Звезда с человеческим именем

Остров Чеджу. С населением около трехсот тысяч человек. Отделенный город от основного государства. Сюда мало кто приезжал, и в основном это туристы, а коренные жители только уезжали, лишь бы быть ближе к столице. Джисон, которому повезло родиться на этом острове и расти здесь, лишь раз уезжал надолго — отучиться на актерском и вернуться обратно, чтобы устроиться актером в свой любимый театр, куда он ходил с родителям часто, а иногда и один. Он постоянно следил за актерами, восхищался ими и мечтал оказаться по ту сторону, играя на публику. И ему это удалось. Он являлся одним из лучших актеров, которого любили зрители и постоянные прихожане. И сейчас, театр ставил впервые зарубежную пьесу, надеясь хотя бы так привлечь зрителей в пустеющий с каждым годом зал. Шекспировский Макбет был экспериментом, что для актеров, что для самого театра, который привык ставить южнокорейские спектакли и оперы. — У меня заныли кости. Значит, жди дурного гостя. Крюк, слети, пришельца впусти, — проговорила девушка загримированная под ведьму. На сцену важной походкой зашел Джисон, осматривая трех ведьм напротив себя. Он остановился, чтобы произнести свои слова. — Эй, — не громко воскликнул Хан. — Черные полуночные ведьмы, чем заняты вы? — Несказанным делом, — хором ответили три девушки, медленно окружая Макбета. — Где б ваши знания вы ни почерпнули, я ими заклинаю вас, ответьте. Пусть даже ваш ответ принудит вихрь. Сраженье с колокольнями затеять, валы — вскипеть и поглотить суда, хлеба — полечь, деревья — повалиться, твердыни — рухнуть на голову страже, дворцы и пирамиды — до земли. Челом склониться, чтоб, опустошив. Сокровищницу сил своих безмерных, изнемогала природа, — отвечайте! Джисон всем сердцем любил свою работу и готов был работать долго. Он любил актеров, что тут работали вместе с ним и ждал репетиций, чтобы повеселиться и подготовиться к спектаклю. К сожалению, людей, что приходили на выступления, становилось все меньше и меньше. Туристам театры не были интересны, если только национальные постановки, которые показывали не так часто. Директор пытался найти любой способ поднять посещаемость, но ему это не удавалось. И однажды после последнего показа этой пьесы, Джисон сидел в своей гримерке, которую ему любезно выделил Пак Ыну, и протирал лицо ватным диском с мицелярной водой, убирая остатки макияжа. Он тихо напевал какую-то песню, что крутилась в голове, и смотрел на свое отражение, проводя кончиками пальцев по мягкой коже, проверяя остатки косметики. В дверь постучали и, крикнув «входите», Джисон увидел, как в помещение вошел мужчина, слегка улыбаясь. Хан моментально встал с места и поклонился уважаемому человеку, приветствуя. — Ты замечательно сыграл эту роль, — заметил директор и прошел в маленькую комнатушку, закрывая дверь. — Спасибо большое, господин Пак, — на лице актера появилась довольная улыбка, а сам он гордился собой. — Джисон, у нас огромные проблемы в театре. К сожалению, сколько бы я не пытался, чтобы не делал, но ухожу только в минус. Ты замечательный актер, и я бы очень не хотел терять ни тебя, ни остальную труппу, но мне придется продать здание для чего-нибудь более прибыльного. — О, нет, — ахнул парень и сел на стул, прикрывая рот ладошкой. — Неужели нет никакого выхода? — Никакого, мой друг, совершенно никакого. — И куда… куда мне идти потом? Я так привык к ребятам, к вам, я тут столько проработал. — Я знаю. Директор грустно усмехнулся и сел на диванчик, складывая руки в замок, устраивая локти на коленях. Он внимательно смотрел в пол, видимо, в голове крутилось много мыслей и, казалось, Джисон ловил эти мысли и переживания, разделяя грусть вместе с мужчиной. На душе стало пусто, словно вырвали сердце и обратно не вставили, забирая с собой. Он поднял свой взгляд и посмотрел на директора, кусая губы, на которых чувствовался горький привкус от мицелярки. — И что… Что с контрактом? Остался еще год, почему мы не.., — начал Хан. — У меня хватит ресурсов, чтобы выплатить вам все, что я должен после разрыва контракта, — грустно усмехнулся Ыну, перебирая рукой браслет на запястье, лишь бы занять себя чем-нибудь, но не смотреть на актера. — А мне куда, а другим актерам? — Ох, единственное, что я могу сделать для вас — это написать рекомендательное письмо с отзывами. С ними вас должны принять в другие театры или в кино. Хан усмехнулся своим же мыслям. Кино? Наверное, это то, что Джисон никогда не осилит. Киноиндустрия для парня что-то сверхъестественное и из ряда вон выходящее. Он не знал как другие отреагировали или отреагируют, но, возможно, большая половина из них точно согласятся, только не сам Джисон. — Я очень сожалею, что так выходит, — слабо улыбнулся актер, наконец, поднимая свой взгляд на директора. — И я, — спустя пару секунд молчания ответил Ыну и встал с места, тяжело вдыхая. — Сегодня было последнее выступление, в течение пары дней я отправлю тебе на почту письмо, а сейчас можешь собираться домой уже окончательно. Директор подошел к Джисону, и слегка похлопав его по плечу, вышел из гримерки, оставляя парня со своими мыслями. А Хан активно теребил нижнюю губу, бегая глазами по помещению и думая над ситуацией. В этот вечер он последний раз сидел в своей комнате, последний раз прошелся по сцене и последний раз собирал вещи, уходя домой с забитой переживаниями и мыслями головой. Проснувшись следующим днем, Джисон усиленно думал о том, что будет делать дальше. Он обвел глазами квартиру, понимая, что за нее нужно было платить, а если он остался без работы, то риск остаться без жилья — вопрос времени. Пока Джисон читал свое рекомендательное письмо, его сердцебиение слишком участилось, настолько, что удары казались смазанными и похожими на вибрацию. Это ощущение сводило с ума. Ему нужно было успокоиться, восстановить дыхание или сжать в руках что-нибудь. Усталость обрушилась на него, словно пуля, неожиданно и жестоко впиваясь когтями в грудь и опуская вниз. Он опустился лбом на стол, принялся моргать медленнее, руки стали тяжелее. Ритм сердца наконец замедлился, Джисон расслабился, глаза закрылись. Он поднялся и свернул свою почту, чтобы открыть сайт, где публиковали объявления о наборе в труппы. Он предложил свою кандидатуру каждому, прикрепил рекомендательное письмо. Но даже осознав, что попросился в кучу разных театров по стране, Джисон не смог обрести спокойствие. А через неделю, наполненную отказами и игнорированием, Джисон больше не мог сдерживать свои эмоции. Ноющая боль пульсировала где-то за левым глазом. Черные точки затуманивали зрение, то появляясь, то исчезая, оставляя после себя следы. Ему все чаще не хватало кислорода, будто в груди было тесно, а разум, напротив, был непомерно велик, сохраняя все свои реплики, что когда-либо приходилось произносить. От бесконечного отчаяния Джисон написал давнему другу, с которым когда-то делил сцену, предложил сходить в клуб и развеяться. На деле же он хотел напиться, чтобы отключить вечно вопящий об ответственности мозг хоть на вечер. Его приятель — высокий молодой человек с длинными волосами, крепкой фигурой и приятным голосом. Однажды Джисону казалось, что он даже смог в него влюбиться, но то было ошибочно, поскольку забота, которой окутывал его парень, была лишь показателем хорошего воспитания и доброты в душе. Когда он смог разобраться в своих мыслях и чувствах, то вместе с другом Джисон научился проводить свободное время весело. Каждое событие откладывалось в памяти. До сего момента. В клуб Джисон влетел так, словно полгода просидел в подземелье и не видел ничего, кроме земляного пола и обшарпанных стен. Первое, куда он двинулся — барная стойка. Не жалея денег, сил и здоровья, Джисон вливал в себя алкоголь, не слушая предостережения друга. Что было очень опрометчиво, потому что то, как он попал домой, Джисон не помнил. Его память оборвалась на моменте, где он залил в себя четвертый стакан виски с колой и поперся танцевать. Глаза, смотрящие на него, перемешались, как и звуки вокруг. Он ощущал касания по всему телу сразу, готов был броситься в объятия первого, кто его приласкал среди потных тел на душном танцполе. Но здравый смысл, принявший облик друга, остановил его от необдуманных действий, что влекли за собой последствия. Проснувшись утром в своей постели и с дикой головной болью, Джисон благодарил друга, и ругался на себя. Все время, которое он потратил на приведение себя в порядок и скудный завтрак, который организм старательно отвергал, Джисон отчитывал себя за порыв. Пока вдруг его поток бранных слов, обращенных к себе, не прервал звонок. Добрым и слишком бодрым для восьми утра голосом Пак Ыну сообщал Джисону о том, что его знакомый менеджер проводил отбор людей на роль актеров третьего плана. А Джисон молчал, слушая предложение. Словно не мог поверить, что ему что-то подвернулось после недели безуспешных поисков. И только в душе стала зарождаться надежда, как страх разбил ее, хрупкую, вдребезги. — Но я же никогда не играл на камеру, — сипло сказал Джисон. — Ни разу. — Я знаю об этом, — ответил ему Пак. — Помню, но ты должен попробовать. Да, я понимаю, что играть на камеру и исполнять на сцене театра — разные вещи, но ты должен попробовать, Джисон. — Почему вы так верите в меня? — Потому что я видел тебя в деле и не один раз. Я знаю, на что ты способен. Как и знаю о том, что попытаться помочь тебе мое сильное и обдуманное желание. Джисон замер посреди кухни с тарелкой жареных яиц. Он бесцельно смотрел на дрожащий желток, пытался представить себя перед объективом и ощущал, как постепенно начинали дрожать руки. То ли от похмелья, то ли от страха. — Я отправлю тебе смс-кой время и место проведения кастинга, — добавил Ыну. — И я надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор. После разговора с бывшим директором Джисон так и не смог поесть. Он сидел на стуле перед кухонным столом и думал, что должен пойти, должен преодолеть себя, найти в себе силы двигаться, но так страшно было делать этот первый шаг, что выводил все спокойствие изнутри, что наполнял опустевшее тело лишь тревожностью. Джисону казалось, что сейчас у него начнется паническая атака или приступ тревожности. А, может, он готов был потерять сознание и позволить себе безмятежно покорять бесконечные просторы Ничего. Десятки отказов, висевшие на электронной почте, совсем не придавали уверенности. Единственное, что они делали, это нервировали и рисовали не самое светлое будущее. Глядя на них, Джисон принял тяжелое, но, как он надеялся, верное решение. Он обязательно постарается сходить на кастинг, чего бы это ему не стоило. Хотя бы просто для того, чтобы посмотреть одним глазком. К назначенному времени Джисон стоял перед входом в театр. Он покусывал губы, ощущая легкий мандраж. Так было всякий раз, как он приходил на работу. Чувство предвкушения дрожало внутри, но сейчас оно было абсолютно другим. Считая многочисленные ступени, Джисон, не поднимая голову, шел ко входу. Он надеялся увидеть пустые залы, незаполненный холл и ощутить тишину, но снующих внутри людей было так много, что глаза разбегались. У каждого на шее висела белая лента с бейджем, каждый держал в руках планшет и звучно выругивался. В самом отдалении толпились люди. Их было немного и, судя по потерянному виду, это и были те самые предположительные люди, пришедшие на отбор. Джисон двинулся к ним, чтобы потеряться среди потерянных, но почти на подходе был перехвачен. Чужая рука сжала его плечо, и стало так больно, что хотелось запищать и одернуться. — Ты чего тут гуляешь? Идем, там уже сто лет ждут, — проговаривал парень, пока тащил его ко входу в служебные помещения театра. — Вы ошиблись, я пришел посмотреть, — попытался сбежать Джисон, но пальцы вокруг плеча сжались лишь сильнее. — Перестань! Это на тебя пришли посмотреть. Давай, — тот подтолкнул Джисона к боковому выходу на сцену. — Я в тебя верю и все дела. Пошел. И Джисон, ведомый силой толчка, вылетел на сцену. Увидев троих сидевших напротив, он выпрямился и сделал несколько несмелых шагов к середине сцены. На краю стояла большая видеокамера на штативе, за ней сидел мужчина в наушниках и толкал колесики, чтобы передвинуть пугающую коробку в нужную сторону. Тщетно пытаясь оглядеться, Джисон оказался ослеплен лучами стробоскопов, направленных лишь на него. При виде камеры его голова оказалась словно зажата в тиски, а от шеи остались лишь истерзанные мышцы. В ушах звучало собственное тяжелое дыхание, оно было резкое и громкое. Он попытался вдохнуть, но его голова лишь моталась из стороны в сторону. Разжав кулаки, Джисон почувствовал, как его пальцы, разгибаясь, царапали ладони. И он ощутил, как паника ползла вверх по горлу, душила, словно холера; услышал шаги в стороне, что приближались и повернулся. Глаза не сразу, но рассмотрели высокого короткостриженого парня, что темной тучей надвигался на него с хорошенько смятыми листами. — Привет, — поздоровался парень, и Джисон не сразу сообразил ответить. — Я сяду на место, а ты представишься: имя, возраст, семейное положение и место жительства. Потом прочтешь этот диалог. Считай, что выступаешь перед полным залом, и от этого зависит твоя жизнь. Парень закончил и ушел на свое место. А Джисону вот ни капли не стало легче. Он решил, что настало время его маленькой терапии, которой он пользовался всякий раз, как ощущал волнение перед сценой. Джисон закрыл глаза и принялся считать. Он обладал двумя прекрасными глазами, которые позволяли ему видеть окружающий мир во всей его красе. Они двигались и вращались, обеспечивая панорамный обзор. Его губы, мягкие, небольшие и пухленькие, позволяли говорить и выражать свои чувства. Зубы крепкие и надежные, а язык ловкий и гибкий. А его десять пальцев помогали ему выполнять различные задачи и наслаждаться прикосновениями к окружающему миру. …Восемь, девять десять. Джисон досчитал, остановившись на мизинчике и раскрыл глаза, упрямо игнорируя чертову камеру. — Приветствую, — поклонился он собравшимся. — Меня зовут Хан Джисон, мне двадцать пять лет. Я живу один на острове Чеджу много лет. — Доброе утро, господин Хан, — поздоровался мужчина в берете, сидящий в середине. — У вас в руках диалог, пожалуйста, исполните его с нашим помощником. Спасибо. И стоило мужчине закончить, как на сцену вылетел тот самый парень, что вытолкал сюда и его. В его руках был планшет. Он прокашлялся и начал, зачитывая первую реплику. И Джисон завис. Потерялся и не мог найтись. Его собеседник монотонно бурчал слова, отчего внутри у него разыгралось раздражение от такого пренебрежения сценой. — Не молчи, — прошипел парень. Джисона словно водой окатили. Он проморгался и уставился в листы, попросив начать сначала. И первые реплики он выдавил так бездарно, что параллельно думал о том, что его выпрут из театра и дадут пожизненный запрет на актерство. Но стоило ему пройтись по тексту ниже, как слово за словом в нем нарастала уверенность, просыпалась экспрессия. Джисон чувствовал, что достигал катарсиса, снова выступая на сцене. Он чувствовал на себе каждую реплику, активно жестикулировал и показывал эмоции, пусть и точно знал, что зрителям его блеск глаз не виден. Джисон показал себя профессионалом, и очень гордился тем, что смог на мгновение позабыть о передвигающейся по краю сцены махине. — Хватит, — прервал их короткостриженый парень. — Спасибо. От его серьезного тона внутри Джисона скрутились легкие. Он замер, ожидая очередной отказ. Мысли стало все труднее обдумывать. Потребовалась целая бесконечность, чтобы связать их воедино. Другая бесконечность ушла на то, чтобы пошевелить рукой, поднять голову и оглядеться вокруг, остановившись на троих людях напротив. — Превосходно, — пробубнил снова парень. — Закрывай пробы, я хочу его, — указал тот пальцем на Джисона. И парень, что был его коллегой на этой сцене, тут же развернулся и убежал прочь. — Иди сюда. Джисон, тупо моргая, медленно поплелся к ступеням. Он почти не слышал, как его просили шагать быстрее, но безотрывно смотрел на троих. Двое из них собирали свои бумаги и готовились уходить. Еще один просматривал документы. — Ким Сынмин, приятно познакомиться, — представился короткостриженый и поклонился. — Это твой контракт. В пустые строки впиши свое имя, в конце оставь данные. Подпись здесь, — Сынмин указал кончиком пальца на лист, — здесь и здесь. — С-спасибо, — бормотал Джисон, сам не понимая, за что благодарил. Возможно, за то, что не отказали. Он взял ручку и приготовился оставлять свою подпись, но Сынмин выхватил из-под его руки листы. — Куда, ну? Прочти сначала. Вдруг я тебя в рабство добровольное забираю. — Простите, все слишком быстро, — попытался оправдаться Джисон, действительно начиная читать документ. — Я понимаю. Сроки у нас были ограничены. Это стандартная форма контракта, здесь нет индивидуальных условий и всего остального. Глаза у Джисона таращились, руки дрожали. От этого буквы, что он оставлял на нужных полях, казались безобразными. Ноги были будто из резины. Джисону хотелось присесть. — Отлично, — просиял Сынмин. — Дай мне свой номер телефона. Я позвоню тебе через два дня, когда отправлю машину. Тебя заберет водитель. И будь на связи, а. Ты подписал контракт, неустойки и все дела, понимаешь? Джисон кивнул, все еще пребывая в эйфорическом испуге. — Встретимся в Пусане, Хан Джисон, — сказал ему Ким и покинул помещение. Возвращаясь домой, Джисон не мог поверить в то, что произошло. Он не обращал внимания на невоспитанного ребенка, что пинал его сиденье в автобусе, не слушал громкие переговоры подростков, лишь прокручивал в голове одну единственную мысль. Он поедет в Пусан, чтобы сняться в фильме. Ближе к вечеру, когда Джисон все еще тупил, оставляя все свои дела на заднем плане, ему позвонил Пак Ыну. Резкий звонок вырвал Джисона из мыслей, заставил испугаться. Но энергии его хватило лишь на то, чтобы схватить телефон и упасть на кровать, прижимая его плечом к уху. — Как прошло? — поинтересовался мужчина. — Ммм, — протянул ему в ответ Джисон, а получив еще один вопрос, вспомнил, что мысли читать тот не умел, и продолжил говорить: — Я получил работу. Но все произошло так быстро, что я даже не успел осмыслить. До сей поры, вообще-то, осмысляю. В повисшей тишине Джисон испустил тяжелый вздох, полный восторга, что мешался со страхом, и провел руками по лицу, словно сдаваясь перед неизбежным. Как бы сильно он ни хотел, но ему придется собрать свою задницу в кулак и сделать это, поступить, как обученный человек, а не абы кто с улицы. — Ну, на другой исход я и не думал, — признался Ыну, выдохнув так же тяжело, но с облегчением. — Это была отчаянная попытка, господин директор. Я пошел на нее от безысходности. И хорошо, что все сложилось неплохо, но я все еще не играл на камеру. Джисон ковырял кутикулу, пока крутил мысль о чертовой камере. — Не думай об этом, — попросил его Пак. — Ты же не главный герой. Просто сделай свою работу, забери деньги и покинь площадку. Может ведь случиться так, что тебе понравится. — Все может, — согласился Джисон. Он катался по кровати, выслушивая ободряющие речи Ыну, но пропуская большую часть мимо ушей, а когда мужчина попрощался, пожелав вагон удачи, Джисон с облегчением прикрыл глаза. Удача ему нужна, но не вагон. Желательно, два или четыре. Через два дня, как и обещал Сынмин, за Джисоном приехала машина. Он загрузил свой небольшой чемодан, наполненный одеждой, уходовыми средствами и немного страхом, в багажник, упал на заднее сиденье и сжался, обнаружив там все того же парнишку, что стал его напарником в самой первой роли перед камерой. Парнишка представился Сону. Он почти не улыбался и говорил очень монотонно и серьезно, но его подрагивающее колено и слегка дрожащая нижняя губа говорили Джисону, что Сону волновался не меньше. — Твоя задача — сыграть брата главного героя. Ты появишься в одном эпизоде, но именно твоя роль задаст герою то самое настроение, из-за которого он изменит свою жизнь. Реплики нужно будет выучить за три дня, на съемку эпизода режиссер отвел еще четыре. Жить будешь в отеле. Питание трижды в день на площадке. Ты должен понимать, что не развлекаться едешь, а работать, поэтому кроме роли не думаешь ни о чем. Ясно? — Д-да, — тихонько пискнул Джисон. Из-за такого серьезного тона он испугался еще сильнее. — Но почему такая спешка? — Потому что тот идиот сломал ногу, — закатил глаза Сону. Он откинулся на сиденье, тяжело вздыхая, и Джисон понял, что его предшественник заставил парня помучиться. — Сдвигать сроки снова никто не будет, и так уже нарушили все дедлайны. Так что я надеюсь на тебя. — Это не совсем ободряет, знаешь ли. — Ничего, ты привыкнешь. Это не театр, с тобой здесь никто не будет снисходителен. Режиссер требователен не потому, что мудак, хотя он такой немного, но и потому, что с него тоже требуют. Оставшуюся дорогу Джисон нервно грыз нижнюю губу, больше не думая о камере. Все его мысли занимал тот самый режиссер, который представлялся ему дядей в возрасте, с не самым симпатичным лицом. Сону помог ему с посадкой на паром. Они отделились от водителя и машины, прошли на свои места согласно билетам, а дальше парень натянул маску и наушники и уснул, оставляя Джисона снова одного. На долгие часы. В отель ему помог заселиться все тот же Сону. Он провел Джисона к его номеру, попрощался и ушел на другой этаж. Джисон тупо стоял, разглядывая золотую табличку с номером, и думал о том, как сильно ему хотелось домой, что не против он был выступать перед маленькой аудиторией, но в удовольствии. А этот выход из зоны комфорта совсем лишил его сил. В самом номере места было немного. Маленький коридорчик с зеркалом во всю стену, что оказалось дверцой шкафа купе, вел его в маленькую спальню. В середине стояла кровать с белым бельем. Выглядела она очень мягкой и комфортной. Напротив кровати висел небольшой телевизор. По обе стороны у стен стояли тумбочки с маленькими светильниками. В углу был стол со стационарным телефоном, кучей брошюрок, чайником и стаканами, перевернутыми вверх дном. За кроватью, на настенной панели, была куча выключателей. Ванную комнату Джисон нашел напротив шкафа в коридоре. Поддавшись усталости, Джисон бросил раскрытый чемодан у кровати и упал на мягкое одеяло. Он прикрыл глаза, почти погружаясь в сон, но его выдернул стук в дверь. Чертыхнувшись, Джисон двинулся к двери и открыл. Перед ним стояли двое: Сону и другой парень с белыми волосами. Несмотря на его красивое кукольное личико, взгляд незнакомца выражал строгость и усталость. — Это Феликс, — тыкнул Сону того локтем под ребра. — Он будет приставлен к тебе. Все, что не сможешь, сможет он. Так что всего хорошего вам, ребятки, — махнул рукой он и снова ушел, оставив двоих пилить взглядом друг друга. — Привет, Феликс. Я Джисон. — Я знаю, кто ты, — ответил парень низким голосом. — Впустишь или в коридоре поболтаем? Джисон сделал шаг в сторону, впуская парнишку. Тот сразу же залетел в номер и упал на кровать, растягиваясь звездой. — Да, чувствуй себя как дома, — пробурчал Джисон, усаживаясь на пол. — Я дома не был сто лет. Так что я везде как дома, — хохотнул Феликс. — Но да ладно, — он приподнялся на локтях, обращая блондинистую голову к Джисону. — Тебя отдали мне, а еще я на испытательном сроке, так что твой успех — мой успех. — О. Это ты так говоришь, что облажаться я не имею права? — Имеешь, но это будет стоить тебе последствий. Мысленно перебрав все ругательства, Джисон кивнул. — Я буду сопровождать тебя по городу, на площадке и помогать, если у тебя вдруг возникнут проблемы. — Ты типа, — задумался Джисон, подбирая правильное слово, — мой менеджер? — Ага. Пусть так. Не хочешь поесть? Джисон задумался. Он не ел ничего с отъезда. Его организм поддерживал стресс и страх, но теперь, ощутив легкое спокойствие, Джисон понял, что был голоден. Он кивнул, соглашаясь с предложением, и Феликс подождал, пока он помылся и переоделся, а после сопроводил в ресторан при отеле на первый этаж. За едой они не разговаривали. Феликс активно печатал в своем телефоне, а Джисон гонял салат по тарелке, периодически запихивая кусочки в рот. Пережевывать оказалось сложнее, чем обычно, челюсть будто не слушалась, а зубы и вовсе казались чужими. — Не расскажешь мне немного о фильме? — Эм, дорама, — задумался Феликс. — Это драма. Главный герой находится в затруднительном положении. Его бросила подружка, он потерял работу, друзей и вынужден переехать. Долго тухнет в кошивоне, а потом его находит брат, помогает с квартирой и дает пиздюлей. — Это я, да? — Да. После душещипательной речи тот начинает налаживать свою жизнь. Типа ты будешь его небольшим поворотным моментом. На один эпизод, — Феликс отложил телефон, принимаясь ворошить вилкой десерт. — Актеры вроде неплохие, но ты сам знаешь. Они, типа, знаменитости. Надменные и тщеславные, иногда могут быть грубоваты. Но ты со временем привыкнешь и сам станешь таким, — парень посмеялся. — Режиссер у нас кремень. Он молод, но его, почему-то, все уважают. Красивый, что черт, но иногда такая задница. Будь с ним осторожен. — Теперь мне страшно еще больше, — признался Джисон, опуская приборы в тарелку. — Я и так камеры боюсь, а тут еще и режиссер такой. Внутри Джисона кипела бурная тревожность, множество звуков заглушали мысли и прерывали разговор. Он, как муха, сидел с выпученными глазами, с хрупкими костями, беспокойно размахивая крыльями, стремился к своим воображаемым целям, которые все больше казались недостижимыми. — Спокойно. Это все закончится после первого дня съемок, правда. Ты просто не испытывал это, вот и переживаешь. А как только ты отыграешь, посмотришь на себя через экран, то поймешь, что свои сомнения отозвать нужно. Я часто сталкивался с таким. Камера не так страшна, как полный зал людей, Джисон. Но за неимением опыта ты не можешь это представить, — со знанием дела пожал плечами Феликс, словно не на испытательном сроке был, а полноценным работником с кучей опыта. Возможно, думал Джисон, так оно и было. Он не знал наверняка, сколько времени Феликс провел на площадках. — Я тебе обещаю, что все закончится так быстро, что ты и опомниться не успеешь. И Джисону хотелось ему верить. Так сильно хотелось, что звук голоса Феликса словно наматывался на позвоночник, придавая дополнительную опору. Засыпал Джисон, укутавшись хрустящим одеялом, преисполненный уверенности, что у него все получится. Он прибыл на площадку через три дня. За эти дни его уверенность в себе прошла столько препятствий, сколько и за три последних года не проживала. Моментами Джисон чувствовал себя так, что горы готов был свернуть, но уже через минуты он хотел завернуться в одеяло, разреветься и позвонить Сынмину, чтобы сообщить, что он больше не верует в себя, и все это было ошибкой. Но после недолгих приступов неуверенности Джисон вставал на ноги, ощущая себя новым человеком и каждый раз обещал себе, что больше не будет поддаваться этому разрушающему чувству. Каждый раз врал. Ореол суперпрофессионального актера его не заботил. Он довольствовался своим мастерством в театре. Но кино же — совсем другая история. И, стоя на берегу Пусанмана, Джисон вспоминал эти три сложнейших дня, в которые эмоциональное состояние катало его от апатии к воодушевлению, и улыбался. Улыбался, потому что думал, что все это глупости — его маленькие никому не нужные истерики. Потому что съемочная площадка, большая и впечатляющая, — вот что сейчас имело значение. Люди носились туда и обратно, перетаскивали какие-то предметы. Кто-то настраивал огромные зонты, другие занимались макияжем и одеждой актеров, которых Джисон с трудом, но все же вспомнил. Еще одни группками кучковались у места съемок. Джисон сравнил площадку с муравейником: у каждого была своя роль на огромной земле. Но внимание привлек высокий и стройный мужчина. Он был красив настолько, что Джисон ошибочно решил, что испытал любовь с первого взгляда. Тот, нацепив то ли халат, то ли кардиган, отчитывал двоих. Девчонка стояла горделиво вздернув нос, пока парень рядом с ней пытался втянуть голову в плечи, не смея удерживать спокойствие под напористым тоном мужчины. Легкий ветерок ударил в лицо Джисона, притащив с собой приятный бриз и серьезную мордаху Феликса. — Кто это? — поинтересовался Джисон, указывая пальцем на разгневавшегося мужчину. — Наш режиссер — господин Ли Минхо, — ответил Феликс, молниеносно опуская руку того. — Перестань указывать, он может заметить и притащиться сюда. — Все так плохо? Он же такой миленький. — Он и правда миленький, — Феликс встал рядом, отзеркалив позу Джисона. — Его внешность, наверное, самая запоминающаяся из всех, которые я видел. Но характер у него не сахар. Впрочем, ты и сам видишь. Пока Джисон слушал Феликса, Минхо, выхватив из рук парня бумагу, свернул ее в трубочку и принялся лупить того по плечу. И вопреки испуганному виду того, Джисон заметил, как провинившийся едва ли сдерживал смех. — Многие актеры стремятся с ним поработать, знаешь ли. Он хорош в своем деле. А еще одинок. Не знаю точно, что именно из этого притягивает к нему людей, но он никогда не верещит просто потому что. Всегда по делу, как и рассыпается в похвалах. — О, да ты, похоже, неровно дышишь к нему, а? — попытался пошутить Джисон, на что получил строгий взгляд Феликса и зарделся румянцем. — Идем, покажу тебе твой трейлер, — сказал он, удаляясь в сторону противоположную от места съемки. Терпеливо отсидев почти половину часа на стуле гримера, Джисон провел еще столько же у костюмеров. Молодая симпатичная девочка порхала вокруг него, словно мотылек. Она замеряла его талию и плечи своими тоненькими ручками, смущенно хихикала и краснела всякий раз, когда Джисон отвечал на ее неловкие попытки пошутить улыбкой. И, отвязавшись ото всех, кто ворожил над его внешностью, Джисон закрылся в своем трейлере, обложившись листами с текстом. Он знал их наизусть, но каждый раз, когда кто-то проходил мимо его двери, сердце его замирало и ребра обнимали легкие. С каждой минутой волнение лишь нарастало, как и страх облажаться. Он видел настроенную систему, идущий бесперебойно процесс, и отчаянно не хотел становиться тем самым камнем, что застрянет в зубьях шестеренки и запорет работу. — Хан! — ворвался запыхавшийся Феликс. Джисон даже не слышал, как он подбежал к трейлеру, от этого его испуг был искреннее некуда. — Твой выход. Давай, вдохнул, выдохнул и погнал! Широкими шагами Джисон нагонял Феликса. Он видел, каким взглядом провожал его на позицию режиссер, как пристально за ним следили главные актеры, что распивали кофе у столика под зонтом, и как сильно Сынмин волновался, кусая губы. Вокруг него тут же принялись носиться уже знакомые костюмеры, поправляли складки рубашки, отряхивали брюки. Джисон до этого думал, что выглядел безупречно, и от этого сильно засомневался в своем оценочном мышлении. — Он в кадре, — подтвердил видеооператор какую-то фразу Минхо, которую Джисон проворонил из-за его разглядывания. Вышел еще один молодой парень, он встал перед Джисоном, проговорил сцену и дубль, хлопнул хлопушкой и мгновенно испарился, а Джисон остался стоять, как истукан. Находясь перед объективом, он почувствовал тяжесть своих волос, конечностей и тела, словно завернутого в целлофан. Это было похоже на гроб из кожи. Его язык казался мертвой рыбешкой, шершавой и тяжелой, застрявшей во рту. Тонкие волоски на руках встали дыбом и раскачивались под напором побережного ветра. Кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в мягкую кожу ладоней. — Еще раз, — спокойно проговорил Минхо, глядя на обомлевшего Джисона. Парень снова встал перед Ханом, щелкнул хлопушкой и ушел. И только тогда Джисон решил, что надо бы выходить из транса и что-то делать. Он с огромным усилием принялся ворочать языком, но все это походило на бред умалишенного в психиатрическом диспансере, которого накачали лошадиной дозой транквилизатора. — Еще раз! — повторил режиссер, выделяя каждое слово. И следующие два дубля Джисон запорол так, словно не был мастером своего дела, а всего лишь вырванным из жизни прохожим. — Ким Сынмин! — проверещал Минхо, и окружающие дружно дернулись, понимая, что режиссер вышел из себя. — Прошу прощения, господин Ли, — прокашлялся Сынмин, посылая убивающие взгляды. Джисон подошел к ним, кланяясь. — Он ни разу не играл на камеру. — Где ты его выцепил, черт тебя дери? — Он играл в театре. И очень хорошо играл, клянусь вам, — Сынмин оправдывался, безмолвно умоляя Джисона помочь, но тот стоял, словно статуя, пригвожденный взглядом режиссера к земле. — Как ты проводил пробы, идиот? Не видел этого? — Минхо закончил говорить и обвел рукой площадку. — Дайте ему время пообвыкнуться. Да, Джисон? — теперь Сынмин в открытую просил ответ. Джисон кивнул и развернулся, снова вставая на нужную позицию. Он дождался хлопка, а после принялся отыгрывать свою роль. Этот раз был лучше предыдущих, но тоже картонным. А дальше работа пошла так, как хотел Хан: идеально, без запинок и на уровне. Он гордился собой, получая «хорошо» и «прекрасно, дальше» от самого Ли Минхо. Сынмин, почувствовав во взгляде режиссера пощаду, заметно расслабился. Во время перерыва Феликс помог Джисону пообедать, а после оставил одного у стола с кулером. Жадно глотая воду, Хан не сразу заметил, как кто-то подошел из-за спины, и поэтому почти подавился, когда услышал приятный голос рядом с ухом. — Здравствуй, Хан Джисон, — проговорил Минхо и встал, оперевшись бедром о стол и сложив руки на груди. — Доброго дня, режиссер Ли. — Почему ты сменил сцену на съемочную площадку? Тревога иглой пронзила внутренности Джисона. Он замер, втягивая приятный парфюм собеседника, растаял под уверенным взглядом и убедился в своей мысли о любви с первого взгляда. — Потому что наш театр терпел убытки и директор распустил труппу. А еще никто не хотел брать нового актера, потому как в каждом театре был полный комплект. — А бродячие театры? — скривившись, спросил Минхо. — Вы сами ответили на свой вопрос, — чуть грустно усмехнулся Джисон. — Я не питал надежд, когда шел на кастинг, просто вышло так, что Сынмину я понравился больше, чем предыдущие. Я не хотел играть перед объективом, но это моя волна, господин режиссер, и я не смею утонуть под натиском неудач и невостребованности. — У тебя хорошо получается, — хихикнул Минхо, показывая свою очаровательную улыбку. — Но ты не дружишь с камерой. Почему? — Потому что это мой первый раз, — пожал Джисон плечами. — Но ради мечты можно научиться, так ведь? Минхо смотрел на него пристально, и его взгляд был полон страсти. Его глаза глубокого карего цвета, густые брови и ровный нос вызывали в Джисоне древние чувства. Режиссер так долго изучал его лицо, что Хан начал изучать его в ответ. Он понимал, что такая возможность могла больше не представиться. И он пользовался этим шансом, подмечая тонкие морщинки вокруг глаз. У Минхо густые, пышные светлые волосы, высокие скулы и темные, сочные красные губы. Он был воплощением совершенства. — Это достойно уважения, — сказал Минхо, словно не провел последние две минуты в пристальном разглядывании Джисона. А после развернулся и ушел, чтобы упасть в свое режиссерское кресло. Хан же поплелся в свой вагончик, чтобы подготовиться к следующей сцене. В этот день Джисон, вернувшийся в отель в десятом часу вечера, нашел в себе силы лишь для того, чтобы умыться и упасть на кровать. Энергии не было даже для того, чтобы обдумать прошедший день и вспомнить прекрасный, но пугающий образ режиссера. Сон накатил на него моментально. Под пристальным взглядом режиссера Ли работа Джисона шла намного проще, нежели без него. Каждый раз, когда Минхо одаривал Хана улыбкой, второй чувствовал, как его разум затуманивался, и его охватывало странное, теплое оцепенение. Язык был словно скован, а мысли путались. Что-то волнующее овладевало им, тянуло вниз, но совсем на мгновение, потому как Джисон, осознавая всю серьезность ситуации, отчаянно пытался вернуться в реальность, цепляясь за нее, словно когтями. Взгляд за взглядом, улыбка за улыбкой Джисон осознавал свою растущую внутри симпатию к неприступному режиссеру, но поддаться собственным порывам и сделать шаг вперед не мог, абсолютно ясно осознавая, что они с Минхо были на разных уровнях. От этого становилось горько и тоскливо. Наверх наслаивалась мысль, что покинуть Пусан ему придется уже послезавтра. Спокойствие в жизнь внес Феликс. Правда не совсем много. Он сообщил, что процесс немного затянется, и Джисону придется здесь пробыть еще дня четыре, а может и все пять, потому как у главного актера что-то случилось и он улетел в Китай. Джисон обрадовался, но виду особо не подал, повздыхал для приличия, а после принялся расспрашивать Феликса о выходных. Как оказалось, такой день был у Джисона всего один. И Феликс любезно предложил Джисону прогуляться по городу, но, ощущающий тоску, он вынужден был отказаться, сделав выбор в сторону одиноких пиздостраданий и размышлений о том, почему же его никто не любит. Отказался он совсем не зря, потому как ровно в десять утра его прекрасный сон нарушил отвратительный звонок на мобильный. Буркнув не самое вежливое «что?», Джисон продолжил спать одним глазом. — Доброе утро, Хан Джисон. От голоса на том конце провода Джисон дернулся, а от осознания, чей это был голос, он вскочил, садясь на колени и рассматривая яркое солнце, позволяя выжечь свои глаза. — Д-доброе, — заикаясь, выдавил из себя Джисон. — Сегодня у нас выходной, — сообщил ему Минхо так, будто не озвучил очевидный факт. — И я хочу поужинать с тобой в ресторане. Но это как сопутствующее. В основном у меня есть что обсудить с тобой по поводу съемок. — Эм, да, конечно, режиссер Ли. Куда мне прибыть? — Заберу тебя в восемь из отеля. Не задерживайся. И звонок прервался. Как и, казалось, линия жизни Джисона, который боролся в собственной голове с мыслью, что Ли Минхо только что позвал его на свидание. Его две пересекающиеся извилины талдычили ему, что, возможно, у него был шанс на сердце режиссера, но так же они и противоречили, сообщая, что Джисон может быть лишь мимолетным увлечением, подпитывая это тем, что мужчина до сей поры был одинок не просто так. Возможно, случайные связи с незначительными актерами устраивали его куда больше, чем постоянные отношения. Немного отойдя от мысленного потока, Джисон решил доспать. Он упал на подушки, обнимая одеяло, и действительно погрузился в сон. Когда он снова открыл глаза, солнце уже было в зените. Часы обещали десять минут после полудня, а желудок протестовал против голодовки, издавая жалобное урчание. Нехотя Джисон спустился в ресторан при отеле, на автопилоте пообедал-позавтракал, а потом вернулся и осел, скатываясь спиной по двери, потому как разговор с Минхо, который ему казался из сна, был точно реальным. И после осознания произошедшего, Джисон принялся носиться по номеру, словно электровеник. Он разбрасывал вещи из чемодана, считая каждую свою тряпку неподходящей. После долгих минут раздумий, он вышел из номера и направился к Феликсу. Джисону пришлось провести перед дверью своего «менеджера» долгие две минуты, пока тот проснулся. — Нужна помощь, — начал Джисон, вместо приветствия. — Ли Минхо захотел со мной поужинать в ресторане. И я подумал, что это свидание, но он сказал о рабочих моментах, тогда я засомневался, но начал копаться в чемодане и ничего не… — Заткнись! — рявкнул Феликс. — Я ни черта не понял. Дай мне проснуться и говори медленнее Опешивший Джисон осел на кровать, терпеливо дождался, пока тот приведет себя в порядок и принялся медленно пересказывать события утра. — Ты говоришь, что режиссер Ли позвонил тебе лично, назначил ужин в ресторане, сказал, что заберет, так? — Да! — устало закатил глаза Джисон. — Пиздец, — протянул Феликс. — Что в тебе такого? И будь Джисон в ужасном расположении духа, обязательно обиделся бы, но под действием эйфории он просто пожал плечами. — Так он все же нравится тебе. — А кому нет? — спокойно сказал Феликс. — Знаешь, сколько людей были нацелены на него? А на скольких был нацелен он? — Джисон покачал головой. — А я скажу. Целое нихуя. Он никогда никому не звонил лично. Для этого у него есть Сынмин и остальные работники. — Так ты поможешь мне или тебя оставить, чтобы ты исходил на говно от злости? — Чем тебе помочь? — улыбнулся Феликс, будто извиняясь за свою реакцию. — Мне нужно во что-то одеться, а все, что взял я, сойдет для выгула собак. Не знал, что меня вообще позовут в ресторан, знаешь ли. Феликс выделил Джисону одну из своих строгих, но элегантных блуз, подобрал ему брюки и нацепил тонкую цепочку из белого золота на шею. К моменту, как позвонил Минхо, чтобы сообщить о прибытии, волосы Джисона лежали в идеальной укладке, а на лицо был нанесен легкий, но нежный макияж. Перед выходом Феликс сообщил, что был бы не против оказаться на его месте, напомнил о парфюме, пожелал удачи и отправил. Было ли Джисону неловко? Однозначно, но ничто не могло остановить его от своей мечты. Даже глупые мысли о разных уровнях. Кто вообще придумал эти уровни? Джисон осыпал его проклятиями все то время, что шел в свой номер. Встретив Джисона, выходящего из отеля, Минхо внезапно замер в изумлении, его лицо исказилось от удивления, но затем неожиданно он начал смеяться. Смех этот звучал настолько искренне, что, казалось, он был шокирован ситуацией даже больше, чем Джисон. В итоге смех перешел в улыбку. Минхо засунул руки в карманы и оперся о капот. Он пристально посмотрел на Джисона с едва заметным восхищением: этот момент был настолько чист и незапятнан злыми намерениями, что режиссер казался Джисону слишком прекрасным. И даже более того. Его взгляд, движения, улыбка… При виде него сердце Хана начало биться быстрее. Мертвые бабочки кружились в животе. Джисона начинало тошнить. — Добрый вечер, — Джисон поклонился. Сияющая улыбка Минхо озаряла все вокруг. Его белоснежные зубы ослепляли. Искреннее восхищение читалось в его взгляде, и Джисон похвалил себя за идею попросить помощи у Феликса. От молчаливого одобрения в груди разливалось приятное тепло. Гордость расправляла плечи Хана. Он отвел взгляд от лица Минхо и скромно посмотрел на брандмауэр на стене здания. Краем глаза он заметил, как режиссер снова повернулся к нему, кидая оценивающий взгляд. — Привет, — кивнул ему Минхо. — Идем, — он двинулся к другой стороне машины, чтобы открыть пассажирскую дверь и позволить Джисону сесть. Минхо повез его в ресторан, что оказался не очень-то и далеко от отеля. На входе их встретила девушка, пробегаясь взглядом по Джисону. Таким, который явно сообщал о несоответствии своему партнеру. Оно и не мудрено. Минхо выглядел безупречно в своем бордовом бархатном костюме тройке на белую рубашку. В то время как Джисон был лишь в строгой атласной блузке молочного цвета и черных зауженных брюках. Спасибо, что не в трениках и худи. — Почему вы не сказали, что это такой ресторан? — шептал на ухо режиссеру Джисон, пока их вели к столику. — Я бы подготовился. — Брось, ты выглядишь безупречно. А непрофессионализм хостес я опишу в подробностях, когда позвоню владельцу этого места. Прости за это. Джисон смутился. Он не думал, что Минхо заметил презрительные фырчания и взгляды. Но если заметил он сам, постоянно витающий в облаках из-за присутствия прекрасного мужчины рядом, то и Минхо, вечно собранный и внимательный, не мог не обратить внимания. Легонько улыбнувшись, Минхо отодвинул стул Джисона, убедился, что тот удобно сел, а после сел напротив, передавая в руки Хана меню. — Так о чем вы хотели поговорить? — спросил Джисон. Морально он готовился к тому, что его начнут отчитывать или и вовсе выгонят с площадки. Он был готов согласиться с тем, что играл не совсем убедительно в первые секунды тишины, а потом решил, что не позволит никому так думать. — Я просто не хотел ужинать в одиночестве. Немного надоело, знаешь. Вспомнил о тебе и захотел провести время вместе, совместить полезное с приятным. Нервно хихикнув, Джисон кивнул. Страшная волна невыносимого жара словно сковала его рот и сдавила руки. — Так что ты будешь? Джисон молчал, все еще оставаясь на моменте, где Минхо говорил о том, что захотел провести с ним время просто так. — Джисон? Снова тишина. Полезное и приятное. Джисон приятное? — Я закажу стейк из лосося на горячем салате, — сообщил он зависшему Джисону. Сердце Джисона начало биться быстрее. Минхо не отводил от него пристального взгляда, и с каждой секундой его карие глаза становились все ярче и насыщеннее. Казалось, он знал, что одного его взгляда было достаточно, чтобы выбить Джисона из колеи. Внезапно, без предупреждения, он опустил свою ладонь на лежащую на столе руку Хана. Только тогда Джисон вспомнил, что он, вообще-то, находился в ресторане. — Прости…те. Да, люблю лосось. — Мы можем опустить формальности этим вечером, что думаешь? Джисону пришлось крепко сжать зубы, чтобы не произнести то, что так и подмывало. А рвалось наружу вот что: он готов был опуститься на колени пред этим богом и молиться ему. — Да, конечно, — ответил он, предавая свои мысли. И Минхо, видимо, ощутив неловкость Джисона, принялся рассказывать кучу всякой всячины, которую Джисон не совсем понимал. Он кокетливо хлопал глазками, дул губки и жевал свой теплый салат. — Так почему ты ушел из театра? — снова задал вопрос Минхо. — Он разорился, — ответил Хан, дожевав рыбу. — Директор написал мне рекомендательное письмо. Очень хорошее, между прочим, но оно не понадобилось. Спасибо Сынмину. — Признаться честно, я хотел его лишить головы, когда ты принялся заикаться перед камерой. Но он не ошибся, в тебе огромный потенциал. Джисон хлопал глазками, не понимая кто с кем потанцевал. Он смотрел лишь на легкий румянец режиссера, слушал мелодичный голос и балдел от бокала вина, что влил в себя, пока ел. — У тебя будет большое будущее. И когда-нибудь я буду вспоминать этот ужин, глядя на тебя на большом экране. — Ты слишком окунулся в фантазии, — сказал ему Джисон, с такой легкостью опустив чертовы формальности. — Неправда! Я когда-то так же сидел за столом со своим наставником. Ах, молодые годы, счастливые времена. — Хочешь сказать, что ты уже стар и несчастен? — спросил Хан, подавая бокал официанту, чтобы тот наполнил его белым вином. — Нет, хочу сказать, что все возможно, и мои фантазии могут стать крепкой реальностью. Я не сразу поверил в свой успех, даже после того, как выиграл в конкурсе университета. Мне пришлось снимать свой фильм на мыльницу, монтировать самому и заниматься всем остальным тоже в одиночку. Но из-за победы я получил путевку в лагерь в Японии, там познакомился с приглашенными режиссерами. Один из них заинтересовался мной и взял на стажировку после выпуска. И вот. Посмотри, где я! — Это звучит слишком просто для того, что было на самом деле, — сказал ему Джисон. — Ты прошел сложный путь, но я рад, что сейчас ты именно там, где есть. — С тобой? Джисон хохотнул, покраснел и спрятал взгляд в бокале. В конце ужина Джисон согласился на предложение Минхо подкинуть его домой. Тогда тот подошел, чтобы отодвинуть его стул, и Джисон снова впал в ступор. За ним, черт возьми, ухаживали. Когда он собрался с духом, то сделал глубокий вдох, вскакивая. Минхо оставил на столе несколько крупных купюр и двинулся на выход, взглядом призывая Джисона идти за ним. И Джисон сосредоточился на удаляющейся фигуре режиссера, сам не понимая почему, чувствовал умиротворение. Наблюдая за ним с выгодной позиции, он не мог не восхищаться его движениями. Минхо был прекрасно сложен: у него широкие плечи, узкая талия, сильные ноги. Больше всего Джисона поражала его манера держаться. Его походка была размашистой и уверенной, он шел гордо и спокойно, с непринужденной деловитостью. Когда Джисон смотрел на него, в нем возникло знакомое чувство. Оно зародилось в животе, вызывало легкое тепло, которое затем превратилось в резкий электрический разряд, бьющий прямо в сердце. Джисон не сопротивлялся этому чувству. В Минхо было что-то особенное. Это было заметно в чертах его лица и осанке. Не осознавая этого, Хан приблизился к нему и принялся рассматривать слишком пристально. Возле отеля Минхо снова поспешил открыть дверь с пассажирской стороны и выпустить Джисона. Он помог ему вылезти из салона, поправил растрепавшиеся волосы и попрощался, желая сладких снов. Но стоило Джисону двинуться в сторону входа, как Минхо схватил его за запястье, будто что-то вспомнил. Он хмурился, источая притягательный мужской аромат, который одурманивал Хана. Он неосознанно наслаждался этим запахом, находясь рядом с Минхо. Ощущение близости вызывало странные чувства. Голова шла кругом, мысли путались. — Я… Эм, встретимся завтра, да? — Да, — пообещал ему Джисон. — До завтра, Минхо. Он постоял напротив режиссера еще несколько секунд и, ощутив, как рука Минхо отпустила его, двинулся в отель. В номере Джисон провизжался в подушку, будучи точно уверенным, что влюбился в Ли Минхо. В последний день съемок Джисон, собрав яйца в кулак, сидел в своем трейлере, он хотел написать другу, который остался на острове, что завтра он вернется и они снова должны отправиться в клуб. Его минутку пиздостраданий прервал Минхо, что явился лично в его фургончик. Он встал у дивана, глядя на Хана сверху вниз. Тому пришлось отложить телефон с не отправленным сообщением. Джисон видел его совсем рядом, но образ казался размытым из-за подступивших слез, предшественников прощания. Словно через тонкий слой воды, пропускающий яркие краски, которые пятнами ложились на его глаза. Минхо в этот момент был для него рекой, вышедшей из берегов, озерной глубокой синевой, океанской тяжелой водой. И Джисон тонул, поддавшись власти моря. Хан глубже вдохнул, и легкие его словно наполнились слезами, а веки задевали перья причудливых пташек. Он заметил отблеск пшеничных волос, темноту глаз и вдруг почувствовал тепло, дыхание в своих жилах… — Ты был прекрасен, — тихо сказал ему Минхо. — В этот день особенно. Знаешь, грусть тебе к лицу. Она делает тебя таким гибким и многогранным, что смотреть одно удовольствие. — Это… Вам это кажется, — пробубнил Хан, с силой удерживая дрожащую нижнюю губу. — Не прекраснее главного актера. — Намного, — сообщил ему режиссер. — Ты мне очень симпатичен, от этого все, что тебя касается, автоматически становится прекрасным. Но даже принимая бесстрастность во внимание, я не откажусь от своих слов. Ты — алмаз, Джисон-и. — Я тебе симпатичен? — переспросил Джисон то единственное, что сейчас услышал. — Да, — Минхо присел на корточки перед ним. — Но я не буду скрывать, что сто лет не окунался во всю эту романтику. Возможно, я не очень умею ухаживать. И тогда Джисон вспомнил, каким прекрасным был Минхо, когда открывал ему дверь, двигал его стул. И этот человек говорил о своей неумелости. Вздор! Джисон встал, и Минхо поднялся за ним. Он не стал убегать от прикосновений, позволил Хану положить ладошки на свою грудь и заглянул в его покрасневшие глаза. Замерев, Джисон не мог открыть глаз. Ощущения пронизывали его, словно огонь, языки пламени поглощали сухие ветки в его груди, расщепляя кости. Теперь он чувствовал тепло не от слов, а от касаний руками. Минхо шагнул вперед, и собственные ладони Джисона оказались зажаты между их телами, и через мягкую ткань рубашки он ощущал упругое тело возлюбленного. Касаясь режиссера, вдыхая его аромат, Хан чувствовал себя в безопасности и спокойствии. Только с ним. Он хотел быть рядом, но не мог объяснить причину и не мог подавить это желание. Знал, что не мог удержаться и не провести пальцами по идеальным изгибам торса Минхо. — Ты нравишься мне, — признался Джисон. — Так сильно, что мое сердце разрывается от боли из-за того, что уже завтра я уеду домой. Джисон слышал, как у Минхо перехватило дыхание. Пламя проникло в легкие, и он вдохнул полной грудью, наполняя тело кислородом, который только раздувал пожар от взгляда режиссера. Осторожно, словно боясь, что Джисон мог исчезнуть, Минхо пальцами нежно коснулся его лица. Он медленно двигался вниз по щеке, затем вернулся обратно и остановился на затылке. Крепко держа Хана одной рукой, другой — за талию, Минхо притянул его к себе, чтобы поцеловать. Жаркий всплеск, взмывая по позвоночнику, ударил в голову Джисона. Пылающий жар внутри не знал пощады, опьянял, изнурял. Он успокаивал Джисона, утихомиривал неистовый пульс. Проводя пальцами по телу того, Хан чувствовал легкие касания к своей талии, к своей фигуре. Он прорывался к Минхо дрожащими руками, исследовал контуры его спины, прижимался к его губам, ощущая звук биения сердца под кончиками пальцев. И аромат, такой знакомый, такой приятный. Джисон отстранился и поднял взгляд. Минхо смотрел на него ласково, будто сомневаясь в его существовании. Будто он опасался, что если подойдет слишком близко, Джисон вдруг исчезнет, испарится. Его пальцы едва касались лица Хана, медленно, так медленно, а затем соскальзывали назад, останавливаясь на затылке. Большой палец нежно гладил пухлую щеку. Сердце Джисона замерло. Режиссер продолжал смотреть на него, пристально глядя в глаза, ища в них поддержки, ориентира, намека на то, что он был не против его дальнейших желаний. Словно был убежден, что Джисон заплачет или убежит. Но он и под дулом пистолета не сделал бы этого. Он хотел остаться здесь, прямо в этом моменте. Хотел замереть в этом мгновении. Минхо снова приблизился, всего на несколько сантиметров. Поднял руку с талии и нежно обнял лицо Джисона ладонями. Держал его так, будто он был сотворен из самого хрупкого материала. Будто он — бабочка. Самая редкая, с хрупкими крыльями. Джисон вдруг испытал внезапное и необъяснимое желание прикоснуться к нему и слиться с ним в тесном объятии, чтобы близость зажгла обоих. В Минхо было что-то особенное. И он притянул его лицо к своему. Невольно закрывая глаза, Джисон вдохнул его аромат еще раз, и вдруг у него начала кружиться голова, а с губ сорвался тихий стон. Минхо от этого словно крышу снесло, он вцепился в губы Джисона, жадно пытался насытиться ими, прижимал дрожащее тело все ближе и ближе, теряя ту необъятную нежность, с которой явился в вагончик. От учтивого и ласкового Минхо ничего не осталось. Он целовал Джисона грубо и грязно, хмыкал, ощущая податливость, нетерпеливость. И Хан млел от резких движений режиссера. Он отходил назад, пока икрами не уперся в диванчик, а после, обвив шею Минхо руками, потянул его вниз за собой, опускаясь на сидения. Джисон позволил Ли нависнуть над собой, позволил использовать свой рот и язык и хотел позволить использовать и тело, но вдруг резко что-то словно щелкнуло в его голове, и он отстранился, сбито хватая воздух и глядя распахнутыми глазенками на слишком привлекательный вид почти затраханного Минхо. — Ты же не забудешь обо мне? — спросил он, снова ощущая накатывающие слезы. — Я не настолько стар, чтобы страдать деменцией. — Нет, я к тому, что если сейчас я отдамся тебе, а завтра уеду, то что будет с моими чувствами? Минхо хмыкнул. Он опустился губами на линию челюсти Джисона, начал покрывать шею поцелуями, пока шептал о том, что свою звезду, названную человеческим именем, не отпустит просто так, что рассказал о чувствах не для того, чтобы трахнуть и забыть. Минхо обещал Джисону совместное будущее. — Я поеду за тобой хоть на край света, — сказал Минхо. — Теперь я могу раздеть тебя? — А дверь? — Заперта. Одно слово, и Джисон утянул режиссера в страстный поцелуй, готовый отдаться здесь и сейчас. И Минхо поменял положение, сажая парня к себе на колени, а Джисон с удовольствием уселся на большие и твердые бедра. Минхо был требователен, когда рука касалась чужого затылка и сильно сжимала волосы в кулак, наклоняя голову, чтобы дать себе больше места для поцелуев на шее. Зубы оставляли маленькие красные пятнышки на светлой коже, а Джисон млел и стонал, когда по его мочке прошлись языком. Он был уже готов кончить только от одних действий Минхо. То как он стянул футболку с него, то как его руки касались обнаженного тела, как пальцы задевали соски, сжимая между ними набухшие бусины, то как крепкая рука до приятной боли сжимала ягодицу — это все заставляло извиваться и издавать ласкающие уши звуки. Джисон же дрожащими руками расстегнул пуговицы на темной рубашке и откинул вещь куда-то в сторону, касаясь пальцами рельефа тела, заставляя Ли довольно прикрыть глаза и часто задышать. А ведь он из последних сил пытался не уложить Джисона под себя, начиная яро вбиваться в тело. — Встань, — приказал режиссер, и Хан послушно выполнил поручение. — Разденься. Бегунок молнии на джинсах Джисона с тихим вжиком опустился вниз. Не задерживаясь на хорошенькой талии, джинсы упали вниз, скатились по тощим ногам, оседая на пол кучей. Параллельно с этим Минхо возился со своей одеждой, пытался стянуть узкие брюки, а, достигнув нужного результата, принялся гладить себя. Джисон же не мог оторвать взгляда от руки режиссера, сложенной в кулак, не мог перестать смотреть на головку, то появляющуюся, то исчезающую в руке. Он стоял перед мужчиной из своих мечтаний и снов и не мог сделать что-либо. Завороженно наблюдая за Минхо, Хан не сразу заметил, что тот вторую руку протянул и подцепил край трусов. Лишь щелчок резинки по коже отвлек Джисона от разглядываний. Он крепко зажмурился, а после поддался давлению и сделал шаг вперед, умещаясь между разведенных бедер режиссера, что неспешно стягивал его трусы и удовлетворял себя рукой. В этот момент Джисон чувствовал себя куклой. Красивой и сексуальной, но куклой. Он не мог понять, почему Минхо поднял его, заставил раздеться. Прикосновение влажных пальцев Минхо, которые еще мгновение назад были на его же члене, показались Джисону обжигающими. Он стоял полностью обнаженный, исходил от дикого желания, что пульсировало внизу живота, разливалось по внутренней стороне бедер и будто сжимало его собственный член, пока Минхо наминал его ягодицы, глядя с чистой животной страстью. Пока не услышал шаги за дверью вагончика. Казалось, что в тот момент он кое-что осознал, поэтому снова потянул Джисона на себя, помогая ему усесться на бедра и оставляя свой член в ложбинке между его ягодиц. От поцелуя, последовавшего за возней, внутри Джисона загорались звезды. Касания губ были слишком небрежными, словно два изголодавшихся животных погрузились в пучину порока. Громкие чмоки не могли перебить скулеж Хана, не могли отвлечь его от движущихся к его заднице пальцев Минхо. Он потянулся руками и обвил шею режиссера, немного привставая и снова опускаясь. Боле громкий вздох позволил Джисону понять, что то трение, которое он создавал своими ягодицами, Минхо понравилось. Поэтому он принялся едва ли заметно подниматься и опускаться, стимулируя член того и наполняя атмосферу еще большим дурманом. Занимая губы Джисона поцелуем, Минхо касался его горячей кожи, покрывающейся тонким слоем испарины. Он трогал бедра, живот, скользил на ягодицы, чтобы сжать их и развести, устраивая себя удобнее, а после свести вместе и толкнуться в образовавшуюся тесноту. Джисон покорно позволял делать с собой все, что заблагорассудится, хоть и огромной выдержкой не отличался. Тело Хана так красиво подсвечивалось солнцем из небольшого окошка в стене вагончика. Так красиво его лучи ложились на изгибы, придавая им эстетики. Но в какой-то момент сухого трения стало не хватать Джисону, и он принялся неосознанно ерзать и скулить, надеясь, что Минхо умел мысли читать. Минхо не умел, поэтому лишь шлепнул ладошкой ягодицу и оторвался от припухших губ. — Чего ты хочешь? — спросил он, глядя прямо в глаза, заволоченные желанием. Другой рукой он обхватил кольцом член Джисона, несильно сжимая под головкой. Такое интимное трение вынудило Хана выгнуть спину. Он готов был стонать, словно голодная нуждающаяся сучка, но даже при этом он помнил о том, для чего уселся на Минхо. — Займись со мной любовью, — попросил Джисон. — Смазка, Джисон-и, — напомнил ему Минхо. — Я не буду делать это так. Мне не нужны твои раны. — В моем рюкзаке. И Минхо, покрепче перехватив Джисона, поднялся с ним и двинулся к темному углу. В боковом кармане он нашел черный тюбик смазки для анального секса, громко хмыкнул и вернулся обратно. Щеки Джисона горели алым, но не от смущения, а от воздуха, что раскалился между ними двумя. Он кусал губы и отмахивался от лезущих в глаза волос. Какое вообще могло быть смущение, когда Минхо смотрел с таким восхищением, пока Джисон заводил назад щедро обмазанные пальцы и проникал внутрь, подготавливая себя. Он раскрывал свое тело для Минхо, и тот дышать боялся, глядя на парня перед собой. Не самым осознанным движением Минхо потянулся к своему члену, обхватил его и принялся двигать кулаком, но, казалось, что резко вспомнил о том, для чего они здесь собрались, отпуская себя и присоединяясь к Джисону. Он собрал всю смазку, что так небрежно оставалась вокруг его прохода, и протолкнул внутрь свой палец, добавляя к Джисоновому. Хан принял его с протяжным стоном. От обилия смазки движения снизу сопровождались хлюпаньем, доводя Джисона до сумасшествия. Он дрожал, прижимаясь своей щекой к щеке Минхо, подмахивал задом и не возражал, когда тот вставил еще один палец и принялся разводить их внутри. Нетерпеливость Минхо только подстегивала Джисона, придавала уверенности мысли, что он был самым желанным в этот момент. Джисон сам надел презерватив на Минхо, сам остановил процесс растяжки и взял дальнейшие действия под контроль. Он попросил Минхо немного потерпеть, пока нависал растянутыми мышцами над головкой, а когда пропустил лишь ее внутрь, то протяжно и хрипло выдохнул, прикрывая глаза от немного некомфортного растяжения. Мелкими рывками двигаясь вверх-вниз, Джисон смог полностью опуститься на член и замер, позволяя себе привыкнуть к наполненности. Потянувшись вперед, Хан снова утянул Минхо в поцелуй, соприкасаясь своим языком с его. От каждого касания тело пронзало электрическим разрядом, а внизу все сжималось, заставляя режиссера издавать жалкие стоны в рот Джисона. Долгий поцелуй не заканчивался, пока Минхо не потерял терпение. Он, не выпуская язык Хана, крепко схватил его за ягодицы и поднял, а после резко опустил. И стон, что вырвался изо рта Джисона, сотряс тишину вагончика. Позволив ему снова взять свой нужный темп, руками Минхо оглаживал его спину, шлепал ягодицы и сжимал худые бедра. По маленькому вагончику разносились пошлые звуки от столкновения двух тел, хлюпанья смазки и стоны, что то и дело рвались из горла Джисона, который точно знал, в каком ритме ему нужно двигаться, чтобы доставить себе наибольшее удовольствие. Низкий гортанный стон Минхо говорил о том, что ему хотелось быстрее и сильнее. Он опустил ладони на бедра Джисона, сжал их и попытался настроить его на нужный темп, пока Джисон не сдался, позволяя тому самостоятельно поднимать и опускать себя, позволяя таранить свое тело. От смены скорости движений Джисон выгнул поясницу. Его дыхание сбилось, волосы промокли. Он опустился, чтобы заглушить себя кожей Минхо. А еще он эгоистично хотел оставить отметку на его молочной шее, показать его принадлежность, чтобы никакие другие люди больше не думали о том, что Ли Минхо свободен и открыт к предложениям. Ли Минхо был только его. Мокрый язык на коже подстегнул Минхо приподнять Джисона, чтобы самостоятельно двигать тазом, врезаясь в раскрытое и дрожащее тело, но какую бы силу он не прикладывал, ему было мало. Он шепотом признавался в этом Джисону, попутно рассказывая, как хотел бы быть еще ближе, оказаться связанным с ним каждой клеточкой своего тела и фибрами души. Сладкие речи Минхо подталкивали Хана к самому сильному оргазму за всю его жизнь. Мокрые языки снова соприкоснулись, отчего Джисон зашелся крупной дрожью, не смея больше терпеть. Он излился на живот режиссера и обессилено упал тому на грудь, пачкаясь в своей же сперме. Но двигать тазом он не переставал, доставляя Минхо сильнейшее удовольствие от проникновения в крепко сжимающийся зад. И, дождавшись, когда Минхо испытает и свое удовольствие, Джисон соскользнул с него, размазывая сперму между ними еще сильнее. — Нам нужно… Нужно убрать беспорядок, — пытаясь выровнять дыхание, говорил Минхо. Он крепко прижимал остывающее тело к себе. — У меня все еще рабочий день. И я шел к тебе не за сексом, но, признаюсь, это было чертовски хорошо. Немного очухавшийся Джисон принялся отдирать себя от тела режиссера. Он использовал свою футболку в качестве салфеток, избавился от всех телесных жидкостей, а после сложил ее и отправил в мусорное ведро. — Я, вообще-то, хотел предложить тебе кое-что, — говорил Минхо, наблюдая, как Джисон вытащил из рюкзака клетчатую рубашку и натянул на свои острые плечи. — Говори, — Джисон не смотрел на режиссера, угрюмо застегивал пуговицы рубашки и пилил взглядом пол. — Эй, посмотри на меня, — сказал Минхо. Он встал напротив Хана, приподнял его голову за подбородок и оставил маленький поцелуй на носу. — Тебе стыдно? — Мне грустно. Завтра я уеду, а когда мы увидимся в следующий раз — неизвестно. — Но у меня же будут выходные. Я смогу приезжать к тебе, — Минхо прижал к себе Джисона. — Послушай, у меня на столе сотню лет лежит сценарий, но я долго не мог найти подходящего актера на главную роль. Вот, кажется, нашел. Хочешь попробовать? — Сняться снова? В твоем фильме и в главной роли? — Да, именно это я и предложил, — хихикнул Минхо, все еще не отпуская Джисона. — Мир должен увидеть тебя, Джисон. Джисон терял силы в его руках, его тело дрожало, и он забывал обо всем на свете. Минхо был такой теплый, его кожа обжигала, и он больше не мог понять, где находился. — Хорошо. Я хочу с тобой, — признался Хан. — И даже камера не страшна? — Привык, — попытался пожать плечами Джисон. Минхо ушел только тогда, когда Джисон пообещал, что с ним все хорошо. Он поцеловал его на прощание, пообещал провести до парома завтрашним днем и покинул вагончик, оставляя Джисона в одиночку переваривать произошедшее. Лишь к ночи, когда засыпал в своем отеле, Джисон понял, что статус отношений они с Минхо так и не обсудили. Он ругал себя за беспечность. Даже немного отчитывал себя за то, что прыгнул на чужой член раньше, чем получил определенность. Но Минхо так сильно нравился ему, что, стоило услышать признание в симпатии, как сил держаться не было. Как и обещал, Минхо посадил Джисона на паром, страстно поцеловал на прощание, совершенно не смущаясь Сынмина, что с открытым ртом смотрел на целующуюся парочку. Всю дорогу домой Джисон лишь убеждался в том, что скучал по Минхо так сильно, что запястья и лодыжки выворачивало тянущим чувством. И даже сообщения от режиссера о том, что он дико грустил из-за его отбытия и обещания встретиться через две недели, не давали Джисону ни грамма успокоения. Его теплая и светлая квартирка встретила хозяина запахом пыли и звенящим в груди одиночеством. Вместе с ним Джисон проводил свое свободное время за просмотром глупых фильмов, грустью о нескорой встрече и чертовым навязчивым чувством обмана. Он не хотел, но думал, что Минхо мог жестоко пошутить над ним, воспользовавшись. А слова... Они не всегда означали то, что должны были. Джисон сходил с ума от расстояния, которое разделяло его и Минхо. За долгие дни в одиночестве Джисон почти сдался. В такие моменты было очень легко сдаться. Отказаться от веры в лучшее. Сказать себе, что, несмотря на все усилия быть счастливым, случилось то, что случилось: ему было чертовски больно. Мир словно его предал. Тогда он думал, что злоба надежнее лелеющего чувства влюбленности, что одиночество надежнее общества. Джисон забывал обо всем и обо всех, не выходил из квартиры, выживая на доставках, редко отвечал на сообщения и звонки. И однажды, независимо от того, чем он занимался, боль стала настолько невыносимой, что Джисон хотел похоронить себя заживо, лишь бы она прекратилась. Ровно до того момента, пока разозлившийся на игнорирование его знаков внимания Минхо не постучался в дверь Хана. Когда Джисон взглянул на него, стоящего на пороге, он заметил такую же апатию в его взгляде. Это особое чувство самообвинения, которое возникало после столкновения с жестоким отказом в ответ на проявление чувств. Он думал, что Джисон не захотел иметь с ним ничего общего. После долгой минуты, потраченной на разглядывание друг друга, оба одновременно бросились в объятья. Джисон почти заплакал, снова ощутив тяжелый парфюм режиссера. — Идиот! — ругал его Минхо. — Извел меня всего! И только после того, как Минхо его отпустил, Джисон заметил огромную корзину цветов, стоящую у двери. — Ты испугался? Спокойствие Минхо казалось обманчивым, но он говорил «да» таким печальным шепотом, что сердце Хана начало кровоточить. — Ты почти не отвечал мне! Что еще я мог подумать? Конечно, что ты решил дать заднюю. — Прости, — тихонько пробубнил Джисон. — Я думал точно так же. — Но я не давал повода! — Давай ты зайдешь и мы поговорим, хорошо? Ты же не торопишься? — Я останусь у тебя сегодня. Ты не против? В глазах Джисона зажглось удивление. Он впустил режиссера, дождавшись, пока тот схватит корзину, и захлопнул дверь. Стоило ему развернуться, как Минхо снова сжал его в объятьях. Крепких и таких, словно больше и не рассчитывал ощутить так близко тепло его тела. Джисон почувствовал, как задрожали веки. Пламя, словно щупальца, проникло в разум. Жара струилась по позвоночнику, обвивала поясницу. Затем стремительно взлетала, с силой раздвигала веки. Задыхаясь, Джисон уставился на идеальное лицо напротив. — Ты голодный? — спросил он первое, что взлетело в голове. — Чертовски, — ответил Минхо, а после отошел и наконец-то вручил корзину с пепельно-пудровыми розами. — Но ты так сильно напугал меня. — Прости, — виновато опустил голову Джисон. Он рассматривал прекрасные цветы и не мог поверить в происходящее. Но он был благодарен за это. В глубине души он осознавал, что его ум представлял собой жалкое сочетание противоречий. — Сынмин сказал, что будет лучше, если я притащу цветы. И я поверил. — Сынмин был прав. И спасибо, что не оставил меня, — Джисон сделал шаг и оставил нежный поцелуй на губах Минхо. Один поцелуй перешел в другой, губы спускались ниже, выдохи становились тяжелее, а воздух теплее. Джисон почти готов был растаять от долгожданных касаний, но мысль, которую он две недели вертел в своей голове, остановила его нарастающее удовольствие, а он остановил Минхо. — В чем дело? — Кто мы? — выпалил вопрос Джисон. — Ну, то есть, кто мы друг для друга? Я не согласен быть привилегированным другом. — О, господь, в сотый раз убеждаюсь, что полюбил дурня, — Минхо устало опустил ладонь на глаза. — Мой партнер, мой возлюбленный, мой парень? Так ты согласен? Джисон, будешь моим парнем? Все, на что хватило Хана, — кивнуть. Тогда Минхо продолжил свои действия, заставляя Джисона извиваться и стонать. Стены маленькой квартиры навсегда запомнят два сладострастных голоса, срывающихся от удовольствия, кровать не забудет, как хрупкое тело Джисона проваливалось в матрас под натиском Минхо, а сам Джисон никогда не сможет отпустить те прекрасные ощущения, когда Минхо медленно и заботливо входил в него, отправляя на седьмое небо. А на утро следующего дня Хан успел сбегать в магазин, пока Минхо спал, приготовил завтрак, задействуя все свои скудные умения, и разбудил того приятным ароматом кофе и глубоким минетом. После недолгих часов в постели, Минхо сообщил Джисону, что может подкинуть ему работенку на то время, что придется дожидаться начала работы над тем самым фильмом. — Типа снова съемки? — Да, один мой хороший знакомый хочет открыть кастинг на роль третьего плана. У тебя есть опыт. Это плюс к портфолио, и деньги лишними не будут, так? Я пока не смогу забрать тебя вот так. Нужно закончить работу над дорамой, а потом уже я открою кастинг на остальные роли, займусь всеми остальными аспектами. Хотя, признаться честно, Сынмин уже занимается. Джисон согласился, но с тем условием, что на выходных днях режиссера они будут встречаться, тогда Минхо ему сказал, что готов встречаться с ним каждый день, но нужно немного подождать. И Джисон ждал. Ходил по съемочным площадкам, отыгрывал небольшие роли, пополнял свое портфолио, терпеливо выслушивал критику и каждый раз считал дни до встречи со своим режиссером, который принял за привычку баловать своего Джисона небольшими, но дорогими сердцу подарками. В день, когда Минхо в очередной раз приехал к Джисону, он сообщил, что съемки завершены, и что он намерен забрать его к себе уже завтра. Показал миленькую квартирку, которую снял в Кванджу и в которой они будут жить вместе. И, стоя на пороге своей маленькой, но от того не менее уютной квартиры, Джисон ощущал, что стоял еще и на пороге новой жизни. Он мысленно прощался со светлыми комнатами, с прекрасным островом. И с улыбкой на лице делал шаг в новую большую круговерть, наполненную всеобщим признанием, любимым делом и необъятными чувствами к своему режиссеру.