В сравнении

Он лежит на смятой постели и смотрит в потолок. Арсений погорячился, точно. Ну кому придёт такое в голову? Идея казалась прекрасной, такой интригующей, будоражащей своим разнообразием действий, да и на момент предложения этой инициативы, он порядком подустал от ощущения, что он снова в браке и искра потеряна навеки вечные. Он предложил Антону сделать перерыв в отношениях. Буквально взять паузу, разъехаться по своим квартирам, побыть снова просто коллегами и, как они обговорили, за свои действия ответственность несёт каждый за себя. Так появился легальный способ не брать аскезу на секс. Поз назвал бы их вертихвостами и послал бы в пешее эротическое друг к другу. А, кстати, так и было. Серёжа вообще никак не отреагировал, кивнул и спокойно продолжил разбираться по телефону с одной из своих машин, стоящих в сервисе. Стас сделал вид, что вообще всего этого гейства не было, продолжая что-то обсуждать с Серёгой Горохом. Антон не выглядел слишком воодушевлённо, но на перерыв согласился. При этом Арсений заверил, что это не расставание и не разрыв. Потому что... да, ему хотелось вспомнить, каково это испытывать на себя взгляды, полные желания, когда вот человек едва сдерживает слюну, капающую со рта при виде его. И не то чтобы Антон на него так не смотрел, скорее это стало чем-то привычным, почти не удивляло и давало будто меньше впечатлений с каждым днём. Да, Арсений – тщеславная и эгоцентричная жопа, он таким был всегда и не перестал быть ей к своим сорока двум. В первый эксперимент было... хорошо. Так и персона была такая, что удивительно, как она ответила ему взаимным интересом. Тогда он напомнил себе, что тоже может проявлять властность, вести за собой и задавать свои правила игры. Ощущения были до мурашек приятные, когда ему стонали в рот и просили ещё. Единственно, что расстраивало Арсения после, так это то, что всё хорошо, да не то. В варианте с прекрасным мужчиной стало как-то не по себе. Не потому, что ему не нравится быть вытраханным до потери пульса, а потому, что человек не мог определиться, чего хочет и было это ради «попробовать, но я не гей». Арсений и забыл, что такие люди существуют. Потому что они с Антоном прошли все фазы идентификации вместе, хотя, казалось, что Шастуну проще с этим всем. Арсений получил внимания к своей персоне меньше, чем рассчитывал, поэтому направился к проверенному контакту. И на удивление, это хоть было и закономерно, но... не так. Арсений постоянно отвлекался на ощущение, которое всплывало всякий раз, когда его прижимали к постели. «С Антоном не так. А вот Шаст бы... Где мой тёплый мужчина?» После последнего эксперимента выть захотелось от того, что никому, по сути, дела до его эгоцентричной жопы нет. На него не смотрят даже близко так, как это делает Антон, и трогают не так, и укладывают под себя не прикольно, давят, кусают, зажимают и гладят как-то не так. И если раньше Арсений допускал, что это может быть из-за отсутствия других данных, то сейчас... Звонок в телеграм. Арсений не глядя берёт трубку и прикладывает к уху. – Привет, Арс, – доносится тихий, усталый голос. – Привет, – Арсений не может, он расплывается в улыбке, когда слышит голос Антона в любой ситуации. – Как ты? Этот вопрос Арсений знает, за ним спрятаны десятки других, более интересующих и тревожащих. Но Антон предоставляет ему право выбора, что рассказывать. – Нормально, вроде. Но как-то... устал. Арсений слышит выдох, и возможно ему кивают, разделяя эмоции и сочувствуя. Он умеет. – А ты как? – Светская беседа, которую сам Попов не переносит, тем более, когда разговаривает с близким человеком. – Я скучаю по тебе. Арсений обожает искренность Антона. Если ему что-то надо, он окольными путями ходить не будет, просто в лоб скажет, что ему собственно и нужно. – Я по тебе тоже, – и говорит это Арсений так, будто возможности увидеться нет. Справедливости ради, Антон тоже не начинает копошиться и собираться, чтобы всё бросить и приехать к нему. Арсению вдруг становится интересно, чем или кем (зудит где-то в сердце, хотя не должно, потому что они договаривались)  Антон занимался всё время перерыва, который, ко всему прочему, ещё официально не завершён. – Поделишься списком? – Чего? – растерянный голос Антона звучит уязвлённо, поэтому Попов торопится пояснить. – Кого, Шаст. Тишина повисает между ними, притягиваясь на всё расстояние между ними. Арсений думает, что Антон соскочит с этой темы, но шуршание простыни и звук отложенной пачки с чипсами (напомнить бы ему про здоровое питание, но не сейчас), говорит о готовности поделиться. – Честно говоря, я не разошёлся особо. Работы много. Арсений слышит подтекст. Он за отношения с Антоном много чего выучил. Шастун любит его тыкать за «читай между строк» хотя сам таким временами грешит. Сейчас это воспринимается не как издёвка, а как... подначивание. А ещё под словом «работа» прячется смысл, что Антон не только пашет как проклятый, но ещё и с Арсением видится слишком часто, чтобы искать кого-либо. В этот перерыв Шастун не перестал смотреть на Арсения меньше. И хоть они не пытались сократить расстояние до минимума как обычно, Попов повсюду ощущал, что за ним наблюдают. Это... что-то на языке стабильности. – Давай так: имя человека и позиция. Могу начать, если тебе так будет проще. Сейчас он скажет, что ему вообще противно об этом вспоминать и вообще «я еду к тебе, Попов, мой ты и больше ничей». Но раздаётся только: – Позиция моя относительно кого-то или его ко мне? Арсений охуевает в одно мгновение. То есть... нет, вполне логично, но разве... так. Ну, врать себе, что он не ждал, что Антон сдастся уже через три дня, он не будет. Но так, чтобы у Шастуна было экспериментов столько, чтобы делать подобные уточнения... Арсений вдруг так злится, что сжимает в руке плед, который, к слову, этот вертихвост Антон ему и подарил. Но у них же были равные условия. Оговоренные, честные, за два месяца этой свободы могло произойти всё, что угодно. Но, почему-то, самого логичного от Антона Арсений просто не ожидал. – Твоя к кому-то, – отвечает Арсений, притягивая плед и закрываясь им. – Начни ты, – отмахивается Антон. – Ну хорошо, – пожимает плечами Арсений, – Мари Краймбрери, сверху. И слышит не условную тишину кивания, а смешок. – Что? – это, оказывается, задевает. – Представил себе, как она на тебя смотрит, восхищается, а потом страпонит. И никаких обозлённых интонаций, ничего такого, что выдавало бы заинтересованность Антона в Арсении как в любовнике. – Думаю, она бы справилась, – отбивает Арсений, держа голос ровным. – Артём Гаус, сверху. Арсений думал, что будет беситься, что есть сил, но... по чести сказать, Артём ему не конкурент ни разу. Да, специфичный молодой человек, умеет в стиль и юморит хорошо, но и рядом не стоял, честно. – Понятно, – подаёт голос Арсений, отмечая, что услышал, – Митя Фомин, снизу. Звук, будто Антон поперхнулся. А вот нечего есть в постели чипсы! – Стал-таки его Хельгой, – говорит Антон, при этом снова не злится. Почему тогда Арсений весь кипит от его спокойствия? – Неоднозначный опыт, если честно, – решает использовать тактику Шастуна, говорить честно, – там у человека заблуждения, что один раз не Попов Арс, знаешь. – Знаю, – произносит Антон тепло, от чего становится неловко и неуютно. Шастун как будто смирился с тем, что Арсений не станет подстраиваться под кого-то. Раньше он гудел по поводу, что Попов делает всё наоборот, не считаясь с его мнением. А теперь звучит подавлено и побеждённо. И это разрывает сердце, потому что Антон для него много значит. – Сергей Шевелев, сверху, – продолжает список Шастун. – Ты со всеми минскими перетрахался что ли? Арсений не может удержать в себе негодования от этого начала списка, чем почти выдаёт себя. Наверное, помогает не спалиться усталость, звучащая в голосе Антона. Ещё бы, он двое суток на разных проектах нон-стопом активничать. Как только время на секс успел найти. – Нет. Ни Горох, ни Заяц эту инициативу не поддержали. – Олеся Максу не простила бы, – кивает Арсений, переставая злиться, – Дмитрий Темурович, снизу. И вот тут долгожданная тишина. Арсений хотел, очень хотел, чтобы это спокойствие, с которым Антон принимает все правила игры, разбилось на части. И Попов ждёт закономерную награду за свои выходки, а именно выведенный из равновесия Шастун, который уже у двери и ругается на него, стаскивает одежду и валит на кровать, приминая к матрасу и заставляющий ему подчиняться. Ух, как Арсению нравится такой Антон. – Я в курсе. Он мне рассказал раньше, – и звучит как прежде, может слегка улыбаясь, но это кажется. Арсений выдерживает паузу, но не выдерживает ситуации. Он кипит, потому что понимает, Поз в любом случае рассказал бы. Они ведь лучшие друзья. И будто мало всего, что Попов уже чувствует, как Антон оглашает следующего из списка: – Сергей Лазарев, снизу, – и это уж совсем выстреливает куда-то в голову. – Серьёзно? – Арсений низит голос, зная, что его правильно поймут. – Да. – Понравилось? – Арс, ты чего? – Распознал, ну конечно, заподозрил. Пусть, Арсений уже почти одет и вызывает такси. – Ничего. Раз тебе в кайф подставляться, готовь жопу, я выехал. И сбрасывает вызов, натягивая пальто. Вот ещё что! Чтобы Лазарев смел касаться его Антона изнутри, говорить ему нежности или пошлости, держа за волосы и входя глубже? Нет, никто не смеет! Арсений трясётся весь, когда выходит у подъезда, влетает через дверь, успевая приложить карточку на вход, забегает в лифт. И едет тот раздражающе медленно, в зеркало он глядит, даже не поправляя сбившиеся пряди. В момент, когда ему открывают, Арсений налетает на Антона с объятием и поцелуем, заставляя собой закрыть дверь. Он не любит сосаться, как Шаст говорит обычно, но с этим самым Шастом он готов хоть сутки так провести, ощущая ответное желание, сплетающийся с его язык и полустоны-полурыки на любое действие без его ведома. – А говоришь, что я ревнивый, – втискивает фразу между их поцелуями Антон, подхватывая под бёдра Арсения, который уже успел на него почти запрыгнуть. – Пиздец... я сильно соскучился, – и усталость, что звучала весь разговор, исчезла магическим образом. Губы Антона идеально подходят ко всему телу Арсения. Шея особенно обожает, когда эти губы к ней прикасаются. Руки оплетают шею и мнут пальцами плечи, идеально широкие и приятные наощупь. – Арс, – шепчет и отстраняется Шастун, заглядывая в глаза, – я напиздел про Лазарева. Арсений ухмыляется, успокаиваясь разом, гладя по белым волосам с отросшими корнями. – Я знаю. – Он бы тебе рассказал? – Удивляется Антон, думая, что это рефрен, но ему качают головой в ответ. – Ты бы не стал. Шастун улыбается в ответ и прижимается к губам тепло, нежно, так, как Арсению эти два месяца было необходимо. Ему бы в душ, конечно, но Антон его не отпускает из рук, продолжая потираться и целоваться. Он водит руками по груди, талии и с особенным чувством сжимает ягодицы. Арсений по памяти находит чувствительные точки на шее у загривка, сжимает их ладонью, продолжая целоваться и ловя тихий стон в открытый рот. – Перерыв окончен? – уточняет Антон, не пытаясь сдвинуться с места. – Я могу тебя потрогать так, как люблю? – И я тебя люблю, – понимает, что не на то ответил, но считает это важным, пробираясь пальцами под футболку, – да, хорош по чужим постелям шариться. Я хочу тебя. – А как же... – Сквозь стон, потому Арсений пробрался под ворот футболки и гладит спину. – С тобой всё одинаково, Шастун. Хочется разнообразия. – С тобой одинаково хорошо, – признается Арсений, становясь ногами на пол и тянет к кровати за руку, – не хочу больше каждый раз во время секса скучать по тебе. Шаст... Антон усмехается снова и тем самым восхищённым взглядом проходится по телу Арсения. А затем переплетается пальцами и ногами, зацеловывает лицо, лижет кожу на шее и прикусывает, снова зацеловывая. Арсений окончательно уверяется, что всё познаётся в сравнении. Но больше таких экспериментов он проводить не хочет. Ему с Антоном всего достаточно.