Брат, позавтракаем вместе?

Тихая река в Гусу уносила все неприятные воспоминания вместе со своим течением. Лань Ванцзы стоял в ледяной воде, даже не пытаясь создать вокруг себя согревающее кольцо духовной энергии. Холод обжигал, бледную, как самый благородный камень, кожу. Мужчина со временем стал терять свою мышечную массу из-за чего косточки позвоночника отчётливо выпирали. Даже тихое журчание под ухом и пение птиц не успокаивали разбитое сердце и душу. Вей Ина нет, нет того когда-то надоедливого смеха. Сейчас Хангуан-Цзюнь лишь проклинал себя за ненависть к нему. Шрамы на спине только радовали его, он заслужил, заслужил за то что не смог спасти того, кого любил, свою первую и последнюю любовь. Последнюю. Он принял решение в этот тихий день. Жаркие слезы прокатились по изящному лицу, оставляя за собой влажные дорожки, они прокладывали себе русло капля за каплей. Но его отчаянный выплеск эмоций прервали. За спиной мужчина услышал хруст листвы. Когда он обернулся, попутно умывая лицо леденящей кровь водой, то увидел его. — Ванцзы, — послышался приятный мужской голос. Лань Чжань лишь мельком глянул на только что пришедшего брата, повернув голову лишь в полоборота, оставляя за собой атмосферу личного, глубинного таинства. Когда Чжань увидел его, внутри всё сжалось от волнения, он и сам не понимал, почему так переживает, может, ему просто стало жутковато от собственных же мыслей? На лице второго нефрита как обычно было непоколебимое выражение, но только Сичень мог понять, что с ним что-то не так, что за натянутой маской вселенского безразличия скрывалась хрупкая и ранимая душа. — Ванцзы, что с тобой происходит, почему ты молчишь? Хуань понимал брата, но даже будь тот смертельно ранен, он считал своим священный долгом откликнуться ему хотя бы тихим: “брат”. Что-то в этой ситуации заставляло его внутренний мир сотрясаться от волнения. Подозрения стали закрываться в тихой гавани. Младший лишь продолжил молчание, Сичень знал: это молчание, является отчаянным криком его маленького и хрупкого Чжаня. В то время как в голове Ванцзы крутились мысли: он захотел рассказать брату о своём желание, хотел предупредить его, чтобы тому не было так больно. Но он понимал, что это лишь оправдания самого себя и ужасного поступка, который он хочет совершить. Глава ордена видел, что младший брат что-то хочет ему сказать, но никак не решается, колеблясь словно красная лента в порывах воздуха. Тогда он, с лёгкой улыбкой, посмотрел прямо в глаза Ванцзы. Сделав глубокий вдох, тот начал свое признание: — Брат... Сичень внимательно его слушал. — Брат, я не хочу жить. Сичень до сей секунды обрабатывал сказанное братом, лёгкий холодок прошёл по его спине. В голосе младшего слышалась уверенность в своём решении, но не конечная, по крайней мере он так надеялся. Он не стал переспрашивать, так как этот вопрос мог очень сильно ударить по Лань Чжаню. Так же не стал он задавать лишних вопросов, лишь дрожащим голосом прошептал: — Брат, позавтракаем вместе? Завтра утром, у меня в комнате. — Мгм. Это было всё, чем удостоил Ванцзы старшего на сегодня. *** Утро. Сичень сидел уже перед готовой к употреблению пище, он ждал брата. Склизкий страх окутывало его всего. Он помнил, что Ванцзы никогда не опаздывает, он придёт в последнюю минуту, но никогда не опоздает. Хуань нервно считал секунды. Резкое признание брата заставило его не спать и размышлять всю ночь, вывод, к которому он пришёл, был неутешителен для него. Он принял решение, что как можно больше времени будет проводить с Ванцзы, но ровно столько, сколько тот сам позволит. Ведь он прекрасно знал и понимал нрав и характер своего младшего, если тот что-то решил сделать, то его волю уже не сломить. От этой мысли сердце Сиченя замедляло свой ход с каждым ударом, это приносило ему боль, но он, к его огромному сожалению, ничего не мог с этим поделать. Но мельчайшая кроха надежды всё же теплилась в нём, желая вырасти в огромное пуховое одеяло, окутывая своего господина, давая тёплые и мягкие объятия и самое приятное чувство - спокойствие. И вот, ровно в 6:30 утра в дверь раздаётся чёткий, не громкий стук. Словно гора свалилась с плеч Цзэу-Цзюня. Он взволнованно набрал воздух в лёгкие и на выдохе выпалил надрывистое «входи». Исхудавшая фигура Ванцзы показалась в проходе и неторопливо направилась к столику, за которым сидел Хуань. Лань Чжань поклонился брату и так же тихо, как это обычно бывает, поприветствовал его. Обученный Ванцзы сел, как следует правилам. И пусть аппетита у него совсем не было, он всё же начал трапезу вместе с братом, что очень порадовало того. — Ванцзы, приходи ко мне чаще.

***

Каждый последующий день они завтракали вместе. Это было очень важно для обоих. Ванцзы хотел как можно больше провести времени со старшим братом, а Сичень радовался просто от того, что этим утром увидел Лань Чжаня живым. Каждый божий день он высчитывал секунды до того момента, пока младший не постучится в его комнату. За каждым завтраком он увлечённо рассказывал Ванцзы как прошли его предыдущие дни, что ему снилось, с кем он беседовал и о чём. Сичень надеялся, что эти разговоры смогут заставить Чжаня пересмотреть своё решение. Конечно, он мог взять его силой, закрыть в доме, приставить людей и забрать всё, чем он может себя покалечить, но... Он знал, что это не поможет; когда такие мысли приходили ему в голову в самый момент отчаяния, глава Лань вспоминал их с Ванцзы мать. Он не мог стать таким же как его отец, ведь это не поможет. Они так и продолжали завтракать вместе, каждое утро, это было их братским ритуалом. В один из вечеров первый нефрит ордена Гусу Лань не выдержал. Он ворочался в кровати, словно что-то не давало ему спать. Он должен рассказать всё дяде... Эта медленная пытка, каждый день считать минуты по секундам,боясь, что в 6:30 заветного стука в дверь он не услышит. Просто обязан это сделать! Как бы Лань Цижень не был строг к ним, он всё равно любил их. Он же должен помочь, правильно?.. И вот, весь опухший и с мешками под глазами от бессонных ночей, Хуань мчался в покои своего дяди. Огонёк в его руке, который освещал ему путь затух от очередного резкого рывка главы. Слёзы на его щеках засыхали, оставляя после себя солёные следы. Ветер выл между деревьев, ещё больше наводя ужаса на нервного Сиченя. С красными глазами, первый нефрит ввалился в комнату дяди, что мгновенно разбудило его, заставило подскочить и сесть на койку. Сичень бросился в ноги к дядюшке, вставая перед тем на колени и обнимая старика. Тот же не понимающе стал расспрашивать его. — Сичень? Сичень! Приди же в себя. Что случилось, что с тобой? —обрушился безумный поток вопросов со стороны Циженя. — Дядя, мне так страшно... — в истерике и уже ахрипшим голосом молвил глава. Сильный и независимый глава клана растаял на глазах своего дяди. Сейчас Цижень не видел перед собой взрослого мужчину, главу ордена, он видел маленького мальчика, которому было так страшно, что он побежал к взрослым, мальчика, которому нужна любовь и забота. Прежде чем продолжить расспрос, дядя Цижень аккуратно обхватил своими шершавыми и слегка сморщенными ладонями когда-то бледное, покрасневшее от слёз, изящное лицо. Учитель с новой волной нежности стал убирать прилипшие к лицу Сиченя пряди чёрных волос, попутно смахивая большими пальцами слезы с щёк племянника. — Тише, Хуань, тише, — успокаивал он первого нефрита. Своим слегка скрипучим голосом, — успокойся и расскажи мне, что так отяжеляет твою душу, дитя. Словно горная речушка с быстрым течением из его уст полились слова, белая тонкая бородка подрагивала от движений челюсти. — Дядя, каждое утро я живу в ужасном страхе! Страхе, что Ванцзы не придёт ко мне в комнату, чтобы позавтракать. Каждый раз, когда я нервно отсчитываю секунды, когда начинается последний десяток, моя душа - словно камень летящий в пропасть! Я так боюсь, что ранним утром, он не придёт ко мне, и я больше никогда не услышу голос своего брата, не увижу его глаз. Заикаясь и заливаясь слезами, он поведал Циженю о том случае в источнике, свою боль и груз, который он так долго нёс на себе в одиночку. Уже когда Сичень настолько сильно стал заикаться, что ни одного слова не мог произнести в приступе истерики, сам Лань Цижень был в ужасе. Недавно он наказал младшего племянника самым жестоким образом за вред старейшинам, сказал, что тот его разочаровал. Но он и подумать не мог, что подобные мысли посещают, казалось бы, светлую голову прилежного ученика. Придя в себя учитель тяжело и глубоко вздохнул и стал поглаживать шелковистые волосы старшего племянника, тот же в свою очередь уткнулся лицом в колени дядюшки. Он понимал что Сичень переживает за своего брата, да что тут утаивать, он и сам терпеть себе места не найдёт в душевных теразниях своих. Сейчас этот ребёнок лежал у него на коленках и дрожал, будто ему снова пять. — Хуань. Мужчина медленно поднял свою голову и посмотрел в лицо дядюшки. Каждая морщинка, которая была видна на лунном свете вызывала у него в груди тёплое чувство привязанности. — Завтра я позавтракаю с вами. Нам нужно больше времени проводить вместе. Сиченю оставалось только согласиться.

***

Утром следующего дня уже двое мужчин считали секунды до 6:30 утра. И вот, долгожданный стук в дверь. Дыхание спёрло у Сиченя в груди. — Проходите. Лань Чжань как обычно прошёл в комнату старшего, но на этот раз его взгляд прицепился к дяде, что сидел по другую сторону стола. Он тут же всё понял. Лань Цижень всё знает, брат рассказал ему. Как бы близок дядя не был к Ванцзы, тот всё ещё не отошёл от битья кнутом. Нахмурившись Ванцзы в спешке покинул комнату, не желая видеть ни дяди, ни брата, что позвал его. Сейчас эмоции затмили голову Чжаня, это был второй раз. Первым был Вэй Ин. Он затаил обиду на дядю, что так отчаянно не видел очевидного. Сичень пытался его остановить, Цижень же нервно отглотнув чая не пытался его удержать, ведь он изначально знал исход. Ванцзы уйдёт. Лань Чжань вернулся в свои покои, сел за столик, на котором стоял его гуцинь. Он погрузился в мысли, подавленная злоба была в нём и не давала думать рационально. Это конец.

***

Ничего не давало спокойно мыслить Сиченю. Ближе к обеду он всё же решил, что направляется к брату. Всё это время дядя был с ним. — Дядя, я хочу сходить к нему. Вы пойдёте со мной? Цижень же, пробудившись от медитации, стал поглаживать свою бороду. Он вспомнил, как утром Лань Чжань отреагировал на него. — Нет, Сичень. Иди без меня. Ванцзы зол на меня, думаю, я его только больше разозлю. Сичень понимающе кивнул и направился к выходу. Умом он понимал, что вид дяди может снова спугнуть Лань Чжаня, но сердце так и молило об надёжной опоре рядом с собой..

***

Он уже подходил к покоям младшего брата. Поднявшись по ступенькам, Сичень принялся стучать. Постучавшись первый раз и не получив ответа, он повторил действие, но что-то в этой ситуации вызывало у него приступ тревожности, что что-то не так. Спустя пять минут ожидания, он всё же решился открыть дверь, желая увидеть брата погруженного в медитацию или учёбу, но.. — Ван... Он не успел закончить обращение, как сразу отпрыгнул назад от увиденного. Споткнувшись, он прокатился по нескольким ступенькам, которые были у крыльца в покои Ванцзы. Упав спиной на землю, глава упёрся ладонями в каменную тропу, судорожно выдыхая воздух. Он повесился. В белом одеяние, бледный даже при жизни, с невозмутимым выражением лице без капли эмоций. Сейчас мёртвого Ванцзы от живого отличали только синеватые губы. Картина поистине жуткая для каждого любящего брата, она заставляла Хуаня дрожать всем телом. Великий ужас охватывал Сиченя, он схватился за голову, сжимая волосы. Сердце его колотилось так, словно сейчас сломает рёбра. Нет... Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! И ещё раз НЕТ! Он отказывался верить в это, но суровая реальность окатила его с ног до головы. Нет. Он не спас брата.

***

Тихая река в Гусу уносила все неприятные воспоминания вместе со своим течением. Но вот чувство вины в сердцах Лань Циженя и Лань Сиченя не уйдут больше никогда. Глава чувствовал себя виновным в смерти брата, ведь если бы он не поплакался тогда дяде, не проявил бы свою детскую слабость и наивность, то может быть они бы вновь завтракали вместе. Но больше всего винил себя Цижень, что вовремя не увидел проблему, усугубил её. Маленький Сычжуй, держа за руку Сиченя, непонимающе глядел на двух ланей. Он ещё не понимал, что случилось с человеком, который о нём искренне заботился, с человеком, который видел в маленьком Сычжуе последнее напоминание о искренней любви, но когда поймёт, это сделает главе ещё больнее... И ещё больнее, больнее... Теперь у него нет самого близкого ему человека, он не смог спасти родного брата. — Прости меня, Ванцзы. Прости.