5 раз когда Девять не пригласил Гэвина на свидание (и 1 раз когда пригласил)

Девять не считает себя особо проницательным. Умным — да, но это совсем другое дело, а в том, что касается тонких намеков и деликатных вопросов он ощущает себя до ужаса (иногда буквального) асоциальным. Кто-то мог бы назвать его застенчивым, но — после тщательного анализа, конечно, — Девять решает, что дело вовсе не в этом. Просто… — Гэвин, ты хочешь поесть? — спрашивает он серьезно и сверлит Гэвина взглядом, чтобы не пропустить ответной реакции. У них (сравнительно) мало работы этим вечером, они могли бы сходить в ресторан. Или в кино, например, и у Девять внутри что-то на мгновение замирает от мысли о том, как здорово было бы посидеть рядом в темноте. Он взял бы Гэвина за руку, возможно, и провел бы так два часа, даже не следя за кино… — Что, боишься, что хлопнусь в обморок от недостатка сахара в крови? — усмехается Гэвин, и Девять на долю секунды слишком поглощен его лицом, чтобы сразу распознать слова? — Что? Нет, у тебя удовлетворительный уровень… — он умолкает, с запозданием соображая, что Гэвин шутит, да и не может он на самом деле на глаз определить, какой там у Гэвина уровень сахара в крови, справедливости ради. Какой у него в крови уровень темноты и держания за руку, тоже дистанционно не определишь. — Да пока терпимо, — заявляет Гэвин и демонстрирует большой палец — порядок, дескать, — доделаем дела и отвалим домой, там и поем. Если бы Девять мог вздыхать, он бы вздохнул — а впрочем, он может имитировать, и Гэвин хмурится в ответ на его разочарованное (наверное) лицо. — Что-то не так? Дома, конечно, тоже можно держаться за руки, да и перспективы продолжения более зримые, но все же это не то. Не то, чего Девять хочется. — Я, — начинает он — и чего тут, казалось бы, сложного? Надо просто предложить, а Девять совсем не застенчивый, да и с Гэвином они встречаются не пару дней. — Ты… У него какой-то сбой. Необъяснимый. Он так странно себя чувствует — словно не может собрать вместе обыкновенные совершенно слова, хотя чего тут сложного — просто взять и пригласить Гэвина на свидание. — Похоже, это у тебя сахара в крови не хватает, — хмыкает Гэвин и хлопает Девять по плечу, и это почти так же приятно, как держаться за руки — почти, но все же не так. — Нужно поесть? — Я не ем, — поправляет Девять педантично, потому что он не ест тириум, никто не ест кровь, а уж тем более не андроиды, и… — Само собой, душнила, — отмахивается Гэвин беспечно, а мгновение спустя он уже снова склоняется над своими файлами, погруженный в работу, и теперь приглашение будет выглядеть еще глупее. Девять вздыхает — имитирует, естественно, — и тоже возвращается к делу. Завтра, решает он. Обязательно. Завтра. ㅤ Во вторник Девять настроен очень решительно. Он провел полную диагностику, чтобы никакие сбои не помешали ему проявить себя с романтической стороны и позвать Гэвина на свидание. Длинный список вариантов, каждый из которых имеет свои плюсы и минусы, немного путает Девять — очень сложно выбрать что-нибудь одно, — но он не позволяет этому подточить свою решимость. На таком уровне их отношений (секс и все такое, он провел исследование) приглашать друг друга в кино или ресторан — нормально и правильно, и Девять как следует обкладывается данными, направляясь к столу Гэвина. Работа на сегодня закончена, он точно знает, потому что сам ее и закончил, ведь Девять очень предусмотрительный и продуманный андроид. Это он так подбадривает себя. — Гэвин, — говорит он твердо, — ты закончил? Пока внутри все замирает от предвкушения и его (несуществующей, естественно) застенчивости. Гэвин должен ответить «да», так что Девять готовит следующую фразу заранее, чтобы никакой баг не помешал им на этот раз. Но вместо «да» Гэвин хватается за телефон, который пронзительно звонит. — Черт, это шеф, — стонет он, и Девять напрягается: звонок капитана не сулит ничего хорошего. — Алло? Прикрутив громкость, Девять ловит обрывок фразы: — …можете подъехать и взглянуть? — по тону это не похоже на приказ, но планы Девять вдруг оказываются под угрозой, а уровень его стресса подскакивает на двадцать три процента за раз. — Шеф, ну когда у меня в последний раз был выходной? — ноет Гэвин, — я домой собирался, Девятка вон ругает за переработки. Девять не любит переработки, это верно — и сейчас надежда снова поднимает голову. — Нет, ну можно, в принципе, дежурных сгонять, — смягчается капитан, которому нравится Девять — несмотря даже на нелюбовь того к переработкам, — уверен, что не сможете? Гэвин заметно колеблется. — У нас есть какие-то планы? — спрашивает он, поднимая взгляд на лицо Девять. И это самое время, чтобы сказать — «я хотел сходить куда-нибудь с тобой», ведь тогда Гэвин наверняка согласится, идти куда угодно с Девять гораздо лучше, чем ехать на другой конец города по просьбе капитана, разве нет? Девять пожимает плечами. Гэвин ждет еще секунду, словно давая ему шанс найти свою смелость — или язык, по крайней мере, хотя андроиду для артикуляции и не нужен язык (а Гэвину не факт что нужно встречаться с «душнилой»), — но качает головой и бросает в трубку: — Ладно, шеф, заскочим, — и, кажется, не только Девять в этот момент чувствует разочарование. Что именно Девять разочаровывает — поручение капитана, нечуткость Гэвина или собственное необъяснимое поведение, — не способна определить ни одна из программ продвинутого социального анализа, которые он запускает прямо сейчас. Он все еще отказывается признавать собственную робость, боевые машины вроде него не бывают робкими, это смехотворно даже в формате предположения. — Едем? — спрашивает Гэвин, будто все еще дает ему шанс высказаться, но Девять разворачивается к выходу, чтобы Гэвин не видел выражения его лица. Обязательно завтра, говорит он себе. Нужно только получше приготовиться. ㅤ Подготовка заключается в том, что Девять заранее бронирует билеты в кино — конкретный план не позволит ему отступить в последний момент. Если разговоры — не его сильная сторона, то можно попробовать вариант с сюрпризом! Он сегодня за рулем, так что по дороге домой можно просто свернуть к кинотеатру, а когда Гэвин спросит, куда это они едут — выложить свою идею с самым непринужденным (и, по возможности, романтическим) видом. Самому Девять эта его придумка представляется довольно хитрой. Коннору наверняка нашлось бы что сказать на это, но Коннор в командировке, и отпускать ценные замечания насчет социальных способностей Девять некому. — Каким надо быть психом, чтобы топиться в чане с супом гамбо? — недоумевает Гэвин, — это типа ему показалось эффектной смертью, что ли? Если бы ты вздумал топиться, где бы ты это сделал? Девять полностью герметичен — и едва не сообщает об этом Гэвину, но вовремя вспоминает про «душнилу». Гэвин и так в курсе технических деталей, он явно хочет услышать не это. — Я не сторонник эффектных жестов, — это не совсем правда, но Девять решает не вдаваться в детали, — наверное, прыгнул бы с моста с видом на «Киберлайф», символизируя собой крайнюю степень очеловеченности машины перед лицом смерти. — Ого, — тянет Гэвин после секундной паузы — Девять как раз останавливается на светофоре, стараясь унять растущий стресс, — чертовски глубоко, Девять, и чертовски эффектно. Девять сжимает руль. К дому им поворачивать направо, а в кино — налево, и он гипнотизирует взглядом светофор, едва борясь с соблазном попробовать взломать его. Потянуть время. Вялые рассуждения, что это помешает другим участникам движения, останавливают его сейчас куда меньше, чем банальная сложность взлома. — А я бы, наверное… — начинает Гэвин — и умолкает, оглядываясь. Девять тоже слышит звук — только сейчас, так сильно он был сосредоточен на голосе Гэвина и его пульсе (а еще на светофоре), и однажды такая сосредоточенность точно выйдет ему боком. Любовь — весьма опасное отклонение, если так подумать. Правда, Девять чувствует, что убил бы любого, кто предложил бы ему ремонт. Вой нарастает, сине-красный свет заполняет машину, и мимо них проносится пожарная машина, а следом еще одна. Где-то рядом пожар, Девять ищет в сети сводку, когда светофор неумолимо включает ему зеленый. Пожар в кинотеатре, куда он прямо сейчас собирается везти Гэвина. — Что? — поражается Девять вслух, прокручивая сводку об эвакуации посетителей. — Что? — не понимает Гэвин. Сзади раздается гудок. — Девять, не спи! И ясно уже, что планы (в очередной раз) сорвались, так что Девять поворачивает направо, к дому, стараясь не чувствовать досаду — и что мешает ему сказать «давай куда-нибудь сходим прямо сейчас?» и пойти вместо кино в ресторан или музей — он и сам не может ответить. Наверняка что ответить нашел бы Коннор, но Коннор не тут, а Девять тут, и этот самый разочарованный в лучших чувствах Девять сейчас везет Гэвина домой. Надеясь все-таки взять реванш над воображаемым ехидным Коннором завтра. ㅤ Четверг на работе похож на визуализированный ад, и к вечеру даже Девять не помышляет ни о каких свиданиях, а Гэвин — тот и вовсе похож на полутруп. Так что сам здравый смысл подсказывает Девять перенести свои романтические устремления на пятницу. Что он и делает. ㅤ В пятницу возвращается Коннор, а решимость Девять достигает своего исторического (в масштабе его существования) максимума. Пожар в кинотеатре оказался ложной тревогой, а фантазия сидеть в темноте и держаться за руки охватывает Девять так сильно, что время от времени пытается заменить собой реальность, и только его высочайший профессионализм и бесконечное терпение (в ожидании вечера) позволяют ему совладать с чувствами. Так что он разрабатывает план: как подойти (уверенно, он боевая машина или нет?), как обменяться парой незначительных, но располагающих фраз (будто ему надо Гэвина к себе располагать, он и так, хм, расположен), как непринужденно и дерзко предложить сходить после работы посмотреть кино. На свидание. Свидание. Девять вообще не переживает, потому что ведь не о чем тут переживать. Они встречаются, они занимаются сексом, для застенчивости уже не остается места в этой картине мира. Застенчивости, ясное дело, наплевать на его трезвые рассуждения. Стресс растет, а решимость убывает прямо по мере его приближения к столу Гэвина, тут явно есть непосредственная связь, — а еще связь есть с тем, что возле стола (и Гэвина) стоит Коннор, что-то рассказывая, и вид у него самоуверенный донельзя. Будто вот он-то даже и представить не может себе такого слова — «застенчивость». Это что-то из лексикона людей и Девять. Девять обычно его самоуверенность нравится, но сейчас настроение безо всякой объективной причины скачет вниз. — Господь всемогущий, жестянка, — Гэвин начинает смеяться, так сильно, что даже не сразу замечает Девять, — почему ты каждый раз должен отмочить что-нибудь эдакое… Он сгибается, упираясь руками в стол, и Девять становится тревожно за его пульс. Ладно, ложь, тревожно Девять не за его пульс. Вообще-то, сейчас самое время сказать уже наконец о своих планах, но что-то (точно не та самая застенчивость) его останавливает. Может, дело в лице Коннора — тот слишком уж доволен собой. — Я не планировал тебя развлекать, Рид, — сообщает тот якобы скептически. Ну да. Гэвин глубоко вдыхает, задерживает дыхание в попытке взять смех под контроль, но не выдерживает: — Ты слышал эту историю? — выдавливает он, глядя на Девять, в его глазах выступают слезы от смеха. Он кажется по-настоящему расслабленным, счастливым в этот момент. — Девять?.. Девять слышал эту историю, и она не кажется ему такой уж смешной — но где ему понять людей и угадать, какие безумные приключения Коннора покажутся тем веселыми. — Все в порядке? — проницательно спрашивает Коннор. — Что-то случилось? Его диод подмигивает, когда он посылает Девять короткое сообщение — но тот не открывает. Пусть уж лучше Коннор считает, что Девять осуждает его приключения (он и правда осуждает — немного), чем за десять секунд раскопает истинную причину недовольства. Чертову застенчивость. Которой нет у боевой машины. Но есть. Но… — Ничего, — говорит Девять и улыбается, — и если ты успокоился, Рид, то можем ехать домой. ㅤ Утро субботы — самое любимое время Девять. Когда они не на работе, конечно, то есть очень редко — но сегодня именно такое утро. Скрестив ноги, Девять сидит на диване и думает о своей плачевной ситуации с социальными навыками. Ему непонятны собственные переживания, а от этого стресс становится только выше. Сейчас Гэвин отжимается, и наблюдение за его играющей мускулами спиной завораживает и немного примиряет Девять с драмой. У них… у них хорошие отношения, они любят друг друга, просто иногда Девять хотел бы быть не таким «душнилой», хотел бы быть чуть более дерзким и непринужденным, игривым. Ему бы хотелось постараться для Гэвина, ведь Гэвину такое нравится — но Девять понятия не имеет как. — Слышу, как у тебя микросхемы гудят, — заявляет Гэвин, и это уж вряд ли — не может он ничего слышать за собственным дыханием. — О работе задумался? Будто Девять не может подумать ни о чем, кроме работы — это в выходной-то. У него в жизни и без работы полно интересов — вот, например, Гэвин Рид. Сейчас вместо ответа Девять ни с того ни с сего нагревается от раздражения. И если у него слабый социальный модуль, то о Гэвине — при всей его периодической толстокожести, — явно такого сказать нельзя: он замирает и выпрямляется, садится на колени, рассматривая Девять внимательно и слегка насмешливо. Его лицо покраснело от упражнений, глаза блестят, волосы топорщатся — он кажется Девять самым красивым человеческим существом из тех, кого он видел (а это приличное количество, даже если не считать баз данных). — Кон тебя выбесил? — хмыкает Гэвин. — Или я? Девять пожимает плечами — никто его не выбесил. Но Гэвин только улыбается широко и загадочно, в таком ракурсе его клыки кажутся на считанные миллиметры длиннее максимальной нормы. Девять это нравится. Все дело, очевидно, в призме любви. Забыв отжимания, Гэвин на четвереньках приближается, вынуждая Девять расправить плечи, — ладони опускаются на колени (голые) Девять и обжигают каркас. Все дело в тренировке, говорит тот себе, Гэвин просто нагрелся. — Пойдем в кино? — брякает Девять вслух. Слова будто бы выскакивают сами (что невозможно, но другого объяснения у Девять нет), и даже его машинная реакция недостаточно быстра, чтобы поймать звуковые волны и затолкать назад. Гэвин смотрит на него секунду, а потом его улыбка становится еще шире. — Что, прямо сейчас? — он не удивлен приглашению, только ладони все смелее пробираются выше. — Прямо так? Прямо так не стоит. — После душа, — решает Девять, — я хотел пригласить тебя всю неделю. — Хм, — тянет Гэвин, наклоняясь вперед — в роли коварного соблазнителя он неотразим, — а чего же не пригласил? Потому что обстоятельства были против Девять, и еще у них полно работы, и еще у него слабый социальный модуль, ведь он боевая машина и все такое, а еще он (самую каплю) ревнует к смелости Коннора… — Просто я застенчивый, Гэв, — сознается Девять, и это одно из самых сложных признаний в его жизни, — застенчивый душнила. Он бы развернул мысль, но Гэвин дальнейших откровений не дожидается. — Точно, — Гэвин тянется к нему с поцелуем, — точно, ты такой. Мне это охрененно нравится. Ну так что, идем в кино прямо сейчас или… Их губы соприкасаются, расписание кинотеатра скручивается на внутреннем экране Девять в превосходную визуализацию скомканной бумажки, а вот душ, напротив, растет в привлекательности. — Или… — бормочет он, когда Гэвин отрывается, чтобы вдохнуть, — попозже. Гэвин, судя по всему, полностью согласен.