Шрамы

      По оголенному, не избавленному мужественности, телу струями текут теплые капли. Они проникают в каждую складочку, обтекая их и по ногам котясь вниз. Его тело совсем не похоже на то, что демонстрируют на обложках популярных нынче журналов, на которые заглядывается каждая прохожая девчонка. Его тело не похоже на мужские манекены, что красуются своими пластиковыми, вылизанными до идеала, телами, улыбаясь своими немыми, темными губами.       И может в этом и заключается его прелесть. Лицо расслабленное, а светлые локоны волнами стекают по крупным, мужским плечам.       Его редко можно увидеть таким. Расслабленным, с распущенными волосами. И полностью оголенным. Обычно его вид устрашающий. Такой, что в венах стынет кровь, а на лбу появляется трясущаяся жилка, напоминающая о важности жизни. И, наверное, поэтому им никогда не интересовались девушки.       Нет, находились те, кто будут бегать за ним хвостиком, словно собака, вымаливая внимание хозяина. Но он в силу того, что рос не в самой благоприятной обстановке, в силу того, что ему не показали это самое важное чувство и возможности его распространения – вынужден отказывать. Или отказывают ему. Или его вовсе девушки никогда и не интересовали.       Инуи медленно, словно крадущаяся кошка, пробирается через закрытые двери ванной. Ступает аккуратно, передвигаясь с носочка на носок. Зеркало, висевшее в самом углу комнаты, за закрытой ширмой, покрылось конденсатом от резкой смены температур в комнате. Из душевой кабины клубками валил дым и Сейшу никогда не понимал, как можно принимать настолько горячий душ. Может он подсознательно боялся всего горячего из-за ранее, в самом детстве, полученной травмы. Но с ним все страхи улетучиваются.       Очертание оголенного тела, светлой, как мел, кожи, что красуется сквозь запотевшие, ранее прозрачные, стенки душевой кабины заставляет мелко вздрогнуть всеми внутренностями. Одежда, которой и так было не много, медленно спадает на пол, оставаясь смущенно ютится на мягком, круглом ковре.       Он берется за маленькую ручку на дверце, медленно отодвигая ее в сторону.       В лицо сразу же бьет клубок дыма и горячего воздуха. Хочется пошутить о том, что нагрелось здесь так из-за него, его нынешнего парня, с которым они не так давно стали встречаться. Но он воздерживается. Как бы Дракену не нравилась его искренняя и иногда наивная прямолинейность – в юморе он этого не оценит. Но это лишь в силу того, что он слишком чувствительная натура. Любое колко, в романтическом плане, сказанное слово заставит на его впалых щеках вспыхнуть румянец. И это забавляет старшего.       Инуи лукаво касается разгоряченного тела. Дракен вздрагивает, хватаясь за переключатель температуры. Но в его голове быстро приходит объяснение. Они здесь одни. В доме Инуи, куда никто кроме их двоих не попадет.       Становится стыдно за несобранные волосы. Рядом с ним – он даже спит с волосами, собранными в недлинную косу, не обращая внимания на искреннее желание Сейшу прикоснуться к ним. Не разрешает. Уж больно волосы чувствительное место. Одно прикосновение к ним – и хочется скрыться, избежать смущения, которое не должно присутствовать в его образе серьезного парня.       Инуи же, напротив чужим запретам, прикасается к ним. Шелковые, длинные, аккуратные. Перебирает в пальцах, слегка стискивая их подушечками. Ничего не может противостоять этому, даже Рюгуджи.       Он опирается согнутой рукой на кафельную стенку душа. Склоняет к руке голову. Сегодня он позволит Инуи вести. Хотя делает это почти всегда.       У Инуи волосы тоже порядком отрасли. Длинные, достают до плеч. Приходится собирать в высокий, расслабленный хвост, пока он занимается любимым делом. Кристально светлые, хотя многие не верят в их натуральность.       Сейшу жмется носом к крепким, почти вместе сведенным лопаткам. Мелко целует шрамы, что откуда-то взялись на его спине – нравится.       Пальцами пробирается дальше, оставляя волосы в покое, касается заметно ощутимого участка кожи, что втянулся внутрь. Шрам от чужого ножа. По рассказам – Рюгуджи тогда чудом выжил. И Инуи волосы дыбом становятся лишь от одного представления.       Но ему нравится. Нравится так, что он часами может разглядывать каждый, даже самый мелкий, шрам на чужой, такой неидеальной коже. Проводить пальцами, вводить Дракена в краску, задаваясь любопытными вопросами. Слушать об истории каждого – тоже приятно. Убаюкивающе.       И каждый шрам на его теле тоже удивительный. Ведь он имеет свою историю. Даже та царапина на его руке, что осталась белой, совсем не бросающейся в глаза полоской от Пеке Джея, общего кота Кейске и Чифую.       У Инуи тоже есть шрамы, которые оставляют огромный отпечаток на его жизни. Свои шрамы он не любит, но и не стыдиться их. Они напоминают о самых неприятных, травмирующих событиях, которые, к сожалению, уже никак не исправить. Ребристая кожа, что идет вдоль его левого глаза отличает его от всех. Дракену нравится проводить своими грубыми пальцами вдоль контура этого шрама и говорить что-то эдакое, от чего невозмутимое лицо приходится прятать от смущающих прикосновений и слов.       Сейшу жмется ближе. Проводит пальцами вдоль четких линий пресса, заработанного усердными тренировками, задевает ими же грудь.       Дракен тяжело вздыхает, но не выдерживает – разворачивается лицом и сразу же возвышается над чужим на несколько злосчастных сантиметров. По его лицу, теперь, разбежались лианами светлые волосы, а темные глаза в дымке смотрятся еще глубже и темнее. Инуи зависает, кажется, ему нужно какое-то время, чтоб прийти в себя. И кто объяснит, что такому поведению виной? Поднявшееся в душном помещении давление, или сам Рюгуджи?       На самом деле, сейчас это вообще не интересует. Близость, накопившаяся за время, проведенное только вдвоем дает о себе знать. В груди что-то лепечет, а после этот лепет скатывается вниз, будто падает в пропасть. Останавливается внизу живота, когда крепкие руки сцепляются на его талии, небрежно проводя пальцами по еще нескольким ребристым участкам кожи. Мало кто знает, что шрам вокруг его глаза – не единственный. Их еще несколько, например, на его бедре, о котором только Дракен и знает, потому что своими глазами видел. А еще с левой стороны в низ по ребрам скатывается, останавливаясь немного выше пупка. Об этом, конечно, больше людей знает, но Инуи старается не разглашаться об этом. Может, чтоб не вызывать жалость, а может просто его небольшая прихоть, которой он придерживается с момента пожара.       Это не имеет никакого значения, когда кто-то относится к ним с любовью.