Кэйя уютно устроился в гнезде Дилюка, зная, что проведёт с ним его течку, и всё это... Всё это так хорошо, что Кэйя хочет залезть на статую Барбатоса и закричать оттуда во весь голос о том, что чертовски счастлив, потому что Дилюк Рагнвиндр принадлежит ему. Ну, или это он принадлежит Дилюку с учётом собственнических замашек последнего, но какая разница? Главное, что они на пути к восстановлению того, что когда-то было разрушено и потеряно, и что Дилюк тихо урчит, когда Кэйя втягивает его в лёгкий поверхностный поцелуй. А со всем остальным они уж как-нибудь разберутся: постепенно, вместе.

|End|