Брелок VW

Сан постукивал пальцами по рулю в такт какой-то бессмысленной английской песенке , игравшей из динамиков. В окно легонько дул весенний ветер и бросало на лицо неверные отблески солнце, ещё пока не определившееся между днём и закатом. Едешь такой себе с работы, народу пока на улицах ещё немного, слушаешь радио — ну красотища же. Он свернул во двор жилого комплекса, позволив себе беспечно отвлечься , ведь ещё миг назад на переходе никого не было. Перед машиной вылетел какой-то парень с бесцеремонным воплем "Посторонись, э!" , на что Сан отреагировал громким гудком, и с криком "Куда прёшь?!" притормозил у самого носа парня . Тот тоже сбросил скорость, подбил носком скейтборд и придержал его вертикально рукой. —Прокатишь?—усмехнулся он и облокотился на капот, неимоверно удивляя этим водителя. Но не отметить исключительную харизму совсем на вид пацана он не мог. Тот окинул Сана пристальным взглядом, хищно улыбнулся с изучающим прищуром и убрал с лица пару выбившихся из причёски прядей. И Сан ощутил, как в животе предательски заводятся ещё пока только гусенички. Но заводятся же! —Оралка охрипла?—всё так же насмешливо и несерьёзно поинтересовался незнакомец , подходя к пассажирской двери и пытаясь её открыть,—Не боись ты, кукушонок, я не кусаюсь. И Сан не боится. Он разблокировывает двери и даёт парню примостить свои весьма неплохо смотрящиеся бёдра на кожаном сидении. На ремне брюк у незнакомца болтается фирменный сатурн бренда Вивьен Вествуд в чёрно-белых цветах. Честно говоря, это больше походило на брелок для телефона, но и как аксессуар над задним кармашком смотрелось нормально. Необычно, как минимум. —Уён,—бросает красивый мальчик, поджимая ноги под себя и садясь по-турецки. Доску он ставит на пол и прислоняет к одному колену, придерживая одной рукой. А на доске местами протёртый и выцветший стикер с чёрным мультяшным котёнком. Сан обернулся на парня и смерил его строгим взглядом: —Уён, пристегнись, пожалуйста. На лице подростка мелькает нечитаемая эмоция, но он тут же расплывается в мягкой хитрющей улыбке. И пристёгивается. —Ты не представился, дядя. Сан поморщился от такой фамильярности, но ведь он и правда не назввл своё имя. Хотя смысл, если он всё равно скоро высадит незапланированного пассажира. Не домой же его к себе везти в самом деле! Ещё под статью о растлении несовершеннолетних подведут и каюк карьере. —Чхве Сан. —Секси имя для секси парня,—усмехнулся Уён с настолько еле уловимой флиртующей ноткой, что Сан даже решил, что ему показалось , и Уён на самом деле просто издевается. —Не маловат, чтоб пытаться меня склеить? Я на старшеклассников не западаю,— а может и не маловат, ведь Сан почему-то же почти повёлся на этот нелепый подкат и даже почти смутился. —Я девяносто девятого года рождения так-то, —рассмеялся Уён, явно довольный тем, какое впечатление произвёл с первого взгляда. Сан удивлённо вскинул брови, и автомобиль наконец тронулся с места. А ведь Уён так и не сказал, куда его подвезти или где покатать. Это автоматически считалось , как попытка напроситься в гости, и попытка всё же удачная. —А тебе, дядя , сколько?—Уён облизал губы, развернул зубами карамельку в чересчур шуршащем фантике и отправил её в рот. А фантик в задний карман, зацепив брелок , радостно звякнувший обо что-то —Мы одногодки,—пожал плечами Сан, следя одним глазком за дорогой и запоздало соображая, что стоит для проформы уточнить, куда Уён планировал "прокатиться". —Чаю мне сделаешь?—спрашивает удивительно миниатюрный парень, прислоняя скейтборд к стенке и стаскивая с себя кофту с какой-то надписью на спине типа "дерзкий, как пуля резкий". Почему-то в оверсайзе он казался гораздо крупнее в плечах и в целом ...в гарабитах. Но он был скорее пропорциональным и гибким. Сан кивнул ,сняв рабочий пиджак и не переодеваясь, и направился на кухню, чтоб поставить чайник на двоих закипать. А Уён тем временем уже полез в холодильник, открывая хозяину квартиры отличный обзор на свои ноги и бёдра, на которые тот упорно старался не смотреть, хотя взгляд с таким же , если не большим упорством постоянно падал на брелочек с сатурном. Уён определённо издевается. —Ты чем питаешься в этой дыре? —Маленькими мальчиками,—Сан принялся нарезать овощи и мясо, а Уён пристально уставился на его руки, шумно сглотнув слюну. —Съешь меня сырым. В воздухе повисла настолько реальная тишина, что её можно было увидеть — розовую и матовую, как текстурированное стекло. И такую же хрупкую. Оба расхохотались, и смех отскакивал яркими рыжими росчерками от стен и окон, за которыми так же горел закат. Сан вытирал голову полотенцем, когда из-за двери послышалось копошение и громкое сопение. —В какой сфере ты бы хотел быть знаменитым? Сан оказался застан врасплох, но не странностью реплики, а скорее той серьёзностью, которую приобрёл тон Уёна. —Я бы хотел танцевать. Выступать на сцене. Петь. Творить. Зачем врать, если эта встреча случайна, сумбурна и не повторится больше? —Ты бы хотел встретиться с какой-то знаменитостью , которая выступает на сцену? Провести с ней время? Сан покачал в ответ головой, только потом сообразив, что странный парень его не видит. Он немного погодя вышел из ванной и обнаружил Уёна, рассматривающего солнечные ожоги в напольном зеркале, сидя на полу напротив него. И тишина между ними окрашивается в спокойные голубые тона. Закипел чайник. —У тебя есть это необъяснимое предчувствие того, как ты умрёшь?—Уён , подпирающий щёку кулаком, задумчиво прихлёбывает почти холодный чай, хотя Сан скорее назвал бы это лишь его подобием. И не сразу понимает, что вопрос снова удивительно странный —Есть. Я чувствую , что умру от сердечного заболевания и один, а хотелось бы , честного говоря, от старости в окружении семьи. Уён удивлённо смотрит на Сана и пару раз медленно моргает. Кажется, он ждал не такого ответа. А потом коротко смеётся. —Я думал, что ты ответишь что-то благородное в духе древних самураев. А ты вон какой... Непонятно, очарован или разочарован, но глаз с собеседника не сводит и задаёт следующий вопрос. —Какую правду о жизни ты бы хотел знать? Сан не чувствует себя утомлённым этими воистине бесконечными расспросами. Голос Уёна звучит чуть светлее с каждым новым предложением, срывающимся с его удивительно привлекающих внимание губ, но никаких знаков внимания он Сану не оказывает, к неудовольствию последнего, чувствующего с каждым ответом иррациональное желание узнать о странном знакомце хоть что-то. —Опиши свою жизнь как можно понятнее за 4 минуты,— красного цвета всполох. Сан словно со стороны слышит, как сам говорит эту фразу. А парень напротив лишь щурится и его губы растягиваются в ехидной улыбочке. —Меня зовут Уён, и я родился в девяносто девятом году. Не вижу смысла обсуждать прошлое, ведь оно уже прошло. Сейчас я работаю... да никем, в сущности. Хотел быть стюардессой, а вынужден тусоваться в этом городе. Моя жизнь...да я бы не назвал её интересной. Отношений у меня нет и не будет. Друзья...есть один, звать Ёсаном, и никуда ему от меня , болезного , не деться , —парень скалит зубы в немного пугающе нервной улыбке, отдалённо пародирующей счастливую, а Сан думает, что никого более противоречиво красивого не видел. Рассказ Уёна длился аж 7 минут, но ни одно слово не приближало Сана к разгадке головоломки под именем Уён, так ярко смеющегося напротив. —Что для тебя значит дружба? Уён сидел на диване и уплетал пиццу, а Сан думал, останется ли странный гость на ночь. Если да — стоит предложить ему сходить в душ. Но в таком случае, насколько же неловко будет им утром, когда этот сгусток хаоса решит покинуть чужую , но уже немножко и свою квартиру. —А для тебя?—Сан нашёл в себе силы перевести стрелочку на собеседника и неловко улыбнулся ему. —А для меня дружба это навсегда. И тишина между ними окрасилась в нежный молочный цвет. Чашка звякнула об стол, чайник снова закипел, а за окном потемнело. —Какая тема для тебя слишком серьёзна, чтобы шутить о ней?—прервал тишину Сан, когда его неординарный гость , тихо посмеиваясь, заметил, что переночевал бы тут, если он не смущает своей близостью самого хозяина квартиры. —Смерть кого-то из близких мне людей,—умопомрачительное личико напротив разом посерело, а Сан вновь подумал, что такой противоречивой красоты наверно больше никогда не увидит. А ещё мелькнула мысль о том, что они могли бы поцеловаться, если бы Уён это предложил. —Назови мне три вещи, которые тебе во мне нравятся. Сан удивлённо смотрит на парня, выходящего из душа , и на миг теряет связь с реальностью от того, насколько уютно-зелёным всё вокруг стало от одного его вида. А ещё этому мальчику чересчур идут очки. Прям до неприличия. —Твоя харизма. —Один! —Наверно, твоё умение удивлять. —А оно у меня есть? Ну ладно, два. —А ещё то, что с тобой комфортно. Кончик ноча Уёна слегка покраснел, и он отвернулся. —А мне в тебе нравится,что ты взрослый. Серьёзный. Надёжный. Тебе можно довериться. Они целуются первый раз на балконе, после того, как Уён полтора часа показывает ему созвездия и болтает о мифах и легендах , в честь которых эта кучка из нескольких звёзд называется. Сан стойко уверен, что ни одно из этих созвездий ни на что не похоже, кроме россыпи эмоций, которые он чувствовал, глядя в сияющие от счастья и энтузиазма глаза. Их поцелуй нежный и несмелый, хотя Уён шутливо прихватывает зубами чужие губы и сдержанно хихикает. Сан боится спугнуть лёгкое трепещущее равновесие всех цветов сразу, которое установилось промеж них. Один вздох — и его нет, настолько оно невесомое и лёгкое. Но они не дышат и не боятся его потерять. —Есть что-то, что ты давно мечтал сделать? —Завести мужа и баловать его всеми способами. Уён поднимает голову с подушки и поворачивается к собеседнику лицом, а Сан поправляет на нём футболку, съехавшую на одно плечо, закрывая глаза на то, как чисто и беззащитно в этот момент выглядит его новая влюблённость. —Так а почему ты одинок? На тебя ж стопроц пачками вешаются. И ответ повисает в воздухе невысказанным индиговым комочком нервов. И оба его видят и распутывают по ниточке, каждый в своём репертуаре. И каждый в итоге приходит к одному выводу. Уён так хорошо ощущается в объятиях , а всё это ощущается настолько правильно, что у Сана сводит мышцы от одной мысли, что на его сумбурное предложение ответили отказом. Он хотел, чтоб странный объект воздыханий обладал им в самом греховном смысле. Чтоб раствориться в нём и приплавиться к его душе. Прицепиться, как паразит. Ему сводит внутренности от того, как пахнет спящий рядом Уён , его трясёт от того, как их кожи соприкасаются. И от того, что он не может даже быть уверенным, что он знает об этом парне хоть что-то. Ведь он весь ускользающий и эфемерный, но он, должно быть, влюблён в него просто потому что так угодно высшим силам. —Как думаешь, что у нас общего? Тишина становится вязкой и неприятного затхлого цвета болота. Сан может поклясться, что ощутил запах сырости и торфа. А Уён прикрыл глаза и теснее прижался к нему спиной. Утром они ничего не говорят друг другу, а спустя час после пробуждения целуются ещё раз. Уён целует скупо и слегка насторожённо, но Сан настойчиво жаждет коснуться искусства и стать ближе к прекрасному и недостижимому. Их поцелуй неловкий и дискомфортный. Но ни один из них не хочет отстраняться первым. Уён много ест. И болтает о всяком бреде. И ещё остаётся ждать Сана. А тот возвращается в пустую квартиру. На столе лежит один билет на самолёт и брелок с сатурном. "Ты ещё успеешь мне его вернуть<3" И Сан ведётся, он даже не глядит на то, куда летит и на чём. Фоном взлетают самолёты разных авиакомпаний, электронный голос громко объявляет посадки, а его рейса даже нет на табло. В толпе людей мелькает знакомое до нервного смеха личико. А рядом с его мальчиком стоит какой-то парень с чемоданом и в панамке. И оба они выглядят счастливыми, пока чрезмерно болтливый Уён слушает, а его собеседник лишь говорит и говорит. И в их глазах в этот момент поместились бы целые Вселенные. Одна из которых сейчас разрушена рядом. А голос объявляет посадку.