Чочук.

Сегодня хочу рассказать вам о друге. О брате. О... соратнике, в какой-то степени. Не волнуйтесь, зарисовка не будет затянутой. Рассказ мой, о пути двух человеках (да-да, именно так, не поправляйте меня нормами русского языка) будет кратким. Как и их жизнь, к сожалению. Тёма, я думаю, ты будешь не против, если я начну повествование с тебя. В конце-концов, я старше тебя на пару лет, да, и ты всегда пропускал меня вперед (здесь должен стоять смайлик). Мы выросли вместе и, даже то, что я старше тебя на два года, никак не ощущалось - мы постоянно хулиганили и шалили так, что, держу пари, волосы на жопах взрослых шевелились. Давай хотя бы вспомним 2004 год. Так-так, для меня эта тема особо сейчас актуальна, ведь тогда мы жили в Новоистринских владениях, как их называла моя мама. Эта дача до сих пор мне порой снится. Узкая тропинка, по которой я катаясь на роликах. Деревья, по которым я лазаю. Истринское водохранилище, в котором моя мама пытается поймать хоть малька на неумело запущенную леску. И да, наша дача соседствовала с крайне знаменитым поместьем не менее известной певицы, так что пару раз даже мы с мамой ее видели - очень простая, чуть полноватая женщина в лосинах с копной пышных волос, которая все время эти волосы поправляла, будто чувствуя себя неуютно в публичном месте - именно такой она мне запомнилась вживую. Мама фанатела от песен ее дочери. Ну и от нее самой, конечно, тоже - в тот период больше никого достойного и не крутили. Нет, еще была Буланова и вечное "Во-о-о-т и сно-о-о-ва я смотрю на пожелтевшую отрытку-у-у-у" доносилось из бабушкиного магнитофона. А, еще Апина - тоже мамина любовь. Ах, Тема, прости. Пишу ведь о тебе. Ну так вот... Когда ты приезжал к нам на дачу - часто, нет, очень часто, почти через день, мы бесились, играли и прыгали с крыш. Да-да, это же ты меня надоумил глотнуть марганцовки, которую нам приготовила бабушка, чтобы обработать ссадины, а я, почему-то поверив, что это новая "Малиновая Фанта", едва не делаю глоток. Бабуля еле успела отнять у меня склянку с марганцовкой, так и не позволив мне пригубить. Я в слезы, ты в хохот. А помнишь, как мы всего за два дня слепили огромного слона и, сидя на нем, просили родителей нас сфоткать на мыльницу? Сидеть было холодно, но мы терпели ради красивых фото и синхронно снимали очки - чтобы получиться без них. Сейчас я вообще себя без очков не представляю, даже шучу - хоронить меня будете, обязательно очечки в гроб положите. (закадровый смех). Каждый раз, когда ты приезжал, твой папа дарил мне крутые подарки. Правда, нам с тобой одиноковые. Но, блин, клевые - у меня до сих пор где-то стоит коллекционный красный радиоуправляемый McLaren, как небольшая память о нашем с тобой детстве. Наша игра в "шлагбаум" закончилась не так радужно, как история с прыганием с крыш и попыткой выпить марганцовку - находясь почти все время на воспитании у бабушки, меня вынуждали искренне ненавидеть отъезды родителей. Нет, не так - приезжая всего-навсего на выходные, я так скучаю по ним, что вскоре уже не хочу, чтобы они приезжали - так проще. Это все равно, что есть конфету, зная, что потом непременно разыграется диатез - в моем случае дикая тоска по маме и папе - а потому проще не есть эту самую конфету. Так вот, ты мне предложил поиграть в "шлагбаум". Странная игра заключалась в том, что мы с тобой положили возле колес отцовских машин две двухметровые палки, взятые из сарая. Но они были ржавые, с гвоздями в некоторых местах и, просто-напросто не заметив их, при старте прокололись все четыре... нет, восемь, колес. Это задержало наших родителей. Правда, ненадолго - мы-то забыли, что у наших отцов работает один и тот же водитель. Наказания за шалость - точнее, конкретное вредительство - не последовало. Наказанием был сам отъезд. Мы с тобой стоим в обнимку, глядя вслед машине, которая увозит наших пап в Москву на вечную работу. Ладно, а помнишь новый год? Как мы напились кваса, представляя, что это пиво и захмелели как не в себя? Это было смешно и почему-то страшно - ранее мне пьянеть не приходилось, пусть и понарошку. С нами тогда была еще одна девочка - дочь того самого водителя, тут имя менять не буду. Женя. Классная девчонка. Кстати, Тем, без обид, что я твое имя меняю - не могу произносить его равнодушно, у меня... сил не хватает. А так писать полегче. Мы с тобой - наследники своих родителей - мечтаем о том, чтобы продолжить дело отцов. А для этого нужно очень хорошее образование, которое нам дают. Одна гениальная актриса, Людмила Васильевна Максакова, сказала, что ребенку можно дать две вещи - это любовь и образование, и нам этого давали в избытке, особенно, что касалось второго. Твой дед, который владеет китайским, английским, испанским, итальянским, немецким языком, обучает нас с тобой английскому. Ну, испанский мне в школе преподавали, я его с первого класса и люблю, и знаю. Мы с тобой частенько после уроков запираемся в твоей комнате и, пока есть свободная минута, играем в приставку. Не мое это - говорю сразу. Терпеть не могу, когда перед глазами все мельтешит, но ради тебя... Ты меня обучаешь, и порой разница в два года не ощущается вообще. Хотя, когда я уже заканчиваю колледж, ты заканчиваешь первый или второй курс. Наше общение вживую становится реже, но все-таки мы созваниваемся довольно часто. До сих помню, как ты меня называешь по имени, когда здороваешься, помню твой голос, тембр и от этого у меня все сжимается внутри. Мы с тобой похожи на своих отцов - оба высокие, худые, очкастые. Мы молодые, перспективные, в нас горит желание жить и познавать этот мир. Когда на экраны вышел знаменитый сериал про султана и его любовь, я наскоро, вживую общаясь с турками на нашей вилле, учу турецкий, чтобы переводить онлайн-трансляцию турецкого телеканала "Стар". Таким образом, смотря эфир на планшете, делаю перевод на русский на компьютере в нон-стоп режиме, невзирая на желание пойти пописать или попить. Надо было делать не просто качественно, но и быстро - у нас были конкуренты и задача была обогнать всех переводом, скоростью, чтобы привлечь в группу Вк новых людей. Вскоре я становлюсь админом одной из групп, а с днем рождения меня поздравляют несколько тысяч. Вся личка завалена. Но твое поздравление, Тема, самое проникновенное. Кстати, тогда, пожалуй, на Фикбуке были опубликованы первые фанфики... Да-да. До сих пор помню логин и пароль, но с того заброшенного аккаунта писать не хочу - ассоциируется почему-то с тобой тот турецкий период. Успешно отучившись в колледже, я поступаю на "вышку". Однажды в мае, зайдя в деканат, отдаю документы и, спускаясь по лестнице, случайно пересекаюсь с тобой на пролете. Ты счастливый, немного уставший. Мы обнимаемся, следуя нашим жестам, пожимаем друг другу руки, и я спрашиваю, как твои дела: - Все хорошо! Я все экзамены на пять сдал! - Тема, какой ты молодец! - Летом в Турцию с папой поеду! - Круто! Если будет нужен переводчик - я всегда за, - подмигиваю, намекая на себя. Еще минуту мы о чем-то разговариваем и, уже попрощавшись, я собираюсь спуститься по лестнице, как вдруг меня резко что-то останавливает. Я окликаю тебя, - Тем! - обернувшись, ты смотришь на меня. Я подхожу к тебе чуть ближе и, отчего-то сильно нервничая, прошу у тебя прощения, - слушай, я извиниться хочу. - За что? - Да, была одна история. - мне нелегко признаваться, вспоминать, но есть стойкое ощущение, что НАДО. - Ты, когда был маленький, тебе года два, наверное, было... В общем, мы с тобой не поделили игрушку, я тебя... отталкиваю и ты... ударяешься. Извини меня еще раз. - да, мне было года четыре, но я очень четко помню эту ситуацию. Эти слезы. И мои, и твои. Помолчав немного, ты лишь улыбаешься: - Я и не помню такого. Ну, было и было, забыли. - Хорошо... Тем, еще раз, прости меня, пожалуйста... - почему-то внутри меня такой трагизм, кажется, что сейчас решается судьба. Я нутром чувствую, что что-то произойдет. Мы обнимаемся на прощание, ты поднимаешься наверх, а я, посмотрев тебе вслед, иду дальше. Спустя чуть менее месяца папа сообщает мне, что ты погиб. Первая реакция - шок. Затем слезы. Как?! Что случилось?! Трудно поверить, но наша встреча в институте - последняя. Я больше тебя никогда не увижу. Не услышу твой голос. Громкая была ситуация. Даже пресса об этом писала. Вы с родителями, находясь в Турции, пошли в какое-то кафе. Кафе, которое находилось в горах. Анталья, район Махмутлар, все дела. Там красиво. Живописно. И ты полез фотографировать пейзаж, пользуясь тем, что твои родители упустили тебя из виду. Блин, ты взрослый парень, понимаешь, что это опасно. Ты осторожный - даже когда зимой сосульки висят, ты под навесами не ходил. А тут... Ради кадров... Полез, сфоткал. И сорвался с 50-метровой высоты. Умер, что самое ужасное, не от травмы - перелом позвоночника - а от страха. Сердце разорвалось при мысли, что ты летишь с такой высоты. Мы прилетаем с папой в Анталью на твои сорок дней. Посещаем твою могилу - тебя похоронили на местном кладбище... И папу я впервые в жизни вижу в стельку пьяным, до такой степени, что становится за него страшно - для него трагедия друга - это его личная трагедия. Он воспринимал тебя, без прикрас, как сына, и потому переживал. Странный был тот год. Я уже после твоей смерти чувствую, что и мне недолго осталось. И оказывается, что не ошибаюсь - с сентября заболеваю раком. А тогда... Когда прилетели на твои сорок дней, мы с папой живем в таунхаусе на тринадцатом этаже, лифт - прозрачный. Всякий раз, когда я поднимаюсь в лифте, пытаюсь представить, что ты чувствовал в момент, когда сорвался. Тогда высота меня не пугала. Не пугала она меня еще лет пять после. Теперь я ее - НЕНАВИЖУ. Тебе было 17, скоро должно было исполниться 18. Ты снишься мне спустя еще месяц. Я спрашиваю у тебя: "Как ты там?" А ты мне отвечаешь: "Скучно, если честно". Твоя гибель стала второй по значимости моей большой потерей. Первая была - распад семьи. Когда мой папа ушел от моей мамы, а после заявил, что их венчание ничего для него не значит и он теперь - атеист. Долгая получается история, уже заканчиваю, дорогие читатели, потерпите. Я лишь хочу сказать, что у меня был еще один друг - подруга Катя, которая также, будучи молодой и талантливой, ушла внезапно. Год прошел после моего полного излечения от рака, и я сразу узнаю, что Катя болеет тем, же, что и я. Но у нее ситуация более благонадежная - у меня была третья стадия, у нее только-только начиналось. Девочку решили лечить в Питере, ее папа-доктор дал свой костный мозг, чтобы спасти ей жизнь. Увы... Она сгорела буквально за полтора года. Это мне... повезло. Лечение в Израиле, плюс еще другие... врачи... Учитывая, что мы с Катей тоже общались и дружили, и она также училась в нашем ВУЗе, для меня это была тоже - существенная утрата. Это был третий удар. Затем, как пулеметная очередь, бабушка, которая меня вырастила - от рака. Мама - от рака. Мне всех их безумно не хватает. И турецкий я не забрасываю в память о Теме, который и сам хотел его выучить. И ласковое "Чочук", как он был записан у меня в телефоне последний год, так и осталось в записной книжке...