Под крылом кровавой луны~

      Былины королевства повествуют о мире волшебства, тесно связанном с бренной серой реальностью простых людей. Разумеется, в это страшное время необразованности и дикости не редки были случаи серийных убийств людей, по каким-либо мотивам заподозренных в колдовстве или тайной связи с темными силами.       И вот, что самое любопытное: церковь поощряла наиболее жестокие методы умерщвления магов, якобы именно сие угодно всемогущему господу Богу.       Откуда жрецы могли прознать о желаниях и требованиях самого всевышнего — загадка, но к счастью, глупый народ не задавал им подобных вопросов. Он, дикий и темный, словно ведомое стадо баранов, верил в любую чепуху, сказанную церковными монахами даже в охмелевшем состоянии.       Но был в этом земном Аду и проблеск солнечного света — несанкционированная организация Фатуи, организация людей, осмелившихся противостоять церкви и ее глубоким, укоренившимся предрассудкам. Как вы могли догадаться, организацию довольно скоро признали незаконной, и сотворили из нее козла отпущения: на плечи гордого главаря Фатуи сваливали абсолютно все беды человечества.       — Сэр, пощадите наши уши, я все поняла. -тоскливо протянула номер четыре из предвестников Фатуи, леди Арлекино.       Она являла собою главную героиню моего повествования, всегда обворожительная, благожелательна, с виду мирная и пассивная, но на самом же деле… сварливая, страшная колдунья, обедающая маленькими непослушными детьми. По крайней мере именно такие байки расхаживали средь народа о непревзойдённой платиноволосой госпоже, вселяющей животный ужас всяк ее встретившим.              Достопочтенный властитель организации, второй человек после ее Величества Царицы, — Пьеро, хмуро обратил взгляд к своим сжатым в замке ладоням. Краем зоркого глаза он заприметил вьюгу, раскачивающую могучие дубы.       — Это последнее предупреждение, Слуга. Коли церковь пронюхает, что наша организация покрывает ведьму, проблем мы не оберемся. -произнес седобородый старец отчужденно, с толикой сожаления. — Не смей более являть ни перед кем свои силы.       — Но разве спасение жизни утопающего ребенка — грех?       — Уволь, разумеется, нет. -горько усмехнувшись, главарь со стоном поднялся с трона, выглядывая за полупрозрачную шторку на улицу. — Вот только случайно подхвативший ребенка ветряной поток, уверен, вызвал массу подозрений у народа. Тебе сказочно повезло, что они не заметили тебя.       Арлекино пренебрежительно откинулась на кристальную спинку своего трона, незаметно закатив глаза. Предостерегал ее Пьеро далеко не в первый раз, и, порой, вещал свои лекции слишком уж артистично, за что и стал называться предвестниками Шутом, но, конечно же, за глаза.       — Господин, право слова, мы поднялись в такую рань только для этого? -если поглядеть в левую сторону от Слуги, можно заметить нудно покачивающегося на стуле одиннадцатого предвестника: рыжеволосого красавца, мечту любой молоденькой барышни при соборе, — Тарталью. Рыжеволосый парень, возможно, был самым младым членом организации, но от того не менее важным. — Из всех присутствующих в зале ведьма всего одна.       — В самом деле одна? Выходит, зря я подозревал нашу юную деву. -банкир с черными, аки воронье крыло волосами увлеченно крутил в руках золотой ключик, не без очевидного намека поглядывая на спящую шатенку неподалеку.       — Ты, главное, ей об этом не говори. -Пьеро усмехнулся, стараясь разрядить созданную им же напряжённую обстановку. — Разумеется, напрямую моя речь касается лишь одного из вас, однако, мы команда, как никак. Враги Слуги по определению станут нашими врагами, помяните мои слова, товарищи. И во имя ее величества Царицы. Да правит она вечно.       — Да правит она вечно. -синхронно вторили предвестники, уважительно склонив головы.       — Что же, вы можете быть свободны. -Пьеро важно вернулся на место, задумчиво роняя подбородок на сжатые ладони и воздерживаясь от конечного комментария в сторону ведьмы. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~       — Чертовщина, до каких пор из-за тебя группу будут собирать ни свет ни заря? -мужчина в тонированной маске недовольно фыркнул, складывая руки на груди. Доктор собственной персоной, никто иной как номер два из предвестников Фатуи: статный, высокий, роскошный, гениальный, и ещё сотни прилагательных и эпитетов, посвященных ему им же.       — Извольте выйти вон, товарищ, коли чем-то недовольны. -вечно покрытый одеяниями Капитано, номер один из предвестников Фатуи, спешил парировать замечание Иль Дотторе раньше, чем Арлекино успела раскрыть рот. — Вашего присутствия здесь как-то чересчур много.       — Ну-же, не ругайтесь! -втиснулась номер три, едва продравшая глаза. — В столь суровое время необходимо сплотиться, а не подстрекать друг друга!       В образовавшейся суматохе ссорящиеся члены организации пропустили момент внезапного исчезновения своего товарища, четвертого предвестника Фатуи.       Арлекино отдалилась как можно незаметнее, накинув белоснежный плащ и теснее запахнув иссиня-черный меховой воротник. Вся эта обстановка, которую ежедневно накалял главнокомандующий Фатуи неустанно давила на ее сознание, появляться в родном штабе теперь хотелось как можно реже.       Широкие улицы королевства как и в любой другой день были заполонены народом. Крестьяне-трудоголики и днем и ночью работали на благо страны не покладая рук и практически не тратя время на сон.       Посколько напуганный двухмесячной засухой люд имел низкий уровень интеллектуального развития, то, само собой, скидывал практически все беды Снежной на хрупкие плечи юных девушек, ошибочно приговоренных к казни в лице злых колдуний, сатанистов, ведьм, да даже экстрасенсов.       Церковь подобные расправы не старалась запрещать, ведь позволить народу лишить жизни одну жертву и успокоиться гораздо проще, чем дать этому же народу хотя бы какое-то образование и представление о физических явлениях, природных катаклизмах. К чему же это жрецам? Им ведь было выгодно прямо противоположное: дабы люди работали побольше, да болтали и думали поменьше.       И коли всемогущей Царице было, в общем-то, абсолютно все равно на духовное развитие своего населения, то церкви было необходимо знать совершенно все, вплоть до того, что ты думаешь о собаке своего родственника, и когда ты в последний раз молился перед едой.       Ее величество так же была вынуждена делить власть с священнослужителями, ведь, как те убеждали, таким образом управлять людьми намного проще. Таким образом, Крио Архонт руководила социальной и материальной жизнью общественности, а церковь — нравственной.       А называла церковь себя Селестией, что дословно означает "принадлежащая небу", не слишком далеко от правды, разумеется по частному мнению самих жрецов.       Арлекино молча кивала проходящим знакомым, редким людям, не считающим ее воплощением зла. В особенности тем, кому она помогала материально втечение всей своей карьеры.       — Слышал, сегодня очередная казнь на площади…       Женщина замедлила шаг, дабы не отстать от следующих за нею мужчин. Их разговор показался ей весьма любопытным.       — Да, дочка погибших городовых смотрителей оказалась ведьменьским отродьем, как досадно, ее милое личико не располагало к такому.       — Совсем не удивительно, друг, вся западная часть королевства поголовно переболела оспой, за исключением этой девчонки.       — Ты прав, для защиты от столь цепкой хвори не иначе потребовалась магия. Зло должно быть уничтожено!       Мужчины в обнимку свернули за угол под собственный омерзительный гогот, а Слуга тем временем продолжала бессильно прокручивать в руках деревянную фигурку Божества, приглянувшуюся ей в маленьком уличном ларьке.       Лучше бы ее слух не слышал о подобном, это точно. Она прекрасно знала о том, что количество убитых «ведьм» уж давно перевалило за тысячи, учитывая то, что истинных ведьм среди них было раз два и обчёлся.       Организация Фатуи раз за разом пытается предотвращать подобную дикость, вот только по четкому приказу Пьеро отныне им необходимо было залечь на дно, а это значит: никаких поползновений в сторону священной инквизиции со стороны организации быть не должно.       Оставив мелкое деревянное изваяние на месте, женщина отрицательно кивнула торговцу, давая ясно понять, что не выбрала ничего подходящего по ее душе.       Расхаживающий в округе глашатай Селестии громко вещал церковный указ о казни неверной дьяволопоклонницы, которая должна состояться этим самым вечером, через несколько часов.       А на данный момент парень активно приглашал желающих к камере ведьмы, дабы потешить люд и дать им возможность сорвать скопленную за день злобу на юной смертнице. Ну разве могла предвестница Фатуи отказать своей важной персоне в посещении этого забавного мероприятия? Она отлично могла себе представить, каким кровожадным бывает Снежный народ.       Силясь не обращать внимания на подозрительно обращенных к ней прохожих, Арлекино протиснулась сквозь густую толпу прямиком к каменному обшарпанному зданию, с одной стороны которого виднелись закиданные камнями и ветками ржавые решетки.       Крестьяне продолжали отпускать бранные слова и швырять в камеру ведьмы все, до чего дотягивались их руки. По ту сторону темницы не было видно никого, возможно, потенциальная жертва всеми силами старалась вжаться в холодные стенки так, чтобы случайно не получить острыми булыжниками по макушке. К сожалению, Арлекино не смогла разглядеть ни единой части заключённой девушки.       — Позвольте спросить, ведьму собираются транспортировать отсюда? -тихо уточнила Слуга у смотрителя.       — Вы все правильно поняли, мэм.       — Мэм? Как грубо. -платиноволосая раздражённо закатила глаза, сильнее запахивая меховой воротник, дабы скрыть лицо от разбушевавшегося снежного урагана. И ведь не устают крестьяне тратить время стоя на морозе и поливая грязью того, кого даже лично не знали.       Женщина еще раз окинула взглядом решетки с некой досадой. Заключённую совершенно ничего не отделяет от леденящего мороза на улице и, судя по всему, необходимой теплой одеждой смертницу точно так же никто не обеспечил.       Арлекино отошла в сторонку. Двери тюрьмы распахнулись, и двое высокорослых стражников вывели под руки… возможно самое прелестное создание, когда-либо виданное женщиной. На вид юной милочке было не более двадцати лет от роду, ее нежно-голубые волосы безбожно испорчены пылью, темничной грязью и хаотично разметались по девичьим плечам.       А вот уж чего только стоят эти восхитительные разноцветные глаза, небесно-голубой и темно-синий, такие блестящие от слез, но от того не менее прекрасны, вызвавшие волну негодования и опаски в шепоте крестьян. Люди силились уничтожить абсолютно все, чего не понимали и опасались, словно одичавшие лесные звери.       Растрёпанная челка с аквамариновыми прядками опала на лицо девушки, когда приговоренная стыдливо понурила голову, пряча очи от народа. Стража не шипко то старалась защитить девочку от нападок: в юную ведьму трижды прилетел мелкий щебень, запускаемый озлобленными детьми. Ее проводили к площади через плотное столпотворение людей, вталкивая в узкую деревянную капсулу, которая должна была послужить временной тюрьмой до начала смертельной церемонии.       Трагично покачав головою, Слуга отступила, слилась с толпой и удалилась с главой площади, сворачивая к более затишной и спокойной улице. Народ, оставив дома пустыми, сбежался к центру городка, ожидая очередной казни, а посему никто отныне не будет сталкиваться с ней во время прогулки.       Сжав кулак, женщина испустила несколько огненных искорок, воспламеняя дровяную печь чрез окно одного из домишек. Она не могла более смотреть, как худая уставшая жительница из последних сил трет деревяшки, дабы добыть хотя бы крошечный огонек. Когда печь в мгновение вспыхнула, крестьянка и ее милый малыш заликовали и обняли друг друга, так и не осознав кто стал этому причиной. Для Арлекино же было достаточно и этого. Та женщина слишком уж была похожа на…       Господи.       Эти великолепные глаза пленницы не выходили из ее головы ни на мгновение, их необычное свечение и утонченный блеск внушал уверенность в том, что происходит эта особа явно не из обыкновенной рабской четы.       Судя по слухам, родители ее были городовыми, то бишь местными стражами порядка, но скончались единовременно в опоясывающем пожаре, уничтожившем северную часть королевства несколько лет назад.       И суматоху ту, само собою, свалили на совесть ведьм тоже, а вовсе не на пьяниц, распивающих горящие спиртные напитки вблизи деревянных строений. Арлекино непринужденно вскинула голову к скованному черными тучами небу. Смеркается… Это не хорошо. Еще несколько минут, и городской колокол оповестит страну о одной из самых зрелищных расправ в истории. Женщина крепко стиснула в кулаке золотую монету, расщепляя хлипкий металл и осыпая его крохи на промерзлую землю.       — Это последнее предупреждение, Слуга. Коли церковь пронюхает, что наша организация покрывает ведьму, проблем мы не оберемся. Не смей более являть ни перед кем свои силы. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~       Молодая, светловолосая девушка, крепко зажав уши руками, тихо плакала в своей деревянной темнице, не в силах более слушать гневные ругательства народа снаружи. Люди требовали зрелищного шоу, казни, жестокой и бесчеловечной.       Девушка была названа прекрасным именем — Фурина. Оно древнее как мир, и было основано из старого латинского глагола «furere», который дословно означает «разозлиться».       Возможно, ее воинственные родители даже не догадывались в каком положении окажется эта маленькая вредная девочка после их трагической кончины. Теперь, в ее жалком и ничтожном положении самым подходящим именем будет Инфирма, что дословно означает слабость, бессловесность и отчаяние.       Колокол на главной башне отзвонил шесть звонких ударов, возвещая ожидающих зрителей о начале сурового наказания.       Деревянный ящик со скрипом отворился, и девушка сощурилась от яркого света факелов, толком и не заметив того мужчину, что грубо вытянул ее за руки из импровизированного укрытия. Лишь спустя минуту ее очи окончательно привыкли к свету и сфокусировались на озлобленной толпе, при виде которой Фурина горько вздохнула и перевела взгляд к своему эшафоту.       Громадных размеров дубовый крест располагался на своеобразном маленьком кострище, от пламени которого должен будет в последствии возгораться целиком. Девочку вновь схватили под руки, силой поднимая к центру креста по хлипкой стремянке.       Фурина искренне старалась не смотреть на людей, в их жестокие, предвкушающие зрелище глаза. Половину из них она имела смелость ранее считать своими друзьями, близкими, товарищами своих родителей и просто хорошими людьми, людьми, что отвернулись от нее в одно мгновение.       Ее спина соприкоснулась с жесткой поверхность дерева, руки резко жестко оказались вжаты в горизонтальную перекладину и закреплены чужим ладонями до тех пор, пока на запястьях не затянули обшарпанные кожаные ремни. Пальцы ее босых ног едва доставали до нижней наклонной балки креста, хотя бы немного удерживая ее тело не на вису.       — Внимание! Дамы и господа! Сегодня на этой священной площади у подножия нашей достопочтенной Селестии мы собрались, дабы представить к Божьему суду презренную грешницу. Девушка, которую вы видите перед собою, прибегла к колдовству во избежание напасти, оказавшей нашу страну месяцем ранее. Она единственная из всей западной части не переболела оспой. -огласил глашатай, махнув рукою на зажмурившуюся девочку. Фурина медленно шептала молитвы, сдерживая нескончаемый слезный поток. — Пред началом священной казни ведьма обязана омыть кровью свой позор! А почему, по старой Снежной традиции колдунья будет распята на животворящем кресте!       Фурина крепко стиснула челюсти, когда жители восхищенно загалдели, подбрасывая шапки и требуя немедленного начала представления. Средь всех этих бранных слов девушка отчётливо слышала и проклятия в свой адрес, и даже в адрес ее честных родителей.       Ее ладонь грубо разжал скрытый черным капюшоном палач, крепко удерживая пальцы и приставляя заостренный наконечник широкого винтового гвоздя. Девушка глядела в невидимое лицо убийцы с отчаянной мольбою, прекрасно осознавая, что сего жеста никто не увидит.       — Простите, мама, папа… Я не стала тем, кем вы хотели меня видеть… -шептала девчонка. Спустя мгновение она гортанно взвизгнула, когда гвоздь насквозь пронзил центр ее ладони под ощутимым ударом молотка. Его конец вонзился в перекладину креста, плотно закрепляя руку девушки на ней.       Горячая кровь медленно стекала по худенькому предплечью к подмышкам, вместе с горькими слезами и жалким скулежом, срывающимся с губ приговоренной ведьмы. В инстинктивном желании преодолеть страшную боль, Фурина мелко билась затылком о дерево креста позади, но помогало это едва ли, только, разве что, на мгновение помутило ее сознание.       Народ же, казалось, получал невероятный экстаз от происходящего, а маленькие дети восхищенно наблюдали за процессом, не выказывая ни единой капельки эмпатии.       Забитие второго гвоздя уже в левую руку девочка встретила конвульсиями и судорогами, изгибая спину и неистово рыча, словно раненный зверь. Глаза покрылись бледной пеленой, затрудняющей дальнейший обзор, девушка едва могла видеть, как палач резко дернулся в сторону, слышала его слабые хрипы, очень схожие на борьбу с удушьем.       Однако вскоре бессердечный убийца появился пред ее глазами снова, все в том же черном, мрачном капюшоне. Голова ведьмочки слабо повисла и опала на плечо, разум постепенно погружал ее в туманную пучину, слова глашатая казались отдаленными и такими не важными.       — Поджечь кострище!       Пламя факела опасно потрескивало и отражалось в кристальных голубых глазах, полуприкрытых и усталых. Рука палача, облаченная в черную латексную перчатку, крепко удерживала его рукоять, медленно опуская к подножию животворящего креста под довольные выкрики толпы.       Вот только кровавая картина сменилась иной в одночасье, когда вершитель приговора резко швырнул горящий кол к собравшимся на площади опешившем крестьянам.       Смесь опилок в щебёнке разгорелась устрашающим пламенем за несколько секунд, охватывая цепкими огненными языками одеяния горожан. Заживо сгорающие люди погрузились в пугающую панику и душераздирающие визги, кто-то усиленно отмахивался от объятий алого пламени, кто-то уносил ноги куда глаза глядят, однако все же оказывался настигнут окольцевавшим площадь огнем.       Фурина смутно ощутила влажную тряпку на своем лице, так же смутно ощутила, как горизонтальная балка за ее спиной переломилась пополам, чудесным образом не задевая ее плоть никоим образом, но не рухнула и не утянула за собою прибитые руки. Их удержала какая-то неведомая блондиночке сила перед тем, как она окончательно обмякла, рухнув в удивительную мягкость, точно райские облака.