This Dizzy Life of Mine | Моя головокружительная жизнь

      На фотографии, стоявшей на столе, друзья Гермионы ярко улыбались. Сама она (ее фото-версия, чуть моложе и определенно менее уставшая) откинула голову назад и хохотала над чем-то, что сказал Гарри как раз перед тем, как его отец сделал снимок. Выпускной. Они были так счастливы, полны энтузиазма и надежд, у них впереди целая жизнь.       Целая жизнь. Боги, как трогательно, что ее жизнь теперь похожа на набор элементарных арифметических задач, каждая из которых более удручающая, чем предыдущая.       Гермиона получила двенадцать ТРИТОНов, все «П». Последние одиннадцать месяцев она проработала младшим сотрудником в офисе Администрации Визенгамота. Она подала тысячи судебных документов, принесла сотни чашек чая для своего начальства и работала (в среднем) по семьдесят два часа в неделю. Отсутствие карьерного роста у Гермионы (или даже надежды на него) можно объяснить:       1. Ее засранцем-боссом       2. Ее статусом крови       3. Ее полом       4. Всем вышеперечисленным       В отличие от арифметики, ее жизненные задачи не имели быстрых или легких решений.       — Грейнджер!       Она подпрыгнула, расплескав чернила по пергаменту.       — Блядь.       Мистер Такер, руководитель отдела, промчался по коридору и остановился перед ее столом, едва не врезавшись в него. Его усы подергивались в такт движению левого глаза, а лицо приобрело тревожный пурпурный оттенок, румянец усиливался с каждой секундой. Он был похож на краснолицего моржа, одержимого желанием испортить ей день.       — Да, мистер Такер?       Он швырнул толстую папку и оперся мясистыми кулаками на ее стол. Его одеколон был чрезвычайно мускусным, а изо рта воняло жирной колбаской на завтрак и горьким кофе.       — Ну и как, черт возьми, это называется?       Он ткнул пальцем в папку, подталкивая ее к ней.       Она взяла самый верхний лист пергамента, пробегая глазами по каракулям черных чернил.       — Полагаю, это запрос перенести слушания по делу Селвина на…       — Полагаешь? — Мистер Такер хлопнул ладонью по папке с такой силой, что ее фотографии перевернулись, и все друзья выскочили из рамок. Пергамент, который она держала в руках, выскользнул, порезав ей большой палец. Ауч. Порез бумагой, к тому же глубокий. — Ты читать-то умеешь?       Гермиона уставилась на папку, на жирные отпечатки пальцев мистера Такера, размазывающие чернила. Кончики его пальцев были скрючены — признак сердечно-легочного заболевания, как она однажды прочитала. Такой волшебник, как он, вероятно, никогда даже не слышал о холестерине, а если бы и слышал, то, скорее всего, не обратил бы на это внимания, как будто его магические артерии были каким-то образом невосприимчивы к магловским болезням.       Магия — сила, чтоб ее.       — Ну, — потребовал он. — Умеешь?       — Умею ли я…?       — Читать! — рявкнул он.       — О. — Она совершила ошибку, вдохнув через нос, и чуть не задохнулась от приторного запаха его одеколона, смешанного с запахом мясного пота. — Я думала, это был риторический вопрос.       Он еще больше наклонился вперед, угрожающе тыча пальцем в ее сторону.       — Ты ходишь по тонкому льду, Грейнджер. По тонкому льду.       С этими словами мистер Такер развернулся на каблуках и прошествовал по коридору, хлопнув дверью своего кабинета так, что задребезжали таблички и портреты, к большому ужасу их обитателей.       Гермиона откинулась на спинку стула и сунула палец в рот, чтобы остановить кровотечение. Угрозы Такера уже устарели. Если бы она получала по галлеону каждый раз, когда он угрожал ее уволить, у нее было бы достаточно денег, чтобы бросить эту дурацкую работу и заняться чем-то стоящим ее времени. Чем-то значимым.       Если бы она только знала, чем именно.       — Тсс, — Фелисити Фоули, секретарша мистера Такера, склонилась над своим столом, ее накрашенные губы искривились в ухмылке. — Опять запорола документы, грязнокровка?       Как глупо. Гермиона все еще ощущала на языке металлический привкус меди и железа, ее кровь ничем не отличалась от крови всех остальных.       — Эта папка никогда не попадала на мой стол. — Она сверкнула глазами. — Но я уверена, что ты уже знала это.       Фелисити отбросила свои темные волосы за плечо и фыркнула.       — Какие мы нервные.       — Отъебись, Фоули, — прошипела Гермиона.       — О-о, — проворковала Фелисити. — Сквернословие. Я уверена, мистеру Такеру было бы очень интересно узнать, какие непристойности ты употребляешь в офисе. Может, мне стоит пойти и рассказать ему?       Единственное, что удержало Гермиону от того, чтобы проклясть эту глупую сучку, — это внезапное появление свидетеля. К тому же аврора.       Сириус Блэк стоял в дверях офиса АВ, его серые глаза нашли ее в маленькой комнате. Левый уголок его рта приподнялся, на щеке появилась крошечная ямочка, волосы на лице были аккуратно подстрижены.       Ее предательское сердце забилось быстрее, а место под пупком сжалось. Проклятье.       — Гермиона Грейнджер. — Он неторопливо подошел к ее столу, не обращая внимания на легкое покашливание Фоули и ее жеманное приветствие, и небрежно уселся на край стола, закинув один потертый черный ботинок (из драконьей кожи, дорогой) себе на колено. Он тихо хмыкнул, изучая ее лицо. — Прекрасна, как всегда.       Она закатила глаза.       — Сириус. Очарователен, как всегда.       Он усмехнулся, и этот звук заставил ее внутренности выделывать дурацкие акробатические трюки, исполняя пируэты и кружение, прыжки и скручивания кренделем, хотя ее тело было недостаточно гибким, чтобы справиться с этим. Даже если бы она пошла на йогу, как умоляла ее Джинни.       — Давненько не виделись.       — Две недели.       — Действительно? — Он нахмурился. — Кажется, я уже давно был лишен удовольствия находиться в твоем обществе.       Она фыркнула.       — Ты — ходячая угроза.       Он ухмыльнулся.       — Это мое предназначение.       — Что я могу для тебя сделать? — спросила она, бросив взгляд в конец коридора. Фелисити поспешно удалилась, исчезнув в кабинете мистера Такера вскоре после прибытия Сириуса.       — Просто возьми отчет по делу. — Он постучал краем папки, которую держал в руке, по ее столу. Он нахмурился, выглядя задумчивым. — Неужели прошло всего две недели?       — Ужин у Поттеров. — Она кивнула. — Это было в воскресенье. Не прошло и двух недель.       — Хм. — Он склонил голову набок и провел подушечкой большого пальца по краю нижней губы. Чернила выглядывали из-под рукава его рубашки, татуировки заканчивались на запястьях. — В любом случае, слишком долго.       Она была взволнована и начала потеть, хотя Такер поддерживал температуру в офисе как в холодильнике. Взволнована, и Сириус, вероятно, знал об этом. Черт, это, вероятно, было одной из причин, по которой он сказал это, зная, какой эффект это может произвести.       — Ты — безжалостный любитель флирта, Сириус Блэк.       Он медленно провел языком по нижней губе, подготавливая ее к зубам. Он прикусил ее и проказливо улыбнулся.       — Только с тобой.       Ее глупое сердце пропустило удар, сбившись с ритма. Она тихо усмехнулась, закатив глаза.       — Смешно.       Сириус уставился на нее, изогнув одну темную изящную бровь с безупречным самообладанием.       — Не думаю, что это была шутка.       Конечно, это она. Шутка между почти друзьями. Она была лучшим другом его крестника, во всяком случае, одним из них. Он был почти на двадцать лет старше ее; ни в этой, ни в какой другой вселенной Сириус Блэк не мог искренне заинтересоваться ею, Гермионой Грейнджер. Причин было много, они были разнообразными и слишком удручающими, чтобы их перечислять.       Она прочистила горло.       — Сириус, будь…       — Грейнджер!       Она закрыла глаза.       — Да, мистер Такер?       Ее босс протопал к ней и угрожающе навис над ее плечом. Он был ужасно хорош в этом, в устрашении. Это почти заставило ее задуматься, не тренируется ли он перед зеркалом.       Фелисити, маленькая стукачка, проскользнула на свое место, наблюдая за происходящим с нескрываемым злорадством.       — Аврор Блэк, я ужасно сожалею о дерзости моего сотрудника. Грейнджер, ты окажешь аврору Блэку должное уважение и будешь обращаться к нему соответственно.       Дерзость? Что за чушь несусветная.       Гермиона стиснула зубы.       — Да, мистер Такер. — Она выбрала место прямо над ухом Сириуса и уставилась туда. — Приношу свои искренние извинения, аврор Блэк.       Когда, спустя мгновение, Сириус ничего не сказал, Гермиона посмотрела на него. Он нахмурился, его серые глаза сузились, когда он пристально посмотрел на ее начальника.       — Гермиона, — он растянул ее имя по слогам, еще раз оглянувшись на нее. — У тебя есть планы на обед?       Если она и прерывалась на обед, то всего на десять минут, и всегда делала это за своим столом.       — Я не…       — Идеально. — Сириус встал и поправил мантию, глядя на мистера Такера свысока. — У тебя же есть час на обед, верно, Гермиона?       Теперь он просто строил из себя умника, повторяя ее имя снова и снова. Не то чтобы она возражала. Ни против того, что он умничал, ни против того, как он произносил ее имя. Правда.       — На самом деле…       Такер кашлянул в кулак, его глаза расширились. Она практически видела, как у него в голове заработали шестеренки, как он поспешно отступил назад, спотыкаясь, реакция Сириуса явно была не такой, какой он ожидал.       — Конечно, у тебя есть час. Воспользуйся им.       Сириус надменно ухмыльнулся ее боссу, а затем повернулся, подарив ей более искреннюю улыбку.       — Готова?       Фелисити выглядела так, будто еще чуть-чуть и у нее случится инсульт, когда Гермиона вышла из кабинета, тепло ладони Сириуса проникло сквозь ее мантию, когда он положил руку ей на поясницу, направляя к лифту в конце коридора.

***

      — Не понимаю, как ты это делаешь, — сказал Сириус, постукивая зубчиками вилки по тарелке.       Гермиона ковырялась в своем салате. Оказалось, что в тот день, когда у нее было время на полноценный обед, у нее совсем не было аппетита.       — Как я делаю что?       — Как ты терпишь своего засранца-босса. Такера. — Сириуса передернуло. — Для начала, от этого человека ужасно воняет. Я думал, что меня вырвет прямо на ботинки.       Она фыркнула.       — Это потому, что он не моется.       Он замер, занеся вилку над фасолью.       — Прошу прощения?       Она отодвинула миску и оперлась локтями о стол.       — Он не моется. Он в это не верит. Говорит, что это чушь магловская. Зачем волшебнику мыться, если он может пойти превосходящим путем и очистить себя с помощью чар? Лично я придерживаюсь мнения, что он просто свинья, нуждающаяся в мытье.       По его лицу медленно расползлась ухмылка.       — Мне это нравится. — Его улыбка погасла. — Я думал, моя мать совсем спятила. Но даже она не настолько далеко зашла. Хуже во многих отношениях, но… какой же он идиот. Он действительно так сказал? Когда?       — Несколько месяцев назад.       — Ты жаловалась на него? То, как он с тобой разговаривает…       — Жаловалась на него кому? — Она уставилась на него. — Ты же понимаешь, что нет никаких правил, запрещающих дискриминацию маглорожденных на рабочем месте, не так ли? Мы не являемся защищенным классом. У нас нет возможности подать жалобу.       Даже если бы возможность была, она сомневалась, что это что-то изменило бы. Если бы она подняла шумиху, ее бы просто уволили. По крайней мере (говорила она себе каждое утро), эта неподражаемая корова Амбридж продолжала терпеть неудачу в своих попытках вынести петицию о восстановлении Закона об учете магловских выродков от 1732 года на голосование в Визенгамоте. Если Амбридж когда-нибудь удастся собрать достаточное количество подписей, Гермиона сможет попрощаться со всеми правами, которые были у нее и у остальных пяти процентов волшебников, которые были маглорожденными.       Он нахмурил лоб, уголки губ опустились.       — Все в порядке. — Она пожала плечами. — Или нет. Все не в порядке, но что есть, то есть. — Она криво усмехнулась. — Иронично, но улучшение прав маглорожденных и других лишенных прав существ было главной причиной, по которой я захотела работать в министерстве. Где еще влиять на перемены, если не изнутри? — Она покачала головой. — Я должна была понять, что это дохлый номер, когда услышала, как Такер сказал заместителю министра, что он нанял меня только потому, что Джеймс Поттер замолвил за меня словечко. Я понятия не имела, что он вообще это сделал, но, полагаю, мне следует поблагодарить Гарри? — Она пожала плечами. — Очевидно, Такер решил, что было бы неплохо выслужиться перед лордом Поттером. Я слышала, как он говорил, что наем для разнообразия стоит того, чтобы иметь друга в Визенгамоте.       Сириус сжал руки в кулаки на столе и тихо выругался.       — Пиздец. Вот сукин сын.       — Теперь все кажется совершенно очевидным. Почему меня наняли. Я думала, что все дело в моих оценках за ТРИТОНы. Черт, Такер был щедр на комплименты, когда предлагал мне эту должность, даже слишком. Звучало так, будто он будет рад ознакомиться с любыми предложениями, которые я смогу подготовить, и что он сделает все возможное, чтобы убедиться, что они дойдут до соответствующих комитетов для рассмотрения. У меня в голове была идея, что если я просто потрачу время и оплачу пошлины, по крайней мере один из моих законопроектов попадет в Визенгамот хотя бы для обсуждения, но… — Ее лицо потеплело. — Ты, должно быть, считаешь меня ужасно наивной.       Она определенно чувствовала себя наивной.       Сириус издал тихий звук несогласия.       — Нет. Нет. Может быть, идеалисткой…       Она фыркнула и быстро заморгала, прогоняя влагу с глаз.       — Эй. — Сириус подождал, пока она встретится с ним взглядом. Его взгляд был серьезным, настолько серьезным, что у нее ком встал в горле. — Посмотри, что ты делала с Г.А.В.Н.Э., когда училась в школе. — Она фыркнула. Какой дерьмовый пример. Или, возможно, ярчайший пример ее наивности и невежества. — Ты хотела как лучше, верно? Миру нужны идеалисты, Гермиона. По крайней мере такие, которые были бы достаточно упорны, чтобы воплотить свои идеи в жизнь. Иначе зачем кому-то беспокоиться? Зачем просыпаться, зачем что-то делать, если это всего лишь долгий путь к бессмысленной смерти?       — Это ужасно, — прошептала она.       — Прости. — Он поморщился. — Я не хотел нагонять тоску.       — Нет. Я… я ценю это. Я не хотела поднимать эту тему.       Сириус открыл рот, но она поспешила продолжить, выпалив:       — Чем ты занимался?       Больше всего на свете ей хотелось сменить тему, прежде чем она совершит что-нибудь унизительное, например, расплачется посреди министерской столовой на глазах у Сириуса Блэка.       Не то чтобы слезы были самым неловким, что с ней когда-либо случалось в присутствии этого мужчины. Нет, эта честь выпала на лето после ее второго курса, когда Гарри пригласил ее и Рона на неделю отправиться в поход с его отцом, Ремусом и Сириусом в королевский лес Дин. У нее неожиданно начались первые месячные, и, к ее величайшему унижению, никто толком не знал, что делать дальше, пока Сириус не взял быка за рога и не трансфигурировал одну из своих старых рубашек в дюжину особо впитывающих гигиенических прокладок.       От такого уже не отмыться. Так что нет. Когда Сириус Блэк флиртовал с ней, это не стоило воспринимать, ну, всерьез.       Сириус положил салфетку рядом с подносом и поерзал на скамье, почесывая подбородок.       — Немного тем, немного этим. В основном сожалел о том, что ты не обращаешь на меня внимания.       Ком в горле поднялся еще выше.       — Смешно.       — Ну вот, ты опять за свое, — сказал Сириус, разрывая салфетку на мелкие кусочки, — предполагаешь, что я шучу.       Она схватила свой стакан и медленно отпила из него, наблюдая, как Сириус смотрит на нее поверх края.       — А разве нет?       Уголок его рта дернулся.       — А разве да?       Она фыркнула.       — Возможно, я была бы менее склонна считать, что ты шутишь, если бы ты не отвечал загадками.       Чего не случится никогда. Это было то, что он, то есть они делали. Сириус флиртовал, она давала отпор, они подшучивали друг над другом, и она всегда уходила, чувствуя себя немного потрепанной, ее улыбка была непрочной, как картон, в груди было пусто и болезненно, а сердце — слегка разбито.       Когда она была моложе, ей это льстило, флирт Сириуса был милым и безобидным. Например, когда шафер пригласил девочку-цветочницу на танец, позволил ей встать на его туфли и сказал, что она самая красивая девушка в зале. Со временем она немного устала от пустого флирта, когда пришла в себя и поняла, что он всегда будет таким. Пустым. Гермиона Грейнджер была не более особенной, чем все остальные.       Сириус поднял руки.       — Ну, любимая, что я могу сказать? Я — загадка, окутанная тайной в дьявольски красивом теле. Это и благословение, и проклятие, если честно.       Ну, тут он не ошибся. Определенно не в том, что он дьявольски красив.       — Благословение для кого именно?       Он ухмыльнулся во все зубы.       — Это зависит от твоего ответа.       Гермиона оторвала взгляд от его рта.       — Что это был за вопрос?       Сириус тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он покачал головой, обводя взглядом столовую.       — Боюсь, мы с тобой ведем два разных разговора.       Его голос звучал почти удрученно, мысль была настолько абсурдной, что она даже рассмеялась.       Ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки, и смех затих. Сириус наблюдал за ней через стол, слегка изогнув губы.       — Тебе следует делать это почаще.       — Делать что? — спросила она.       — Смеяться. — Он склонил голову набок, изучая ее мягким, но проницательным взглядом, для описания которого у нее не нашлось подходящего слова. Как будто он пытался что-то понять, найти ответ на какой-то неизвестный вопрос на ее лице. — Все твое лицо светится, а глаза… — Он кашлянул и почесал подбородок. — Тебе следует чаще смеяться.       Ее глаза… что?       — Думаю, было бы проще, если бы тебе было над чем посмеяться. — Его губы скривились, как будто он надкусил лимон. — Это дерьмо собачье. Это. Все это. Ты не должна с этим мириться. Такер, министерство, ничего из этого. — У нее пересохло во рту, когда он пригвоздил ее взглядом. — Ты можешь поговорить со мной, ты же знаешь? Если Такер еще чем-то тебя огорчит, скажи мне.       Она закатила глаза и ахнула, когда его пальцы обхватили ее запястье.       — Я серьезно, Гермиона, — подчеркнул он. — Скажи мне, и я позабочусь об этом.       Отчасти ее подмывало пошутить о том, что Сириус сделает Такеру предложение, от которого тот не сможет отказаться, но она не была уверена, что он поймет. Его познания в магловской поп-культуре были лучше, чем у большинства, но, тем не менее, пробелов было много.       Ей пришлось сглотнуть, прежде чем она смогла заговорить, язык прилип к небу.       — Выхода нет…       — Я не говорю об официальных каналах ОМП и прочей кадровой херне, — усмехнулся Сириус. — Я разберусь с этим.       Она ощетинилась.       — Я могу сама о себе позаботиться.       Он крепче сжал ее руку, не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы она не смогла стряхнуть ее с себя, по крайней мере, с легкостью.       — Можешь. — Он кивнул. — Не сомневаюсь. Но разве это так ужасно — позволить кому-то сделать это за тебя? Сражаться в твоих битвах вместе с тобой? Если я чему-то и научился, так это тому, что не обязательно быть против всего мира. Не одному. Через некоторое время становится одиноко.       Что Сириус Блэк знал о битвах, не говоря уже об одиночестве? Он был чистокровным из древней и благородной семьи (не то чтобы он имел какое-то отношение к своей семье, за исключением своей кузины Андромеды и ее дочери Тонкс), а его хранилище в Гринготтсе было достаточно большим, чтобы вместить всю ее квартиру. У него были Джеймс, Ремус, мама Гарри и нескончаемая очередь женщин, готовых войти во вращающуюся дверь его спальни. Сириус Блэк одинок? Никогда.       Она изобразила улыбку.       — Я ценю твое предложение. Правда.       Между его бровями пролегла морщинка.       — Гермиона…       — Сириус!       Сириус поднял взгляд, затем закрыл глаза, его челюсть напряглась. Он застонал.       — Твою мать. — Он отпустил ее руку, но не убрал ее со стола, одарив ее виноватой улыбкой, которая граничила с гримасой. — Я заранее приношу свои извинения.       Она нахмурилась.       — За…       — Вот ты где. Я повсюду тебя искал. — Мужчина, одетый в дорогую мантию, под которой виднелся двубортный изысканно скроенный костюм, остановился у стола. — Даже Поттер не знал, куда ты запропастился.       Сириус закатил глаза.       — Гермиона, познакомься с моим братом Регулусом. Реджи, это мисс Гермиона Грейнджер.       Его брат.       Его волосы были черными, длиннее, чем у Сириуса, которому они едва доставали до плеч, и он носил их аккуратно стянутыми на затылке темной лентой. Лицо Регулуса было немного мягче, его скулы не были такими точеными, а подбородок был чисто выбрит, но у него была та же ямочка на подбородке и аристократический нос. Хотя у Регулуса переносица была идеально прямой, у Сириуса она была слегка искривлена из-за перелома, которому он позволил зажить самостоятельно, что еще больше подчеркивало его суровую привлекательность.       Глаза Регулуса (того же грифельного оттенка, что и у всех Блэков) на мгновение остановились на ней, взгляд был слишком быстрым, чтобы его можно было счесть изучающим. Он опустил подбородок.       — Приятно.       — Взаим…       — Мама хотела бы знать, будешь ли ты на ужине в это воскресенье. — Регулус повернулся к брату, прервав ее, словно ее там и не было.       Сириус скривил верхнюю губу.       — Старая летучая мышь окончательно выжила из ума?       У Регулуса дрогнул мускул на челюсти.       — Послушай, Сириус…       — Нет, это ты послушай, Реджи. — Он медленно покачал головой. — Мой ответ такой же, как и каждый раз, когда ты приглашал меня на ужин за последние пятнадцать лет. Нет. — Он мрачно усмехнулся. — Кроме того, в прошлый раз, когда я был в этом богомерзком доме, мне совершенно ясно дали понять, что если я уйду через парадную дверь, то никогда не вернусь обратно. Я бы скорее перерезал себе горло, чем согласился на какой-нибудь дерьмовый брак по расчету, который она организовала еще до моего рождения, и я не собирался прерывать контакт с Андромедой, поэтому я ушел. У меня сложилось впечатление, что мы все были на одной волне.       — Ты ушел через камин.       Сириус усмехнулся.       — Не придирайся к словам, Рег. Глупость тебе не идет.       — Знаешь, мама так и не выжгла твое имя с гобелена, — возразил Регулус. — Отец бы ей не позволил.       — Как будто для меня это имеет хоть какое-то значение. Хотя… — Сириус склонил голову набок, — …я уверен, что это тебя ужасно задело. Все еще запасной, а?       Руки Регулуса сжались в кулаки по бокам.       — А ты все еще наследник. Когда же ты уже повзрослеешь нахер и поймешь, что у тебя есть обязанности?       Сириус пожал плечами.       — Никогда, если получится. — Он повернулся и подмигнул ей.       Регулус шумно выдохнул.       — Отец…       — Отец это, мать то. — Сириус взмахнул рукой в воздухе между ними. — Скажи мне, брат, Вальбурга конфисковала твои яйца и положила их куда-то в пыльную коробку, или ты просто забыл, что у тебя есть парочка?       — Отец болен.       Если Сириуса и обеспокоили новости, он этого не показал. Он фыркнул и пожал плечами.       — Ну, охереть теперь. Отец всегда чем-нибудь болен. Наверное, не стоило так часто посещать бордели Лютного. С другой стороны, с такой женой, как Вальбурга, кто может его винить? Это все равно что засунуть свой член в сраный бубонтюбер, завернутый в ядовитую тентакулу. — Сириус сморщил нос. — Кого я, блядь, обманываю? Отец всегда был болен. Нужно быть больным на всю голову, чтобы согласиться жениться на своей кузине.       Регулус покачал головой.       — Спасибо тебе за эту изысканную пошлость, но нет. Отец болен. Он… — Регулус потянул себя за воротник. — Целители говорят, что ему осталось недолго.       Молчаливый взгляд Сириуса сопровождался несколькими морганиями.       — Сколько?       Регулус опустил голову.       — Месяц, максимум два или три, если повезет.       Челюсть Сириуса слегка дернулась вперед и назад.       — И предполагается, что меня это должно волновать?       Регулус вскинул голову.       — Он наш отец, Сириус. Нравится тебе это или нет, но ты должен начать думать о будущем нашей семьи. О своем будущем. Через несколько недель ты станешь главой этой семьи со всеми вытекающими отсюда последствиями. Пришло время сосредоточиться на том, что ждет нас в будущем. — Его взгляд метнулся к ней и снова вернулся к брату, его верхняя губа скривилась. — А чему там места нет.

***

      — Гермиона.       Она подняла взгляд от записки, которую как раз отправляла, и улыбнулась, увидев Сириуса, стоящего перед ее столом.       — С… аврор Блэк, — быстро исправилась она. — Что привело вас сюда?       Сириус провел языком по внутренней стороне щеки.       — Еще один отчет для тебя.       — Это срочно? — Она взяла у него папку и положила рядом со служебной запиской. — Потому что, знаете, обычно секретарь присылает все необходимые материалы по делу в пятницу, чтобы подготовиться к слушаниям на следующей неделе.       Но он знал это. Он работал в министерстве столько, сколько ей было лет.       Возможно, это была игра света, но ей показалось, что его щеки слегка порозовели. Он махнул рукой.       — Я все равно шел в эту сторону.       Она приподняла бровь.       Сириус прикусил нижнюю губу, переводя взгляд с нее на папку.       — Карта все еще у Гарри?       В другом конце комнаты Фелисити подпиливала ногти, внимательно наблюдая за ними.       — Та самая карта?       Сириус кивнул.       Она прочистила горло.       — Думаю, да?       Сириус хмыкнул.       — Хитрое маленькое заклинание. Мы втроем очень гордились этим. Я все еще горжусь. — Его взгляд упал на ее стол, подчеркнуто уставившись на папку. — В любом случае. Спасибо, что удовлетворили мое любопытство. — Его губы дрогнули, когда он опустил подбородок. — Хорошего вам дня, мисс Грейнджер.       Он бросил взгляд в сторону открытого кабинета Такера и отвесил ей дерзкий поклон.       Фелисити пялилась на его задницу, пока он не скрылся за углом, а затем, не удостоив Гермиону даже взглядом, потянулась за номером Ведьминого еженедельника, спрятанным под ее собственными бумагами.       Как только она полностью отвлеклась на «Кто на этой неделе выглядел лучше всех?» Гермиона открыла папку, любопытство взяло верх.       Она нахмурилась.       Первый лист пергамента был чистым. На следующем листе все было как обычно, аккуратный почерк Сириуса покрывал форму во всех положенных местах.       Хитрое маленькое заклинание…       Гермиона потянулась за своей волшебной палочкой и легонько постучала ее концом по пергаменту, бормоча:       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       — Что это было? — Фелисити подняла глаза.       Гермиона указала на свое горло.       — У меня першит в горле.       Фелисити сморщила нос.       — Тогда не подходи ко мне. Я не хочу подхватить какую-нибудь магловскую болезнь от кого-то вроде тебя.       Она вернулась к своему журналу, так ничего и не узнав.       Гермиона взглянула на пергамент на своем столе, широко раскрыв глаза при виде каракулей, сделанных черными чернилами, которые теперь покрывали страницу.       Гермиона,       вот небольшой рисунок, который, надеюсь, скрасит твой понедельник.       хх.       С.       Под посланием был зачарованный рисунок, изображавший мистера Такера в виде хрюкающего порося… о, нет. Он был свиньей. Он прыгал по пергаменту, спасаясь от гнева струи душевой лейки, которая намеревалась его искупать. На лейке были нацарапаны слова «здравый смысл».       Гермиона закусила губу и, насмотревшись вдоволь, прошептала:       — Шалость удалась.

***

      — Еще один отчет для меня?       Сириус уставился на нее из-под ресниц.       — Последний был… читабельным?       Она улыбнулась и протянула за ним руку.       — Да.       — Хорошо. — Сириус передал папку. Он задержался на мгновение, проводя пальцами по скошенному краю ее стола. — Ну. Тогда все в порядке. Я, пожалуй… — Он мотнул головой в сторону двери. — Пойду.       Она подождала, пока он уйдет, чтобы открыть папку.       Гермиона,       у меня промелькнула отвратительная мысль, что Такер поразительно похож на Амбридж. Если мне пришлось это представить, то и тебе тоже придется.       хх.       С.       Рисунок мистера Такера, одетого в кричащую розовую мантию и источающего мультяшную вонь, занимал нижнюю половину пергамента.       Гермиона скрыла свое фырканье за кашлем, хихикнув, когда Фелисити вздрогнула и сморщила нос.

***

      Это не всегда были рисунки.       Гермиона,       этот голубой цвет, который был на тебе вчера? Он придает твоим глазам оттенок огневиски.       xx.       С.       P.S. Я очень люблю огневиски, на случай, если это было непонятно.

***

      Она начала с нетерпением ждать спонтанных визитов Сириуса. Они были случайными, без всякой системы, и она не знала, в какие дни и в какое время он заглянет в офис. Примерно раз в час она бросала взгляд на дверь, гадая, не принесет ли он еще одну папку с еще одним пустым сопроводительным письмом, предназначенным только для ее глаз.       Ему неизменно удавалось застать ее врасплох, он всегда появлялся перед ее столом, когда она не смотрела.       — Гермиона.       Она подняла глаза от стенограммы судебного заседания, которую переписывала, стенография младшего заместителя министра была совершенно отвратительной. Ее губы изогнулись, в животе затрепетало.       — Аврор Блэк. Еще один отчет для меня?       Он поморщился.       — Скукотища. — Он протянул ей папку и уселся на угол ее стола. — Ты ведь придешь сегодня на ужин, не так ли?       Ежемесячные ужины в поместье Поттеров были традицией, которую Джеймс и Лили поддерживали с большим упорством. Будучи одним из самых близких друзей Гарри, она получила постоянное приглашение, как и Рон, а позже и Джинни. Иногда Фред и Джордж забегали посоветоваться насчет своего магазина, и даже Билл и Флер иногда заглядывали к ним. Гермиона посещала ужины, когда могла, время от времени на рождественских и летних каникулах в школьные годы, но теперь, когда они все закончили школу и у нее была квартира в Магическом Лондоне, ее посещаемость было намного легче контролировать.       Этот ужин, однако, был как гром среди ясного неба, необычное дополнение к расписанию по просьбе Ремуса.       — О, Гермиона, — Фелисити прервала свой разговор с Маришкой Макмиллан, надменной кузиной Эрни, которая училась в Дурмстранге до переезда в Англию в прошлом году. Она работала личным помощником посла Великобритании в Болгарии. — Разве мистер Такер не сказал тебе?       — Разве мистер Такер не сказал мне что?       Фелисити ухмыльнулась.       — Он хочет, чтобы порядок в системе документов был изменен с обвиняемых в алфавитном порядке на год и обвиняемых через запятую. Конечно, по-прежнему в алфавитном порядке.       Мерлин. Это не только не имело никакого смысла, но и потребовало бы нескольких дней для изменений такого масштаба. Дней.       Гермиона сжала губы, сдерживая язвительный ответ.       — Хорошо. Я займусь этим первым делом завтра утром.       Фелисити фыркнула.       — Мистер Такер хочет, чтобы ты начала сегодня.       Маришка прикрыла рот рукой, плечи ее затряслись.       Ну, блядь. Вот тебе и ужин. Гермиона повернулась к Сириусу, который нахмурился.       — Передай всем привет, ладно? И передай Ремусу и Тонкс мою любовь. Поздравь их от меня.       У Сириуса отвисла челюсть.       — Ты знаешь?       Она поморщилась.       — Вот черт. Я не должна была ничего говорить. — Его слова дошли до нее. — Подожди. Ты знаешь?       Он ухмыльнулся.       — На прошлой неделе Ремус заявился ко мне пьяным и ныл, что он до смерти боится стать плохим отцом. Он проспался на моем диване. А откуда ты знаешь?       — Тонкс вырвало на мои туфли. — Она сморщила нос. — Видимо, запах бараньих фрикаделек миссис Уизли ей больше не нравится.       Сириус поморщился.       — Достаточно. — Он встал. — Ты уверена, что не сможешь прийти?       Она бросила взгляд на Фелисити, которая продолжала ухмыляться.       — Если я и смогу, то это будет поздно.       — Я оставлю тебе тарелку. — С этими словами Сириус постучал по углу ее стола и вышел из кабинета, бросив на нее последний скорбный взгляд через плечо.       — Гермиона, — промурлыкала Фелисити. — Могу я дать тебе совет? Как женщина… ну. — Она прикусила губу и бросила взгляд на Маришку через плечо. Они обе захихикали, звук был такой же резкий, как скрежет ногтей по классной доске.       — Ты можешь делать это побыстрее? — Гермиона схватила папку, которую Сириус положил на ее стол, и встала. — У меня много работы, которую нужно закончить.       И у нее не так много времени, чтобы сделать это, если у нее есть хоть какая-то надежда успеть к концу ужина.       Фелисити побарабанила пальцами по подбородку, алые ногти ярко выделялись на фоне холодной бледности ее кожи. Она фыркнула и одарила Гермиону взглядом, который, как она была уверена, должен был быть сочувствующим.       — Поверь, Грейнджер, Сириус Блэк не заинтересован на самом деле. Не в тебе.       — Ладно? — Она пожала плечами. — Спасибо тебе за эту поучительную информацию, Фоули.       Фелисити перестала хмуриться, а вместе с этим и притворяться.       — Послушай. Я уверена, ты думаешь, что это мило, что он приходит сюда, но у тебя такой жалкий вид, когда ты пускаешь по нему слюни, как несчастный ребенок. — Маришка прикрыла рот рукой, тихо хихикая. Ободренная своей подругой, Фелисити ухмыльнулась. — Он просто пытается залезть к тебе в трусики. Вот что он делает. Он вынюхивает, пытаясь понять, купишься ли ты на это. И если ты раздвинешь для него ноги, после этого он пойдет дальше. Он всегда так делает. Он наследник Блэков. Однажды он станет лордом Блэком. И если слухи верны, то этот день настанет скорее раньше, чем позже.       Гермиона вздернула подбородок. Фелисити была выше ее на несколько дюймов, в основном благодаря туфлям, которые она носила и на которые было больно смотреть, но Гермиона не желала уступать.       — Спасибо. Я не совсем понимала, что подразумевалось под словом «наследник», пока ты не разъяснила. Моя искренняя признательность.       Глаза Фелисити сузились.       — Твоя жизнь не сказка. Сириус Блэк не твой рыцарь в сияющих доспехах. Он не собъет тебя с ног и не спасет от твоего прискорбного положения в жизни, грязнокровка.       Гермиона чуть не рассмеялась, потому что Сириус не был рыцарем в сияющих доспехах, уж точно не ее, но и не чьим-либо еще. Великолепным, покрытым татуировками волшебником в потертой кожанке, который ездил на магически прокаченном Харлее, может быть, но не рыцарем.       Фелисити продолжала болтать:       — Максимум, что ты получишь, — это парочку приличных перепихонов, прежде чем он забудет о тебе и перейдет к кому-то своего уровня. К кому-то, кто стоит его времени. К кому-то достойному.       — Хм. — Гермиона скрестила руки на груди. — К кому-то вроде тебя?       Фелисити выпрямилась.       — Ну, вообще-то…       — Я не могу не задаться вопросом, — продолжила Гермиона, направляясь в комнату документации. — Ты киснешь, потому что Сириус переспал с тобой и не захотел повторить? — промурлыкала она. — Или это потому, что он был достаточно разборчив, чтобы вообще не спать с тобой?       Фелисити приобрела приятный пунцовый оттенок.       — Ты мелкая…       — Грязнокровка? — Гермиона пожала плечами, готовая покончить с этим. — Найди новое оскорбление, Фоули. Это уже порядком надоело, как и ты.

***

      Без десяти полночь Гермиона отправилась к Поттерам по камину, уверенная, что найдет едва освещенный дом и несколько контейнеров с остатками еды, которые она могла бы отнести в свою холодную, пустую, одинокую квартиру.       Вместо этого она обнаружила это место ярко освещенным и шумным, как Большой зал.       — Гермиона! — Тонкс оттолкнула свой стул и пролетела через комнату, заключив Гермиону в крепкие объятия, вцепившись в нее, как ленивец. — У тебя получилось!       — Простите, что так поздно. Работа была…       — Ерунда! — Тонкс отпрянула, ее волосы из ярко-розовых превратились в жизнерадостно-желтые, а затем в травянисто-зеленые, прежде чем снова стать розовыми. — Сириус предупредил нас, что ты опоздаешь.       Поверх плеча Тонкс она увидела, как Сириус поднял свой полупустой стакан огневиски в знак приветствия, прежде чем указать на свободный стул рядом с собой. Он зашел так далеко, что выдвинул его из-за стола.       — Садись! — Тонкс вернулась на свое место рядом с Ремусом, прижимаясь к нему настолько, насколько позволяли их раздельные стулья. — Ты уже знаешь главную новость, так что теперь мы можем поделиться второй частью.       Гарри игриво посмотрел на нее через стол.       — Разве это справедливо, что ты узнала об этом раньше всех остальных?       Гермиона уселась на свое место и, кивнув и улыбнувшись, взяла у Сириуса бутылку сливочного пива, прежде чем повернуться к Гарри.       — Вот получишь рвоту на свои ноги — тогда и поговорим.       Он сморщил нос и рассмеялся.       — Забудь, что я спрашивал.       Лили и Тонкс захихикали, Джеймс обменялся с сыном кривой улыбкой через стол.       Сириус забарабанил пальцами по столу.       — Ну же. Я умираю от нетерпения.       Лили покачала головой.       — О, расслабься, всем остальным пришлось ждать первого объявления. Меньшее, что ты можешь сделать, это набраться терпения и дождаться второго.       — Бродяга? Терпеливый? — пробормотал Джеймс. — В какой вселенной, Лилс?       Она склонила голову, признавая правоту.       Гермиона медленно отпила сливочного пива, наблюдая, как Ремус сжимает руку Тонкс в своих больших ладонях, и выражение его лица было таким обожающим, что у нее внутри что-то сжалось. Она хотела этого, чтобы кто-нибудь держал ее за руку и смотрел на нее так, словно лучше нее никого нет.       Она хмуро посмотрела на свою бутылку. Если подумать, может, ей не стоит пить. По крайней мере пока у нее в желудке не появится немного еды.       Ремус откашлялся.       — Сириус.       — Лунатик. — На его лице медленно появилась ухмылка.       — Мы с Дорой хотели спросить, не…       — Я согласен.       Тонкс хлопнула в ладоши.       — Ты согласен? Правда?       — Конечно.       — О, хорошо. — Она повернулась, улыбаясь Ремусу. — Видишь, я же говорила тебе, что он будет рад посещать все мои занятия по подготовке к родам, когда ты не сможешь прийти.       Выражение лица Сириуса стало плоским.       — Что?       Ремус усмехнулся.       — Она шутит.       — Может, хотя бы позволишь ему спросить? — Тонкс закатила глаза. — Не надо, черт возьми, предполагать, ты болван.       Сириус прижал руку к груди.       — Болван? Что бы сказала твоя мама, услышав, как ты разбрасываешься подобными словами?       — Может, научишь меня еще парочке? — Тонкс ухмыльнулась.       Ремус улыбнулся.       — Крестный отец. Что скажешь?       — Да, конечно же. — Сириус сделал большой глоток виски. — А ты жестокая, Нимфадора. Занятия по подготовке к родам? Только за это я научу твоего отпрыска всяким шалостям, от которых у тебя волосы завьются.       — Не называй меня Нимфадорой. — Тонкс сморщила нос, и ее розовые, как жевательная резинка, пряди завились в тугие спиральки.       Ремус поцеловал ее в висок, тихо хихикнув.       — Ладненько, кто на этот раз мой соучастник в преступлении? — Сириус откинулся назад, положив руку на спинку ее стула. Его пальцы коснулись ее плеча, и даже сквозь мантию его прикосновение заставило ее вздрогнуть. — Скажи мне, Лунатик, что ты выбрал кого-нибудь получше Доркас. Пожалуйста.       — Эй! — Лили прищелкнула языком. — Доркас была прекрасной крестной матерью. Не так ли, Гарри?       Гарри оторвал взгляд от тарелки с тортом и пожал плечами.       — Конечно? В смысле, она научила меня вязать крючком. Было клево.       — Ах. — Сириус указал на Гарри. — Но кто рассказал тебе о женщинах? О сексе?       Лили закрыла глаза, как будто это могло заглушить разговор.       Гарри нахмурился.       — Ну, Доркас и Марлен действительно подарили мне книгу «Загадка женственности». Так что…       Сириус со стоном уронил голову на руки, заставив всех рассмеяться.       — Это не Доркас, Сириус. Успокойся, — сказал Ремус.       — Успокойся? Не призывай меня к спокойствию. Я успокоюсь, как только ты скажешь мне, с кем ты фактически связываешь меня на следующие восемнадцать лет.       — В твоих устах это звучит так серьезно. — Лили, улыбаясь, прикусила губу.       Сириус прижал руку к груди.       — Прошу прощения? Быть крестным и есть серьезное дело, настолько серьезное, что я даже не собираюсь каламбурить.       Джеймс наклонил голову и театрально прошептал на ухо Лили.       — Вау. Значит, очень серьезное.       — Завязывай. — Сириус запустил вилкой в Джеймса, заставив Лили вскрикнуть.       — Осторожно! Ты можешь выколоть кому-нибудь глаз.       Он отмахнулся от ее беспокойства.       — Послушайте, никто не хочет говорить об этом (и меньше всего я), но если случится что-то ужасное, на меня ляжет величайшая ответственность (и привилегия, разумеется) растить Мини-Лунатика с этой загадочной женщиной.       Ремус ущипнул себя за переносицу.       — Не смей называть моего ребенка Мини-Лунатиком.       Сириус закатил глаза и повернулся к ней лицом.       — В самом деле? Единственный раз, когда я пытаюсь вести взрослый разговор, а он заостряет внимание на ненужных деталях? Зачем мне вообще беспокоиться?       Ремус опустил руку.       — Гермиона?       — Да?       Он опустил подбородок, тихо смеясь.       — Нет, я хотел спросить. Ты будешь крестной матерью?       — Я? — Она указала на себя своей бутылкой. — Вы хотите, чтобы я была крестной матерью?       Движением, от которого у нее закружилась голова, Сириус подхватил ее со стула и, обхватив руками за талию, закружил по кругу.       — Да! — Сириус поставил ее на ноги, уютно обняв одной рукой, его ладонь легла на ее бедро, почти интимно. Как минимум привычно. Сколько он выпил? — Из тебя получится гораздо лучшая крестная, чем из Доркас.       — Спасибо? — Она рассмеялась.       — О, ну, хорошо. Теперь, когда мы знаем, что мой кузен согласен с нашим выбором крестной матери, мы можем продолжить. Гермиона? — Тонкс приподняла бровь.       — Я… Боги. — Она рассмеялась. — Сочту за честь.       Сириус улыбнулся ей сверху вниз, его серые глаза затуманились от выпитого. Он опустил голову, касаясь губами ее уха.       — Это будет так весело, любимая. Вот увидишь.

***

      Гермиона,       я думаю, что в наших же интересах обсудить наше совместное участие в воспитании Мини-Лунатика.       Поужинаем? Сегодня вечером? В 7 тебе подходит? Идеально.       xx.       С.       Хорошо, что семь часов на самом деле подходили ей, потому что он не дал ей возможности ответить, кроме как служебной запиской, но и за ними иногда следили. Кто-то вроде Фелисити мог злоупотреблять системой, не опасаясь последствий, но к ней те же правила не применялись. Мэри Кеттермоул, маглорожденная ведьма, работавшая в Бюро портключей, была оштрафована за злоупотребление системой служебных записок после того, как она отправила своему мужу короткое сообщение с просьбой забрать их сына из детского сада.       Без двух минут Сириус неторопливо вошел в офис, выглядя незаконно красивым. Он был без своей мантии аврора, оставшись в черных брюках, которые обтягивали его мускулистые бедра, и темной рубашке на пуговицах, которую почти полностью скрывала кожаная байкерская куртка. Одним словом, восхитительно.       Гермиона посмотрела на скучную темно-синюю юбку-карандаш и кремовую блузку, которые она надела утром, и заметила, что пролила чай на рукав.       Итак, в то время как он выглядел так, словно сошел с обложки каталога Хэрродс, она выглядела вполне подходящей для прилавка магазина Маркс и Спенсер. Идеально.       — Готова?       То, что Сириус даже не обратил внимания на ее наряд, говорило о многом, оставляя синяки, о которых ей лучше не думать. Это был просто ужин между двумя почти друзьями, которых свели вместе общие знакомые, а теперь они оба крестные родители одного ребенка. Просто ужин. Определенно ничего большего. Никаких причин для бабочек в животе.       Подавив разочарование, Гермиона встала и потянулась за пальто, висевшим на спинке стула.       — Вот, позволь мне помочь тебе. — Сириус обошел ее стол и взял пальто, распахнув его так, чтобы она могла просунуть в него руки. Как только она его надела, он положил ладони ей на плечи. — Готова? — Его дыхание шевелило ее кудри.       — Куда мы направляемся? В Дырявый?       Рука Сириуса скользнула вниз по ее руке, его пальцы обхватили ее с такой беспечностью, о которой она могла только мечтать. Как он мог просто прикоснуться к ней и не умереть внутри, или по крайней мере не задохнуться от паники и не вспотеть, когда потянулся к ней. Как он мог просто сделать это. Просто прикоснуться к ней, как будто это ничего не значило. Потому что так и было. Это ничего не значило.       — Дырявый? Боги, нет. — Он скривился. — У меня на примете есть кое-что получше. Вот увидишь.       Он повел ее по коридору, к лифту, через атриум и через двери, которыми она никогда раньше не пользовалась.       Для волшебника Сириус, казалось, неплохо знал Магловский Лондон, ориентируясь на улицах с легкостью.       — Почти пришли, — сказал он, увлекая ее за собой и ускоряя шаг; у нее уже заныли ноги, когда она старалась не отставать. — Это прямо за углом.       Он остановился перед кирпичным зданием с грязными окнами, в основном заклеенными красочными объявлениями о концертах, безобразными постерами групп и объявлениями об уроках игры на гитаре. Сквозь щели в бумаге пробивался тусклый янтарный свет, придавая помещению теплую атмосферу. Над дверью висела неоновая зеленая вывеска «открыто», а под ней еще одна вывеска гласила «пиво», хотя буква «о» то появлялась, то гасла, лампочка громко жужжала, создавая еще более унылую атмосферу.       — Что это за место?       Сириус сжал ее пальцы.       — У Фланнигана. Хорошее пиво, приличная картошка. Бармен — угрюмый ублюдок, но в этом есть своя прелесть. — Сириус потянулся к дверной ручке и замер. — Мы можем пойти куда-нибудь еще, если хочешь. Я просто подумал…       — Нет. — Она указала на дверь. — Мне нравится.       — Да? Ты уверена?       Она улыбнулась.       — Я умираю с голоду. Пиво и картошка — звучит идеально.       Сириус ухмыльнулся.       — Я знал, что ты мне нравишься не просто так.       Сделав заказ в баре, они устроились в кабинке в глубине паба, подальше от посторонних глаз. Из динамиков звучала кавер-версия классической рок-баллады, но не настолько громко, чтобы они не могли спокойно разговаривать.       — Ладно. — Сириус снял куртку и бросил ее рядом с собой на скамью. Он закатал рукава рубашки, обнажив предплечья. Его кожа была бледной в тех местах, где ее не покрывали чернила, и на ней виднелись черные волоски и несколько серебристых шрамов, маленьких царапин и порезов от шальных заклинаний. Сухожилия на его запястьях напряглись под переплетением темно-синих вен, когда он положил локти на стол. — Перейдем к делу.       Она оторвала взгляд от его кожи, чувствуя, как учащенно бьется сердце в горле.       — К делу?       — К делу. — Он опустил подбородок. — Дело крестных родителей.       Она хмыкнула.       — Поскольку до сих пор я никогда не имела удовольствия выступать в роли крестной, боюсь, я не совсем понимаю, что мы должны обсуждать.       — Множество вещей. — Он загибал пальцы, отмечая пункты. — Кто купит ему (или ей) первую метлу?       — Эта честь достанется тебе. — Она сжала губы, чтобы не рассмеяться.       Сириус улыбнулся.       — Тогда первое ругательство за тобой. Все по-честному.       Она хихикнула.       — Правда? Так вот как это работает?       — Ага. — Он пожал плечами. — Я купил Гарри его первую учебную метлу, а Доркас случайно научила его слову «пизда», так что исходя из моего опыта? Конечно.       — Полагаю, это означает, что мне следует провести мозговой штурм, какое слово выбрать. Если только это не должно быть чем-то более естественным? Удариться пальцем ноги и выкрикнуть «блядь»?       Сириус поблагодарил бармена, когда тот принес им пиво и картошку.       — Ну, это должно быть немного более изобретательно, но у тебя есть время, чтобы во всем разобраться.       — По крайней мере семь месяцев, — поддразнила она. — Если подумать, ничего из этого не является срочным.       Его губы дрогнули за краем пинтового стакана.       — Раскусила.       — Раскусила?       — Мои скрытый мотив. — Он поиграл бровями. — Почему я пригласил тебя на ужин.       Она сделала большой глоток пива, укрепляя нервы.       — И почему же?       Сириус поджал губы, в его глазах плясали огоньки.       — У тебя немного…       Он потянулся через стол, пройдясь пальцами по ее подбородку, прижал ладонь к ее щеке и провел большим пальцем по ее верхней губе, стирая пену от пива. Его рука задержалась, он провел большим пальцем по изгибу ее губ, отчего ее дыхание участилось до такой степени, что она почти не сомневалась, что он чувствует, как каждый ее выдох через нос касается его кожи.       — Вот. — Он опустил руку, но не отвел глаз.       — Что ты там говорил? — Она проклинала тот факт, что ее голос стал хриплым.       — Что я говорил? — Его голос прозвучал грубо, как наждачная бумага. Сириус покачал головой, выглядя таким же рассеянным, как и она. — Ах да. Мой скрытый мотив. Это очевидно, не так ли?       Гермиона оглядела бар.       — Эм, нет?       Сириус глубоко вздохнул.       — Я не могу понять, то ли ты намеренно тупишь, то ли действительно не понимаешь.       Она ощетинилась.       — Может быть, это ты не совсем ясно выражаешься.       К ее растущему разочарованию, Сириус улыбнулся.       — Возможно.       Она фыркнула.       — Ты немного бесишь, ты знаешь это?       — Добро пожаловать в мой мир.       — И что это должно означать?       — Хочешь верь, хочешь нет, — Сириус прислонился головой к стене за кабинкой, — но не все, что я говорю, является загадкой. По правде говоря, несмотря на все мои шутки, очень немногое из того, что я говорю, следует воспринимать иначе, чем буквально. Я довольно честный человек, говорю то, что имею в виду, и имею в виду то, что говорю. Это один из немногих недостатков моего характера.       Гермиона откусила кусочек картошки. Честный человек. Какая у Сириуса Блэка была честная, прямая причина пригласить ее в паб, если не для того, чтобы обсудить вопросы крестного воспитания?       Сириус, словно прочитав ее мысли, приподнял бровь.       О. О.       Она бросила недоеденную картошку в корзинку и потянулась за пивом.       — Тебе со мной некомфортно? — Сириус нахмурился.       Она покачала головой.       — Нет? — Обе его брови приподнялись.       Нет. Она просто… переваривала это (это откровение).       В ее голове пронеслась целая серия моментов и взаимодействий, от которых она отмахивалась, считая, что Сириус был Сириусом, а не серьезным. Его флирт был искренним. Он пригласил ее на ужин, потому что он…       Пленка в ее мозгу оборвалась.       Он что? Она нравилась ему? Он хотел ее?       Он пригласил ее в какой-то захудалый паб на пиво и закуски. Это было свидание или…       — У тебя такой вид, будто ты слишком много думаешь. — Сириус поморщился. — И не о хорошем.       — Нет! Я просто… — Она нахмурилась. — Анализирую взаимодействия за девять лет.       Сириус скривился и отшатнулся.       — Мерлин. За кого ты меня принимаешь, любимая? Девять лет. Боги. Нет. Нет. Прошло не так много времени.       Ее губы дрогнули.       — Один год? Два?       Он почесал подбородок.       — Слушай, давай не будем вдаваться в подробности, иначе мне захочется пойти в переулок за пабом и заавадить себя за сон, который мне, возможно, однажды приснился. — Он закрыл один глаз. — Ладно, дважды. Видишь? Я честен до безобразия.       Его признание граничило с непристойностью. Возможно, то, что оно заставило ее сжать бедра, сделало ее немного порочной, но она не собиралась тратить время на споры с собой. Не из-за того, что сейчас это было неправильно, и уж точно не из-за того, что сама мысль об этом казалась чертовски правильной.       Она пошевелилась, пластиковая скамья заскрипела под ее задницей.       — Ну, справедливости ради, я, наверное, тоже должна кое в чем признаться.       Он наклонился вперед, выглядя заинтригованным.       — Да? Я люблю признания.       — Я была влюблена в тебя, — сказала она. Оставалось надеяться, что ее лицо не было слишком красным.       Он ухмыльнулся.       — Влюблена? Подожди. — Сириус поморщился. — Была? Ауч.       Она прикусила губу и покраснела еще сильнее, когда его взгляд опустился к ее губам.       — О, пожалуйста. Ты действительно хочешь, чтобы я прямо сейчас потешила твое эго? Сказать тебе, что, по моему мнению, ты отлично выглядишь в своей кожаной куртке?       — Ну, я бы не отказался от небольшой похвалы. — Его нога задела ее под столом. — Да ладно. Была? Дай мне что-нибудь. Что угодно.       Она предположила, что могла бы сделать еще одно признание. Если бы она захотела. Если бы она…       Настал момент, когда все эти «если» стали проявлением нерешительности, замаскированной под благоразумие.       — Я… — Она глубоко вздохнула и положила руки на стол. — Ты помнишь лето после моего шестого курса? Когда Лили и Джеймс отправились в отпуск в Испанию, а Гарри остался с тобой?       Сириус медленно кивнул и наклонился вперед, взяв ее за руки, двигаясь медленно, с чрезмерной осторожностью, как будто одно неверное движение могло заставить ее убежать. Как мало он знал.       У него были большие руки, настолько широкие, что он мог одной ладонью накрыть обе ее руки. Но он этого не сделал. Вместо этого он положил ее руки ладонями вверх на стол и нежными пальцами взял ее руки в свои, его слегка мозолистые большие пальцы поглаживали внутреннюю сторону ее запястий по переплетению голубых и зеленых вен, и это движение заставило ее задрожать, хотя в баре было тепло, а она так и не удосужилась снять пальто.       Она высунула язык, облизывая губы.       — Помнишь, как я осталась у тебя? На неделю?       Он кивнул.       Хватит тянуть время.       — Помнишь девушку, которую ты привел домой? — Он нахмурил брови, заставив ее рассмеяться. — Нет? Ты не помнишь?       Он съежился, его хватка на ее руках стала чуть крепче.       — Честно? Нет.       Она не была уверена, радоваться ей или нет, что ему удалось забыть о женщине, с которой он когда-то спал. Той части ее, которая была немного собственнической и, естественно, ревнивой, нравился провал в его памяти, но бóльшая часть ее беспокоилась, что если он забыл ту женщину, то может забыть и ее тоже.       Она пожала плечами.       — Неважно. Ты привел. Я помню.       Сириус прикусил уголок губы.       — Это то, за что я должен извиниться?       Она фыркнула.       — Нет. Не говори ерунды.       Он усмехнулся.       — Ладно. Ну, я не слишком горд, чтобы признать, что совершенно ничего не понимаю.       — Терпение, — шутливо упрекнула она.       Он скривил лицо.       — Уф. Терпение — не та добродетель, которой я обладаю.       — Учитывая, что ты ограничился одним… прости, двумя снами. Позволю себе не согласиться.       Из его горла вырвался тихий звук.       — Небольшая поправка. Это были два сна, когда еще… — он поморщился, — …я не должен был их видеть. Я никогда ничего не говорил о снах, которые мне снились после того, как я дал себе разрешение.       — Разрешение?       Он ухмыльнулся, проводя большим пальцем по тонкой коже ее запястья.       — Хотеть тебя.       Блядь. Вот оно. Он действительно сказал это, произнес эти слова, не оставляя места для недопонимания.       Она кашлянула.       — Как я уже сказала. Ты привел девушку домой.       — Я привел девушку домой. — Он кивнул. — Ладно.       — И я… — жар пополз вверх по ее груди, медленно поднимаясь по шее, целуя подбородок, — …я слышала тебя.       Сириус уставился на нее.       — Ты слышала меня.       Она прочистила горло.       — Трудно было не слышать. Я жила в соседней комнате.       — Ах. Ты действительно слышала меня.       Румянец залил ее лицо, вызывая головокружение. Или, может быть, это было из-за того, что Сириус продолжал поглаживать ее запястья, место, которое она до сих пор никогда не считала эрогенным.       — Я так и сказала.       — И, как я понимаю, ты все еще не просишь меня извиниться?       Она покачала головой.       — Нет. Я… — Просто скажи это. Она всю свою жизнь боролась с природной склонностью быть безрассудной и немного импульсивной, приучая себя к подчинению с помощью предусмотрительности и подготовленности. Больше не надо. — Я думала об этом. Я представляла себе, на что это было бы похоже. Если бы… если бы это была я.       Его пальцы судорожно сжали ее руки, а глаза вспыхнули.       — Да? — прошептал он.       Она кивнула.       Плечи Сириуса приподнялись на вдохе. Выдохнув, он опустил голову.       У нее скрутило живот. Неужели она сказала что-то не то? Ему не… понравилось это?       Через мгновение Сириус поднял голову, уставившись на нее темными глазами, черные зрачки которых были окружены тонким кольцом грозового серого.       Его кадык дернулся, и он провел языком по нижней губе, а затем передними зубами. Они царапали его плоть, окрашивая губы в красный цвет. Ей до боли хотелось перегнуться через стол и прижаться губами к его губам, и она поджала пальцы ног в своих туфлях на плоской подошве, чтобы не растянуться на корзинке с картошкой, которая стояла между ними, и не испачкать блузку жиром.       — Ты трогала себя? — спросил он хриплым голосом, заставив ее затрепетать.       Ее губы приоткрылись, дыхание участилось.       — Трогала.       — Расскажи мне.       Она не была уверена, было ли это просьбой или приказом, но ей было все равно.       Лицо пылало, все остальное тело тоже, она пошевелилась, трусики уже были влажными.       — Я… я кончила, представляя это. Гадая, какие вещи ты делал, чтобы заставить ее издавать такие звуки, и на что это было бы похоже, каково это было бы, если бы ты делал эти вещи со мной. Как бы ты прикасался ко мне. Каково было бы прикоснуться к тебе. — Она потерла бедра друг о друга. — Попробовать тебя на вкус.       — Блядь. — Сириус поднял руку, вытирая рот. — Теперь я думаю об этом. Засунув руку в трусики, кончаешь на свои пальцы. — Его большой палец погладил костяшки ее пальцев, заставив ее задрожать. — Прикасаешься к себе, думая обо мне.       Его глаза на мгновение затрепетали, дыхание со свистом вырвалось из легких.       Хорошо. Она хотела, чтобы он думал об этом. Хотела, чтобы он хотел ее, хотела, чтобы он тосковал по ней. Это не было чем-то новым, но он правильно выразился — разрешение. Она не давала себе разрешения хотеть этого, хотеть его, хотеть воплотить в реальность свои надуманные фантазии.       — Я кончила так сильно, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не издать ни звука, — призналась она.       Звук, который он издал, наполовину рычание, наполовину стон, на сто процентов отчаянный, полностью затопил ее трусики, ее влагалище сжалось вокруг пустоты. У нее закружилась голова, контроль, который она имела над ним в тот момент при помощи одних только слов, был невероятно опьяняющим.       Сириус опустил руку под стол и привел себя в порядок, даже не потрудившись скрыть это.       — Ты убиваешь меня, любимая.       — Ты сам спросил, — напомнила она.       — Спросил, да. — Он криво улыбнулся. — Итак. Была.       — Была?       — Ты сказала, что была влюблена в меня. Была. Прошедшее время.       Она хмыкнула.       — Это так? — настаивал он. — Была?       Могла ли она на самом деле назвать это, чем бы это ни было, влюбленностью? Это слово казалось ей детским и не соответствовало ни масштабу, ни многогранности ее чувств. Притяжение. Восхищение. Вожделение. А также другие чувства, либо у нее не было для них названия, либо она принципиально отказывалась называть их.       Но сейчас было не время вдаваться в подробности.       — А это имеет значение?       Он погладил промежутки между ее пальцами и торжественно кивнул.       — Имеет.       Она была на распутье. Она могла бы сказать «нет», отступить, и какое-то время это, несомненно, было бы неловко, но зато не было бы риска испытать душевную боль, нырнуть и увязнуть слишком глубоко, с головой. Безопасность. Рутина. Жизнь, полная желаний. Все, к чему она привыкла, и ничего больше.       Или она могла бы сказать «да». Решиться на этот шаг. У нее никогда не было бы всего, чего она хотела, но на какое-то время она могла хотя бы попробовать.       — Если бы это было настоящее время? — прошептала она.       Сириус переплел свои пальцы с ее, и в уголках его губ заиграла улыбка.       — Я бы попросил тебя пойти со мной домой.

***

      Половина пуговиц из искусственного жемчуга ее блузки были разбросаны по прихожей квартиры Сириуса вместе с ее туфлями и волшебной палочкой, а юбка-карандаш, собранная на талии, служила скорее поясом. Руки Сириуса обхватили ее задницу, пальцы впились в кожу и сжали ее, когда он прижался к ней своим членом, обтянутым брюками, зажав ее между своим телом и дверью.       Его зубы задели ее горло, и жесткие волоски его щетины оцарапали ее. Она откинула голову назад, впиваясь ногтями в его скальп, и ахнула, когда его зубы впились в ее шею, его губы сомкнулись вокруг местечка прямо под ее челюстью, оставляя на коже синяк.       — Сириус.       Он медленно поднял голову. Его губы были такими же опухшими, как и у нее, а его серые глаза казались расплавленными, когда он наклонился, завладевая ее ртом. Ее губы приоткрылись, и его язык проник внутрь, скользя по ее языку и уговаривая его переплестись с его.       Его поцелуй был жестким, настойчивым, собственническим, и у нее закружилась голова от того, как сильно он хотел ее, каждое прикосновение его губ и покусывание зубами были требованием, которому она с готовностью подчинялась.       — Блядь. — Он зарычал ей в рот, его грудь прижималась к ее груди, и вибрация заставила ее пальцы ног подогнуться, а пятки сильнее вжаться в его поясницу. Его руки сжали ее крепче, пальцы скользнули между ягодицами. — Мне нужно больше рук.       Что ей было нужно, так это его руки на ней, повсюду.       Гермиона задыхалась.       — Отнеси меня в постель.       Сириус поднял голову и кивнул.       — Блестяще.       Путь по коридору в его спальню был коротким, Сириус остановился только раз, чтобы прижать ее к стене, его губы обжигали ее, когда он поправил хватку.       Она не могла бы сказать, был ли свет включен в его комнате, или ему удалось щелкнуть выключателем, не опуская ее на пол, возможно, беспалочковая магия, только то, что комната была освещена, а затем, что кровать была мягкой, когда он уложил ее поверх одеяла.       Сириус стоял в изножье кровати и смотрел на нее сверху вниз. Его руки были прижаты к голове, пальцы зарылись в волосы. Он застонал, тихо и отчаянно, в его голосе звучала боль, а на лице застыло выражение агонии.       — Блядь.       Она приподнялась на локтях, стараясь не паниковать.       — Что такое?       Он прижал тыльные стороны ладоней ко лбу и покачал головой.       — Ты в моей постели.       Какой проницательный.       — Да.       — Ты в моей постели, — повторил он, указывая на нее рукой. — И я… блядь. — Сириус забрался на нее сверху, поставив руки по обе стороны от ее головы, его бедра были разочаровывающе приподняты. Он наклонился, прижавшись лбом к ее лбу, его дыхание обдавало ее лицо, теплое и сладкое. — Скажи мне, что ты не против.       Она подняла на него глаза.       — Я здесь, разве не так?       Он вздохнул.       — Мне нужно услышать, как ты это скажешь. — Его язык выскользнул наружу, облизывая губы. — То, что я хочу с тобой сделать… блядь, любимая. Мне нужно знать, что ты этого хочешь.       Она не могла оторвать от него глаз, его взгляд был пленительным и серьезным.       — Я хочу этого, — прошептала она.       Его взгляд скользнул к ее губам, затем ниже, к дыркам на блузке, оставшимся из-за оторванных пуговиц. Его глаза потемнели, веки опустились, становясь тяжелыми.       — Правда?       Она кивнула.       Сириус выпрямился, сев на колени между ее бедер, и окинул взглядом ее тело. Он прикусил нижнюю губу и хмыкнул.       — Чего ты хочешь?       Всего.       Его руки прошлись по ее бокам, ребрам и талии. Когда он наткнулся на подол ее юбки, сбившейся на бедрах, его пальцы скользнули под ткань, дразня ее обнаженную кожу, и от его мозолистых пальцев по коже побежали мурашки.       — О чем ты думала? — Его большие пальцы описывали круги на передней части ее бедер, руки медленно продвигались выше, ближе к тому месту, где она хотела его больше всего. — Когда ты лежала в постели и трогала себя, думая обо мне? Что я с тобой делал? — Его большие пальцы скользнули по чувствительной коже внутренней поверхности ее бедер, и она вздрогнула, когда его пальцы коснулись кружева ее трусиков. — Прикасался к тебе? Пробовал тебя на вкус? — Кончик его языка высунулся между губами. — Трахал тебя?       — Все это, — пробормотала она. — Я думала обо всем этом.       И не один раз. Нет, с тех пор, когда она прикасалась к себе, она всегда представляла его лицо под прикрытыми веками.       — Жадина. — В уголках его рта медленно появилась ухмылка. — Хочешь знать, о чем я думаю?       — Да.       Большие пальцы Сириуса поглаживали изгиб ее бедер, где ноги соединялись с туловищем. Медленные, размеренные поглаживания, сводящие с ума своей последовательностью, и так близко к тому месту, где у нее все ныло. Но недостаточно близко. Еще чуть-чуть выше… она выгнула спину и приподняла бедра, побуждая его, пытаясь заставить его прикоснуться к ней там, где ей хотелось больше всего.       Его рука с силой опустилась, ладонь хлопнула по внутренней поверхности ее бедра. Она задохнулась на выдохе, воздух застрял у нее в горле, стон сорвался с ее губ от мгновенной боли, за которой последовал жар. Такой охренительный жар. Под лифчиком ее чувствительные соски соприкасались с хлопком, и она почувствовала, как между бедер становится мокро, влага стекает с ее губ и впитывается в трусики.       В его глазах промелькнула неуверенность. Его губы приоткрылись.       — Я…       — Все… все в порядке. Я в порядке. — Она кивнула. — Мне понравилось. Не останавливайся.       Сириус резко выдохнул и опустил голову.       — Блядь. Где ты была всю мою жизнь? — Он поднял голову, скривив губы в ухмылке. — Не отвечай.       Он потянулся, обхватив пальцами пояс ее юбки. Понимая, что она недостаточно эластична, чтобы просто стянуть ее вниз, Сириус нахмурился.       — Где эта сраная молния?       — Сбо… — Разрыв. — …ку.       Он ухмыльнулся.       — Мне жаль. — Это вряд ли.       Теперь, когда молния была разорвана, Сириус дернул юбку, стягивая ее по бедрам и икрам, и вслепую швырнул за спину. Она ударилась о крышку его комода и в конце концов упала на пол.       — Заварил кашу, так не жалей масла, а? — спросил он, потянувшись к ее блузке. Он оторвал оставшиеся пуговицы, разорвав ее посередине.       Ее кожу покалывало, холодный воздух коснулся живота, когда она села, и то, что осталось от блузки, соскользнуло с ее рук.       Сириус провел пальцем от выемки на верхней части ее груди вниз к центру лифчика. Его глаза, потемнев, проследили за этим движением.       — Он мне нравится.       — Тогда не порви его, — выдохнула она.       Он усмехнулся, умело расстегивая центральную застежку. Его челюсти сжались, из груди вырвался рык.       — Блядь. Они мне нравятся больше.       Его пальцы коснулись нижней части ее груди, нежно сжимая, взвешивая ее в своих руках. Его зубы впились в нижнюю губу, когда большие пальцы коснулись ее сосков, заставив ее судорожно втянуть воздух. Сириус тихо замычал и покрутил каждый бутон между большим и указательным пальцами, достаточно сильно, чтобы она ахнула от боли.       — Черт. — Сириус наклонился ближе и опустил голову. Он обвел языком ее левый сосок, пока тот не затвердел, затем обхватил его губами и сильно пососал, царапая чувствительный бутон зубами. Волна удовольствия пронзила ее от груди до лона, влагалище сжалось, а клитор запульсировал. С ее языка сорвался слабый всхлип, заставивший его застонать рядом с ней.       — Блядь. — Он поднял голову, глядя на нее из-под своих чернильно-черных ресниц. — Звуки, которые ты издаешь, могут заставить мужчину кончить в штаны, любимая.       — Ты хочешь, чтобы я замолчала? — Она обхватила его затылок и выгнула спину, безмолвно умоляя, желая, чтобы его рот вернулся к ней.       Сириус ухмыльнулся.       — Я хочу заставить тебя кричать.       Его язык обхватил другой ее сосок, затем сжал его зубами. Она прикусила губу, всхлипнула и крепче сжала его голову, царапая ногтями его скальп.       Сириус вздрогнул и отстранился, уткнувшись кончиком носа в ее сосок.       — Готов поспорить, ты мокрая, не так ли?       Она провела пальцами по шелковым прядям его волос, и чем дальше она двигалась от его головы, тем холоднее становились его волосы.       — Мои трусики промокли насквозь.       — Блядь, — прохрипел Сириус, выглядя так, словно его только что ударили под дых, выражение его лица было на грани агонии. Он нежно надавил на ее плечи, побуждая ее откинуться на кровать. — Тогда, наверное, мне стоит снять их с тебя.       Встав на колени между ее ног, Сириус провел костяшками пальцев по внутренней стороне ее бедер, начиная с колен. Он подцепил пальцами верх ее трусиков и потянул, медленно стягивая их с ее задницы и вниз по бедрам, обнажая ее перед прохладным воздухом спальни.       Совершенно обнаженная, Гермиона вспыхнула. Он пристально смотрел на нее, прикусив нижнюю губу, и то, что он все еще был одет, не помогало. Слишком одет.       — Не мог бы ты… — его взгляд метнулся к ней, — …раздеться?       Сириус ухмыльнулся, но подчинился и быстро разделся, сжалившись над ней. Он остановился на своих трусах, оставив их на себе, вересковый серый цвет не скрывал того, как напрягся его член под хлопком. На ткани прямо над головкой его члена темнело мокрое пятно, предэякулят пропитал его шорты.       — Так лучше? — спросил он.       Нет, все стало только хуже, боль между ее бедер становилась все более настойчивой.       Заставив себя перестать представлять, как выглядит его обнаженный член, Гермиона подняла глаза, и у нее слегка отвисла челюсть при виде всего остального. Широкие плечи переходили в узкую талию, мышцы бедер и икр были словно высечены из камня. Черные чернила покрывали кожу его груди и рук, спускаясь по ребрам и бокам живота, заканчиваясь там, где начинались его глубоко очерченные линии Адониса, прежде чем исчезнуть под шортами.       Гермиона всхлипнула.       Его улыбка стала шире.       — Нравится то, что ты видишь?       Она сглотнула, во рту у нее так пересохло, что она едва могла говорить.       — Перестань красоваться и заставь меня кончить.       Язык Сириуса прошелся по внутренней стороне щеки, скользнув вниз и заставив его нижнюю губу выпятиться.       — Ты кончишь, когда я этого захочу. — Его губы дрогнули. — К счастью для тебя, это будет происходить часто.       — Я слышу только обещания.       Он опустился на колени между ее ног, его руки скользнули вверх по ее бедрам и обратно по кругу, отчего она задрожала.       — Я всегда сдерживаю свои обещания.       Сириус сдвинулся на матрасе, опустившись между ее бедер, и стал ерзать, пока не лег на матрас и положил голову ей на бедро. Он провел пальцами по влажным завиткам между ее ног. Она задержала дыхание, в груди у нее все сжалось, когда его прикосновение наконец опустилось ниже, его пальцы коснулись ее клитора и скользнули между складками, обводя вход.       Он тихо выругался.       — Блядь. С тебя капает, любимая.       — Прошу, — пробормотала она, покачивая бедрами. — Сириус, пожалуйста.       Он тихо заворчал и повернул голову, щетина царапнула ее кожу, когда он нежно поцеловал внутреннюю сторону ее бедра. Она согнула колено другой ноги и подтянула его вверх, широко раскрываясь.       — Такая охуенно мокрая, — пробормотал он, наблюдая, как погружает в нее два пальца. Он зашипел, и звук перешел в стон. — Черт. У тебя самая узкая маленькая пизда, любимая.       То, как Сириус трахал ее пальцами, было почти ленивым, его темп был медленным, его пальцы почти полностью выходили наружу, прежде чем скользнуть обратно. Время от времени он сгибал пальцы и задевал местечко внутри, от которого у нее рябило в глазах, но он всегда отступал, сводя ее с ума от желания.       — Сириус. — Ее голова металась по подушке. — Блядь. Еще.       Его зубы задели внутреннюю сторону ее бедра, его дыхание обдало ее кожу. Он согнул пальцы чуть сильнее, и скользящий звук его пальцев, проникающих в нее, стал громче, конкурируя со вздохами и всхлипами, которые она пыталась подавить, но не могла.       — Цирцея, твоя киска пахнет как рай, ты знаешь об этом? — Она закрыла глаза, и порочный румянец залил ее щеки. — Держу пари, на вкус она такая же сладкая.       Ее глаза распахнулись при первом же прикосновении языка Сириуса к ее складкам. Его пальцы продолжали медленно трахать ее, пока он посасывал ее клитор губами и щелкал по нему языком, его темп был быстрым, а давление сильным.       Ее спина выгнулась дугой, и она задохнулась, подняв руку, чтобы положить ее ему на затылок. Непроизвольно она прижалась к его лицу, а когда его пальцы сильно надавили на ее переднюю стенку, она сжала его волосы в кулаке, потянув сильнее, чем хотела. Ее пальцы дрогнули, и она опустила руку.       — П-прости, — заикаясь, пробормотала она, и это слово перешло во вздох, граничащий со всхлипом, когда он сильно пососал ее клитор, отчего ее живот напрягся, а влагалище сжалось вокруг его пальцев.       Он поцеловал ее клитор, прежде чем поднять голову. Все, от кожи над верхней губой до подбородка, было влажным, покрытым ее возбуждением. Он высунул язык, облизывая губы, и дьявольская ухмылка тронула уголки его рта.       — Можешь дергать меня за волосы, — сказал он. — Мне это нравится.       Рука, которая не была похоронена между ее ног, потянулась вверх, схватила ее кисть и положила себе на затылок.       — Продолжай. Сделай это. Ты не причинишь мне вреда.       Гермиона сглотнула и запустила пальцы в его волосы. Звук между ее бедер становился громче по мере того, как она становилась все более мокрой, давление внутри нее почти достигло критической точки, когда Сириус обхватил свободной рукой ее бедро и снова приник губами к ее клитору.       Так чертовски близко. Ее губы дрожали, и с них срывались бессловесные вздохи. В любую секунду она могла распасться на части.       Тупые, твердые края его передних зубов задели ее клитор, заставив ее взлететь. Жар разлился по ее венам, легкие болели, мышцы живота горели, когда она наклонилась вперед, зарывшись рукой в волосы Сириуса. Она не могла решить, удержать его там или оттолкнуть, пульсирующее наслаждение было острым, приятным и слишком сильным.       Он в последний раз лизнул ее клитор, отчего ее мышцы напряглись, затем поднял голову и улыбнулся ей, выглядя довольным собой.       Она вздохнула, опускаясь на матрас, бескостная и обессиленная, и попыталась отдышаться.       Сириус убрал пальцы из ее влагалища, оставляя его пустым, ее стенки сжались, желая, чтобы он снова вошел в нее, заполнил ее.       — Хм. — Он пробрался вверх по ее утомленному телу, нависая над ней. — Хорошо?       Она не могла заставить свой рот работать.       — Настолько хорошо, да? — Он ухмыльнулся.       Она дернула головой.       — Ммм.       Сириус поднял руку и провел влажными пальцами по ее губам, покрывая их ее собственным возбуждением.       — Открой.       Она приоткрыла губы, и Сириус скользнул пальцами ей в рот. Она поверхностно задышала через нос, когда кончики его пальцев щекотали ей горло. Когда он убрал их, она судорожно вдохнула, воздух наполнил ее легкие, ее язык скользнул по губам, пробуя себя на вкус, мускусный и сладкий.       Его глаза были темными, зрачок обрамляло тонкое серое кольцо. Он обхватил ее лицо ладонями, размазывая пальцами ее слюну и ее выделения по щекам. Его плечи поднимались и опускались, он тяжело дышал, когда наклонился и накрыл ее рот своим.       Ее вкус был резче на его языке, а ее запах, смешанный с ароматом его лосьона после бритья, пряный и теплый, заставил ее задрожать, выгнуть спину, коснуться сосками мягких волос на его груди.       Подняв ноги, Гермиона попыталась пальцами ног стянуть с него трусы, желая снять их и ощутить его внутри себя больше, чем чего-либо в последнее время.       Сириус отстранился и быстро поцеловал ее в нижнюю губу.       — Помощь нужна?       — Да, — сказала она, потянувшись к его шортам. — Сними это.       Он оттолкнул ее руку, мрачно усмехаясь.       — Если ты обхватишь меня своей горячей маленькой ручкой, клянусь всем святым, я кончу на твои сиськи. — Его улыбка была горькой. — Я думал, что взорвусь, когда ты дернула меня за волосы. Твою мать, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя хватка, способная соперничать с гриндилоу?       Не успела она открыть рот, как Сириус прижал палец к ее губам.       — Ш-ш. Расслабься. Мне понравилось. — Он опустил руку, поглаживая свой член через шорты. — Клянусь.       Сириус зацепился пальцами за пояс своих трусов, сдернул их и швырнул через всю комнату. Где они приземлились, ее волновало меньше всего. Не тогда, когда его рука обхватила толстую длину, направляя к ее входу, а красновато-фиолетовая головка его плачущего члена скользила по ее мокрым складочкам, покрываясь ее возбуждением.       — Да? — спросил он.       Она положила руки ему на грудь, слегка царапая ногтями кожу.       — Да.       Опустившись на нее сверху, пока их груди не соприкоснулись, его лоб не прижался к ее лбу, а его дыхание не коснулось ее лица, Сириус схватил ее за правое бедро, закидывая его себе на бедро. Ей некуда было смотреть, кроме как в его глаза, когда он коснулся ее носа своим и медленно погрузился в нее, дюйм за дюймом, растягивая ее, проникая глубоко, так глубоко, что остановился только тогда, когда его бедра соприкоснулись с ее бедрами, а его яйца прижались к ее заднице.       Его челюсть была сжата, мускул под ухом дергался, когда он оставался неподвижным. Его дыхание вырывалось через нос, щекоча ей щеку.       — Я сейчас умру. Ты убиваешь меня. Блядь. Ты даже не представляешь, насколько прекрасно ощущаешься.       Она приподняла бедра и ахнула, когда он вошел чуть глубже.       — Еще.       Сириус переместил свой вес на предплечье рядом с ее головой. Другой рукой он сжал ее бедро, впиваясь пальцами в мякоть бедра, когда начал двигаться медленными, размеренными толчками, которые выбивали воздух из ее легких каждый раз, когда его член входил в нее до упора.       Отчаянное хныканье вырвалось из ее рта, а затем еще одно, тихие всхлипы срывались с ее языка, пока Сириус не накрыл ее рот своим, заглушая ее стоны, его язык скользил по ее языку, его зубы кусали и оставляли синяки на ее губах, опухших и горячих, под стать всему остальному телу.       — Блядь, — прорычал он ей в рот, рука на ее бедре дернулась, его пальцы задрожали, когда он скользнул вверх по ее телу, его ладонь обхватила ее горло. Его пальцы сжались, вдавливаясь в ее кожу.       Ее глаза закатились, зрение затуманилось и расплылось по краям, а наслаждение между ее бедер становилось все острее и отчетливее с каждым движением его бедер.       — Посмотри на меня, — проворчал он, прижимаясь к ней бедрами каждый раз, когда входил до упора, его таз терся об ее ноющий клитор. От резкого рывка за кудри у нее закололо кожу головы, приятное покалывание, от которого мурашки побежали по спине, когда Сириус откинул ее голову назад, заставляя ее посмотреть на него, пристально посмотреть ему в глаза, пока его член входил в нее снова и снова, так глубоко, как только позволяло ее тело.       Затуманенным взором она посмотрела на него. Капелька пота скатилась по его виску и вдоль подбородка. Гермиона облизнула губы.       — Ты кончишь для меня, любимая? Ты уже близко, не так ли? Твоя маленькая узкая пизда доит мой член.       Она была уже близко, ее сердце бешено колотилось о грудную клетку, пульс отдавался в голове, в висках, в ушах звенело, пальцы ног подгибались, мышцы икр горели, причиняя боль.       — Я…       Сириус тяжело дышал ей в рот, деля с ней воздух, отчего у нее закружилась голова, и закружилась еще больше, когда рука, обхватившая ее горло, сжала его, а другая потянула ее за волосы и туго натянула их, пока он вдавливал ее в матрас медленными, глубокими, настойчивыми толчками, которые подталкивали ее ближе к краю.       Его зубы сомкнулись на ее нижней губе, прикусывая ее, поджаривая ее мозг.       Она хрипло вскрикнула, сжавшись вокруг его члена, перед глазами все поплыло, пока не потемнело совсем, наслаждение накрыло ее с головой.       Отдаленно она услышала, как он выругался, и его рука, обхватившая ее за горло, скользнула вверх по шее и присоединилась к другой, запутавшись в ее волосах. Его поцелуй был неистовым, прикосновение его губ оставляло синяки, когда она задрожала, удовольствие продолжало проноситься по ней, пока она не начала сомневаться, что сможет вынести еще хоть немного, ее мышцы устали и болели от того, что она сжималась и разжималась вокруг него, пытаясь втянуть его глубже в себя, как можно глубже.       Пьяная. Она чувствовала себя почти пьяной, и определенно у нее немного кружилась голова, когда поцелуй Сириуса утратил свой пыл, но не интенсивность, его бедра замедлились до полной остановки, член пульсировал внутри нее. Его рот касался ее, ее губы покалывало, его язык и зубы уже не пытались поглотить ее и разорвать на части, они пытались уговорить ее вернуться в мир живых.       Ее глаза распахнулись, когда Сириус отстранился, оторвавшись от ее губ после последнего целомудренного поцелуя. С глазами темнее ночи Сириус переместился, встав на колени между ее раздвинутых ног, и обхватил рукой ее колено, положив ее икру себе на плечо. Он скользнул глубже в нее, и ее влагалище слабо затрепетало, ее тело отстраненно заинтересовалось, к чему это приведет.       Не сводя с нее глаз, прикусив зубами нижнюю губу, Сириус практически вышел из нее, пока только головка его члена не осталась внутри нее, затем дернул бедрами, заставляя ее проехаться вверх по кровати.       Она вцепились руками в матрас, сжимая пальцами одеяло, и сдавленный всхлип сорвался с ее губ.       Его брови нахмурились, губы приоткрылись, на лице появилось выражение изысканной агонии, когда он толкнулся в нее, жестко и быстро, грубее, чем раньше.       Рука, которой он не придерживал ее бедро, скользнула вниз по ее телу, его ладонь легла на холмик, а большой палец начал теребить клитор.       Она покачала головой, кудри рассыпались вокруг ее лица, влажные от пота и невероятно взъерошенные.       — Я не могу. Только не снова.       Это было уже слишком. В прошлый раз она чуть не потеряла сознание. Если он заставит ее кончить снова, она боялась, что никогда не встанет, либо умрет раз и навсегда, либо настолько пристрастится к нему, что не захочет покидать его постель, потому что его прикосновения разрушат ее для кого-то другого.       Она потянулась вниз, но Сириус предостерегающе шлепнул ее по руке.       Она не могла, это разрушило бы ее, разбило бы на миллион маленьких кусочков, которые она никогда не смогла бы собрать обратно.       — Сириус…       Он дернулся назад, выходя из нее, и опустил свою руку, шлепнув ее по влагалищу.       Гермиона вскрикнула, выгибая спину, и глаза ее закатились. Близко.       — Ты можешь, — проворчал Сириус, мышцы его живота заиграли под скользкой от пота кожей, когда он толкнулся бедрами, снова погружая свой член в нее. — Ты можешь, любимая, и ты сделаешь это.       Еще раз погладив ее клитор, Сириус прижал ее колено к ее груди и следующим движением члена толкнул ее через край, отчего она выгнулась дугой и крепко зажмурилась. Она выдавила из себя всхлип удовольствия, когда пальцы ее ног подогнулись, а влагалище сжалось вокруг него так сильно, что он зашипел сквозь зубы.       — Гермиона, любимая. Посмотри на меня.       Ее веки приоткрылись, и она посмотрела на него из-под ресниц. Он был похож на покрытого татуировками греческого бога: рельефные мышцы, блестящая от пота кожа и темные волнистые волосы, касающиеся плеч. Красивый — это еще мягко сказано.       — Мм?       Его челюсти сжались, сухожилия на шее напряглись. Будь у нее чуть больше сил, она бы с удовольствием притянула его к себе, чтобы прижаться губами к его горлу, ощутить вкус его кожи, его пота.       — Могу я кончить в тебя? — проворчал он, раздув ноздри и стиснув зубы.       Ее взгляд опустился вниз, туда, где его член, блестящий от ее возбуждения, исчезал внутри нее.       — Да. — Она дернула головой, завороженная этим зрелищем, не в силах отвести глаз. — Кончи в меня.       Слава Мерлину за противозачаточные зелья.       Голова Сириуса откинулась назад, когда он дернул бедрами, ее имя сорвалось с его языка в отчаянном, сдавленном стоне, его пальцы впились в ее талию так сильно, что, вероятно, останутся синяки, а его член глубоко вошел в нее, когда он кончил.       — Охуеть. — Сириус практически упал рядом с ней, с тяжелым вздохом откинувшись на подушки. — Вау. Это было… — Он усмехнулся. — Блядь.       Ошеломленная и слегка одурманенная эндорфинами и адреналином, Гермиона усмехнулась, все еще переводя дыхание.       Минута прошла в относительной тишине, нарушаемой только звуком их дыхания. Пот на ее коже начал остывать, и она задрожала. А еще она осознала, что лежит обнаженная поверх покрывала, и у нее нет даже простыни, чтобы прикрыться.       Она повернула голову в сторону, волосы упали ей на лицо. Она заправила кудряшку за ухо и посмотрела на Сириуса.       Его глаза были закрыты, грудь поднималась и опускалась от глубокого, ровного дыхания.       Сириус спал.       Гермиона перевернулась на спину и скрестила руки на груди.       Он просто пытается залезть к тебе в трусики. Вот что он делает. Он просто вынюхивает, пытаясь понять, купишься ли ты на это. И если ты это сделаешь, после этого он пойдет дальше. Он всегда так поступает.       Твоя жизнь не сказка.       Гермиона прикусила язык и уставилась в кессонный потолок. Чего она не собиралась делать, так это позволять ебаной Фелисити Фоули забираться в ее голову. Нет. Ни в коем случае.       Тем не менее, она хорошо знала, как управлять своими ожиданиями. Не то чтобы у нее были какие-то ожидания. Все это было неожиданно и выходило за рамки ее самых смелых фантазий. Если бы кто-нибудь сказал ей в то утро, что Сириус собирается признаться, что хочет ее, она бы упала со смеху.       Несмотря на это, она согласилась отправиться с ним домой, зная, чем это было, или по крайней мере имея достаточно смутное представление.       Секс, отличный секс. Он никогда не говорил, что хочет от нее чего-то большего. Что было… нормально. Это было нормально. Ожидаемо. Кто она такая, чтобы думать, что это когда-нибудь будет (могло бы быть) чем-то другим? Она и не думала.       И все же тоненький голосок в ее голове шептал «что, если». Что, если в этом было что-то большее, в том, как он смотрел на нее, как улыбался, как оставлял ей записки, как заходил к ней в офис и…       Достаточно.       Она прикусила губу, пытаясь дать название незнакомому чувству, шевельнувшемуся внутри нее. Это было не сожаление. Она не жалела об этом.       Уязвимость. Вот что это. Она не привыкла чувствовать себя такой уязвимой, не часто, и уж точно не с кем-то в таком контексте. Случайность. В ее книге эти два понятия обычно были диаметрально противоположны. Если она и позволяла себе быть уязвимой, то только потому, что чувствовала себя в достаточной для этого безопасности. И если она чувствовала себя в достаточной для этого безопасности, то требовалась определенная степень близости. Не просто хрестоматийная близость, когда ты знаешь, что у другого человека есть родинка на заднице, или когда ты позволяешь ему войти в тебя, или знаешь, какое у него лицо, когда он кончает. Все это было своего рода близостью, но не тем, что она имела в виду. Она имела в виду нечто большее. Эмоцию, которая поддерживала все это.       Не то чтобы она была против случайного секса (не то чтобы у нее был в этом большой опыт), но когда секс, который у нее был, был случайным, он не делал ее уязвимой, потому что она этого не позволяла. Когда на седьмом курсе у нее была короткая интрижка с Кормаком, она даже редко раздевалась. Кормак не знал ни о растяжках на ее бедрах, ни о родимом пятне над тазовой костью. Мерлин, он даже не знал ее второго имени. Конечно, там не было никаких чувств.       Но это было уязвимо. Она лежала обнаженная, пот остывал на ее коже, ее и его, скользкая струйка спермы стекала по промежности и скапливалась на одеяле, сердце в груди билось слишком быстро.       Сириус, возможно, и не был ее самым близким другом, но он знал ее, знал, как она пьет чай и что ее любимое блюдо — Рад На, как и у него. Он знал, что квиддич надоел ей до слез, но она терпела, потому что любила своих друзей и поддерживала бы их до последнего вздоха, даже если бы это означало смерть от скуки. Он знал о ее надеждах и слишком многих ее страхах, и теперь он знал, какие звуки она издавала, когда распадалась на части, он знал… он знал слишком много. А она слишком много чувствовала.       Она чувствовала себя голой, но это не имело ничего общего с обнаженной кожей, и ей это не нравилось. Ни. Капельки.       Гермиона слезла с кровати и босиком прошлась по комнате в поисках своей одежды. Она подавила вздох, сожалея только о том, что позволила Сириусу буквально сорвать с себя одежду в порыве страсти. Ее чары по ремонту были превосходными, но все же факт, что ей они понадобятся, был…       — Что ты делаешь?       Она развернулась на пятках, прижимая к груди разорванную блузку. Сириус приподнялся на локтях, сонно нахмурив лоб, уголки его губ опустились.       Гермиона прочистила горло.       — Одеваюсь.       Сириус сел прямо.       — Тебе холодно?       Немного, но не поэтому.       — Не совсем.       Он нахмурился еще сильнее.       — Тогда зачем ты одеваешься?       Она выдавила из себя смешок.       — Я не могу отправиться домой по камину в чем мать родила, Сириус.       Он молчал, пока она натягивала трусики, но она чувствовала на себе его взгляд, следивший за тем, как она перемещалась по комнате, собирая разбросанную им одежду.       — Кровать слишком жесткая? — спросил он, когда она надела лифчик.       Она покачала головой.       — Слишком мягкая? Я могу трансфигурировать ее. С удовольствием.       — Твоя кровать в порядке. — Даже лучше, чем в порядке. Одно только его одеяло было едва ли не самым мягким из всего, что она когда-либо ощущала; она могла только представить, как чудесно было бы спать в этой кровати после ночи, а не на продавленном двуспальном матрасе в ее квартире.       Краем глаза она заметила, как Сириус со вздохом запустил пальцы в волосы.       — Обещаю, что не буду перетягивать одеяло на себя.       Он был милым, а не должен был быть таким. Он должен был нагло улыбнуться и чмокнуть ее в щеку, может быть, предложить ей стакан воды, а затем проводить к камину. Каким-то образом то, что он был таким милым, усугубляло ситуацию, заставляло ее сердце биться чаще, потому что это было почти точной копией того, чего она хотела (чего она только начала позволять себе хотеть), но не совсем. Близко, но нет.       Она стиснула зубы и одарила его улыбкой, которая ощущалась неправильной на ее губах, восковой и фальшивой.       — Послушай, это мило, но тебе не обязательно это делать.       Сириус спустил ноги с кровати.       — Это?       Она скрестила руки на голом животе, переминаясь с ноги на ногу. Она выбрала место за его плечом, чтобы уставиться туда.       — Да. Это. Вести себя так, будто это нечто большее, чем есть на самом деле. — Она пожала плечами. — Я большая девочка. Я справлюсь… — Плохо. Другая попытка. — Тебе не нужно нянчиться со мной или что-то в этом роде. Клянусь.       Он так долго молчал, что у нее не было другого выбора, кроме как смотреть на него. Сириусу удалось сохранить на лице почти бесстрастное выражение. Однако его глаза были пронзительными, взгляд острым и непреклонным, когда он смотрел на нее через всю комнату.       — Нечто большее, чем есть на самом деле, — повторил он. — Чем что именно, Гермиона?       Она фыркнула.       — Разве это не очевидно?       Сириус встал.       — Объясни мне.       Господи, он что, специально тупил? Если так, то его поведение граничило с жестокостью, раз он заставлял ее говорить это.       Она расправила плечи.       — Свидание.       — Свидание? — Сириус пересек комнату, его шаги были медленными, походка размеренной, совершенно обнаженный и не испытывающий стыда.       Гермиона отступила назад, восстанавливая дистанцию, держа его на расстоянии вытянутой руки. Ей нужно было пространство, иначе… Она опустила подбородок.       — Да. Свидание. На одну ночь.       Эти слова были на вкус как пепел на ее языке.       Он продолжал пересекать комнату; с каждым шагом, который он делал в ее направлении, она отступала на шаг, пока он успешно не загнал ее в угол. Она уперлась спиной в стену, а его руки оказались по обе стороны от ее головы, отрезая пути к отступлению. Ее пульс участился. В ловушке.       — Это то, чего ты хочешь? — спросил он низким и хриплым голосом. — Или ты думаешь, что я этого хочу?       Гермиона повернула голову в сторону, уставившись на выступающее сухожилие на его предплечье.       — Вряд ли это справедливый вопрос.       Сириус схватил ее за подбородок и дернул ее голову вперед и вверх, заставляя посмотреть ему в глаза. Ее сердце бешено заколотилось в груди.       Он провел большим пальцем по ее нижней губе, его взгляд стал серьезным и жестким.       — Я бы сказал, это почти так же справедливо, как предполагать, чего я хочу.       Она опустила глаза, его слова подкосили ее, выбив почву из-под ног.       Предполагать. Ее мысли застряли на этом слове, мозг прокручивал его снова и снова, пока само слово не перестало казаться словом.       Гермиона часто-часто заморгала и медленно отвела взгляд от его босых ног, на которые она смотрела.       Она бы никогда не подумала, что Сириус Блэк, дерзкий и смелый, с чернилами на коже и порочным блеском в глазах, сочетающимся с греховным изгибом его чувственного рта, может быть уязвимым.       Но когда она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, не обращая внимания на чернила и шрамы, то увидела его вялый член, прислоненный к бедру, и синяк в форме ее рта, расцветающий на его горле. На лице не было привычной ухмылки, даже намека на нее. Мускул на его челюсти дернулся, а глаза были умоляющими и серьезными, когда он смотрел на нее.       Сириус тоже выглядел уязвимым.       Он вздохнул, уголки его рта приподнялись, когда он опустил руку, положив ее ей на плечо.       — Послушай, если ты хочешь пойти домой, только скажи, и я провожу тебя к камину. — Сириус на мгновение стиснул зубы. — Но я бы хотел, чтобы ты вернулась в постель.       Она скользнула взглядом по его лицу, оценивая его искренность, прежде чем мысленно дать себе пощечину. Сириус был кем угодно, но он никогда не давал ей повода называть его лжецом. Если он сказал, что хочет, чтобы она вернулась в постель… значит, так оно и было.       — Правда? — спросила она.       Его большой палец успокаивающе прошелся по ее ключице. Он кивнул.       — Правда.       Должно быть, что-то в выражении ее лица показалось ему неуверенным, потому что он фыркнул и сказал:       — Да, Гермиона. Я хочу, чтобы ты вернулась в постель. Я бы предпочел, чтобы ты вообще не вставала с постели, но вот мы здесь. — Он прочистил горло, криво улыбнувшись. — Так вот. Если бы это зависело от меня, мы бы забрались обратно в постель… — он указал пальцем на ее лифчик и трусики, — …без этого, разумеется, и обнялись бы. К твоему сведению, я люблю обниматься. Может, мы немного поспим, а потом я разбужу тебя, уткнувшись головой тебе между бедер. — Он задумчиво нахмурился. — В какой-то момент я, вероятно, перекинул бы тебя через колено за то, что ты решаешь за меня, но, возможно, я бы позволил тебе легко отделаться, так как это первое нарушение. — Его губы дрогнули. — А утром я бы испек тебе блинчики, потому что я готовлю отличные блинчики.       Его рука скользнула выше, обхватив ее подбородок, а выражение его лица стало до боли нежным, отчего у нее защемило в груди.       — Тогда, может, ты будешь в настроении сказать мне, чего ты хочешь. Потому что я не буду предполагать. — Он покачал головой. — Но чтобы ты знала, какова моя позиция, последнее чего я хочу, это чтобы ты уходила. Я бы не попросил тебя пойти со мной домой, если бы думал… — Он шумно выдохнул. — Это не… блядь. — Он рассмеялся. — Никакого давления.       Она не знала, как выразить чувство облегчения, нервозности, предвкушения, страха, радости и досады, переполнявшее ее. Она была не в себе, но что-то подсказывало ей, что Сириус не осудил бы ее за это слишком строго. Возможно, иногда он и сам был немного не в себе.       Дрожащими руками она потянулась к центральной застежке лифчика. Она спустила бретельки вниз по рукам, и ткань упала на пол. Затем она толкнула Сириуса в грудь, заставив его отступить на шаг, чтобы она могла наклониться и стянуть трусики вниз, и они оказались у ее ног.       Она стояла там, обнаженная, с горящими щеками, в ожидании.       Уголок рта Сириуса приподнялся. Не отрывая взгляда от ее лица, он указал рукой на кровать.       — Ты предпочитаешь спать слева или справа?       Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку.       — Предпочтений нет.       Сириус хмыкнул и обошел кровать, выбрав левую сторону, ближайшую к окну. Он откинул одеяло и забрался под него.       Гермиона скользнула в постель, ее конечности были немного напряжены, пока Сириус не обнял ее за талию, притягивая к своей груди. Она перевернулась на бок, и его колени оказались за ее коленями.       — Иногда я предпочитаю быть маленькой ложкой. — Сириус запечатлел поцелуй на изгибе ее челюсти. — На будущее.

***

      Фелисити как раз подпиливала ногти, чтобы они были острыми, как стилеты, когда мистер Такер промчался по коридору. Она бросила пилочку на стол и потянулась за ближайшей папкой, изучая ее в перевернутом виде.       Но Такер этого не заметил. Он остановился перед столом Гермионы и швырнул перед ней стопку бумаг с таким грохотом, что даже Фелисити подпрыгнула, а ее стул отъехал к стене.       — Грейнджер. — Он глубоко вздохнул, изобразив жалкую попытку улыбнуться. — Могу я узнать, что это такое?       Под своим столом она так крепко сжала пальцами подол юбки, что костяшки хрустнули.       — Проект, сэр. Предлагаемая поправка к Закону о финансовых свободах 1972 года. Как, я уверена, вы знаете, закон предоставил маглорожденным ведьмам право подавать на развод, заключать юридические контракты и сохранять за собой право владения своим наследством и имуществом, но формулировки относительно раздела этого имущества в случае развода расплывчаты. Есть только довольно устаревшее упоминание о приданом и…       — Я знаю закон. — Такер прищурился. — Но какого черта он делает на моем столе?       Она села прямее.       — Предлагается утвердить формулировку, чтобы устранить лазейку, которая делает ведьм уязвимыми к конфискации имущества, причитающегося им в браке, и к потере денег и имущества, которыми они владели до вступления в брак. В нем также довольно расплывчато говорится об опеке над детьми, и в нем нет упоминания об алиментах и содержании детей. Я надеялась, что вы рассмотрите возможность отправки этого документа в комитет для рассмотрения.       Такер дважды моргнул, затем наклонилась вперед и расхохотался, брызнув слюной на ее стол.       — Ты… — он перевел дыхание и вытер лоб рукавом рубашки, — ты шутишь.       Она не шутила и уж точно не собиралась начинать в ближайшее время.       — Нет. Не шучу. Вы сказали, что рассмотрите…       — Ты думала, что я рассмотрю возможность отправки этого в комитет для рассмотрения? Эту чушь? Да это почти что ересь. — Такер фыркнул. — Я дам тебе небольшой совет, так что слушай внимательно.       Такер наклонился, и от его зловонного дыхания и неприятного запаха тела у нее перехватило горло.       — Тебе следует подумать еще раз, если ты искренне веришь, что подобное предложение когда-либо пройдет рассмотрение в комитете, не говоря уже о том, что предстанет перед глазами хоть одного лорда Визенгамота. — Он положил ладонь на папку, придвигаясь ближе, так близко, что она могла видеть вздувшиеся вены в его глазах и длинные жесткие волоски, торчащие из ноздрей. Слишком близко. — Пришло время тебе понять, Грейнджер, что у тебя все настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Лучше, чем у большинства из вас, и, учитывая твое высокомерие, намного лучше, чем ты заслуживаешь. Я делаю тебе одолжение, не ставлю тебя в неловкое положение перед всей Англией, понимаешь? Одолжение, так что тебе лучше быть благодарной и знать свое место, прежде чем кто-то решит указать тебе на него. Насильно.       Удивление промелькнуло на лице Такера, когда его схватили сзади за воротник, Сириус внезапно оказался рядом и оттащил от стола. У нее не было ни малейшего представления, когда он только вошел в офис, все ее внимание было чертовски хорошо сосредоточено на плевках Такера и не слишком тонких угрозах.       — Какого хера ты творишь? — зарычал Сириус, все еще сжимая в кулаке отворот мантии Такера. Он был выше ее босса на несколько дюймов, и его хватка заставила Такера приподняться, что он встал на цыпочки, его лицо покраснело, воротник врезался в горло прямо под подбородком.       Фелисити громко ахнула с другого конца комнаты.       — Отпустите меня! — Такер тщетно бил Сириуса по рукам, куда только мог дотянуться. — Или я… я…       — Позовешь аврора? — Сириус оттолкнул его, Такер споткнулся и схватился за горло, хватая ртом воздух. — Он уже перед тобой. А теперь отвечай на вопрос, мать твою.       Все еще держась рукой за шею, Такер выдохнул, бросив взгляд на Гермиону, а затем обратно на Сириуса.       — Не то чтобы это вас касалось, но я делал выговор сотруднику. Я имею полное право.       Выговор. Как будто она сделала что-то не так. Она написала это предложение в свободное от работы время, используя ровно ноль ресурсов министерства. Не то чтобы это имело значение, потому что Такер был лживой задницей.       Сириус уставился на него, выражение его глаз было на грани безумия, пальцы судорожно сжимали кобуру с палочкой.       — Мне показалось, что ты угрожал применить силу по отношению к даме.       Такер поправил мантию и вздернул подбородок, его румяное лицо стало еще краснее, чем обычно.       — Я… я ничего такого не делал. Не так ли, мисс Фоули?       На другом конце комнаты стояла Фелисити, наблюдая за происходящим, разинув рот. Она медленно покачала головой.       — Нет. Нет, э-э, мистер Такер всего лишь давал Гермионе несколько крайне необходимых советов по карьере.       Такер поднял руки, как бы говоря «видишь?».       — Вот. Недоразумение. — Его слезящиеся голубые глаза встретились с глазами Гермионы, одна бровь приподнялась. — Хотя, если мисс Грейнджер не согласна, она всегда может подать жалобу в отдел кадров.       Если это не насмешка, то она не знала, что это было.       Она посмотрела на Сириуса и вздернула подбородок. Его челюсть выдвинулась вперед, а руки сжались в кулаки по бокам. Что-то промелькнуло в его глазах, эмоция, которой она не смогла дать названия.       — Это было просто недоразумение, — сказала Гермиона. Слова были горькими на вкус, неправильными, противоречили самой ее природе.       — Ну. — Такер прочистил горло. — Хорошо. Теперь, когда ты прекрасно поняла, о чем я говорил, почему бы тебе не пойти пообедать?       Она даже не успела схватить свою сумочку, как Сириус уже тащил ее из офиса по коридору, а затем еще по одному в направлении, противоположном лифтам. Он повернул налево, затем направо и снова направо, ведя ее по головокружительному лабиринту, пока она не перестала понимать, где они находятся, только то, что коридор был совершенно незнакомым. Незнакомым и пустым.       — Где мы…       Он резко остановился, его руки обхватили ее и прижали к груди в таком крепком объятии, что она едва могла дышать. Его сердце колотилось так сильно, что она чувствовала это своей щекой.       — Я хотел убить его, — пробормотал он, положив подбородок ей на макушку. — Я хочу выпотрошить этого ублюдка за то, что он угрожал тебе.       Она упиралась ему в грудь, пока он не отступил, глядя на нее сверху вниз, сжав челюсти и сверкая глазами от нескрываемой ярости.       — Я рада, что ты этого не сделал. Такер того не стоит. Он… он подлый сукин сын, Сириус, но он того не стоит. Он просто лает, понимаешь?       — Просто лает. — Сириус покачал головой. — Он угрожал тебе, Гермиона. Прямо тебе в лицо. Ему это с рук не сойдет.       В идеальном мире ему бы это не сошло с рук. Ему не должно было бы это сойти с рук. Но этот мир не был идеальным, и Такер, каким бы отвратительным он ни был, возможно, был прав.       Ее предложение никогда бы не было рассмотрено в комитете, никогда бы не дошло до лордов, никогда бы не было принято, даже если бы каким-то чудом оно и продвинулось так далеко. Были те, кто выступал за равноправие — лорды Поттер, Гринграсс, Эббот и леди Лонгботтом; и те, кто решительно выступал против — лорды Малфой, Лестрейндж, Нотт, Розье, Блэк и Селвин; и лишь немногие занимали нейтральную позицию, их мнения менялись в пользу того, кто в последнее время набил их карманы, как лорды Огден и Макмиллан. Шансы были не в ее пользу, не в Визенгамоте. Даже если бы эти неопределившиеся проголосовали за ее предложение, этого было бы недостаточно для принятия, так как не хватило бы одного голоса до необходимого большинства.       Ее мир не был идеальным.       — Ничего не поделаешь, — прошептала она. — Ты же знаешь. Мне повезет, если Такер не уволит меня после того, что произошло. Если не сейчас, то он, вероятно, придумает какую-нибудь дурацкую причину, чтобы уволить меня в ближайшие несколько недель. Сокращения в отделе.       Сириус положил руки ей на плечи, поглаживая большими пальцами шею.       — Почему бы тебе просто не уволиться, любимая? Эта работа… она ничего не дает тебе, и твои таланты тратятся впустую на заполнение бумаг и подачу чая.       Уволиться. Гермиона издала сухой, невеселый смешок.       — Думаешь, я не думала об этом? Я думаю об этом каждое утро, на протяжении последних шести месяцев. — Она прикусила губу и покачала головой. — Я не могу, Сириус. Мне нужна эта работа. Она ужасна, и я ее ненавижу, и… это была моя последняя глупая попытка хоть что-то изменить, но я не могу просто уволиться.       Он нахмурил брови.       — Почему? Если это делает тебя такой несчастной…       — Некоторым из нас приходится зарабатывать на жизнь. — О, это прозвучало резче, чем она хотела. Она закрыла глаза. — Прости. Я не имела в виду… я просто… — Боги. — Как бы я ни ненавидела эту работу, чем мне еще заниматься? Работать за меньшие деньги продавцом в переулке? Здесь по крайней мере я буду получать пенсионное пособие, если в конце концов у нас не отнимут и его.       Его большие пальцы скользнули по ее подбородку, его лоб мягко прижался к ее лбу.       — Ты заслуживаешь того, чтобы заниматься тем, что делает тебя счастливой, — сказал он. — Тем, о чем ты мечтала. Изменить этот ужасный мир к лучшему. — Он поднял голову, и его глаза впились в нее. — Нет ничего постыдного в том, чтобы сменить направление. Я не предлагаю тебе устроиться на работу в книжный магазин, если только ты сама этого не захочешь, и в таком случае сделай это. Но есть так много людей, которые хотели бы заполучить твой интеллект, твой энтузиазм, твое упорство, твою изобретательность. С такими ТРИТОНами, как у тебя, они схватили бы тебя в мгновение ока, любимая.       — Например, кто? — прошептала она.       — Куча людей. Некоммерческие организации, убежища для существ, заповедники. — Сириус покачал головой. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.       В горле у нее стоял ком, из-за которого ей было трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Прошло всего две недели с тех пор, как Сириус отвел ее к себе домой, две недели с тех пор, как они начали это, чем бы это ни было. И все же иногда то, как он смотрел на нее, и то, как он что-то говорил, что-то в этом роде, создавало ощущение, что прошло гораздо больше времени, или что он хотел, чтобы это длилось как можно дольше.       Это чувство было взаимным, но она только сейчас начала привыкать к мысли, что все это было на самом деле, что она не проснется однажды утром и не обнаружит, что последние две недели были жестоким и прекрасным сном. Позволить себе надеяться на что-то большее… это займет некоторое время.       Но это не означало, что она не хотела этого, так же как это не означало, что она не хотела для Сириуса всего того, чего он хотел для нее.       Она подняла руку и заправила волосы ему за ухо.       — А как насчет тебя? Ты счастлив?       Он кивнул.       — Мне нравится моя работа, да.       Это было не то, о чем она говорила.       — Я не имею в виду твою работу.       Сириус нахмурился, его серые глаза изучали ее лицо.       — Быть с тобой? Мерлин, Гермиона, это были лучшие две недели в моей…       Она прижала пальцы к его губам, тихо рассмеявшись, когда он прикусил кончики ее пальцев.       — Не со мной. Хотя не могу сказать, что мне не приятно это слышать.       — Да? — Его руки опустились на ее бедра, и он отвел ее на шаг назад, ее плечи мягко ударились о стену. Он прижался к ней, медленно покачивая бедрами, показывая, насколько он счастлив с ней.       Мерлин, из-за этого мужчины было трудно мыслить здраво, не говоря уже о том, чтобы связывать предложения и поддерживать беседу. Не тогда, когда ощущение его, становящегося с каждой минутой все тверже у ее бедра, делало ее отчаянной, нуждающейся. Зачем он так с ней поступал?       — Это не… — Его губы сомкнулись вокруг мочки ее уха, посасывая. Блядь. — Это тоже не то, что я имела в виду.       Желание позволить ему продолжать, осыпать поцелуями ее шею, сводить ее с ума от вожделения, может быть, даже позволить ему задрать ее юбку и делать с ней по-настоящему восхитительно грязные вещи в этом заброшенном коридоре, было сильным, но каким-то образом она нашла в себе силы легонько оттолкнуть его.       Как всегда, как только она намекнула на отказ, произнесенный вслух или нет, Сириус просто отступил.       Она воспользовалась моментом, чтобы изучить его лицо, по-настоящему рассмотреть его теперь, когда он не угрожал убить ее засранца-босса.       Под его глазами виднелись едва заметные синяки, которые она была почти уверена, что впервые заметила два дня назад, когда он провел ночь в ее квартире. В ту ночь он почти не спал, ворочаясь рядом с ней, пока свет в ее окне не стал мутно-фиолетовым, а затем серым, и день не стал унылым, туманным и холодным.       У него что-то было на уме, что-то мучило его, и каждый раз, когда она спрашивала, он усмехался, или ухмылялся, или что-то в этом роде, и тихо целовал ее.       Но она знала, была слишком проницательной, а теперь и слишком упрямой, чтобы просто так это бросить.       — Сириус. — Она протянула руку и обхватила его подбородок, его жесткие волосы на лице покалывали ее ладонь. — Что происходит?       — Ничего.       Она подождала.       — Это действительно ни… — Он вздохнул. — Блядь. Я бы хотел, чтобы это было ничем. Это должно быть ничем. Это просто… семейное дерьмо. Это даже не должно быть моей проблемой.       Она достаточно хорошо знала, что, когда дело касалось его семьи, лучше действовать осторожно. У него не было никаких отношений с матерью, как и с отцом. Когда дело касалось Регулуса, Сириус, казалось, колебался между откровенной враждебностью, странной веселостью, мрачностью и отстраненностью.       Но она должна была что-то сказать.       — Ты… ты хочешь поговорить об этом?       Сириус сухо рассмеялся.       — Не очень. — Он сделал шаг влево и прислонился плечом к стене. — Это просто бред сивой кобылы. Реджи продолжает донимать меня по поводу моей семейной ответственности, а я продолжаю твердить ему, что мне наплевать на мой так называемый долг.       — Но?       Сириус глубоко вздохнул и быстро оглянулся через плечо.       — Регулус, пожалуй, самый самоотверженный слизеринец из всех, кого я когда-либо встречал. Для него семья превыше всего, даже его собственного счастья. Он отвратительно предан семье, до такой степени, что, если я не возьму на себя ответственность, это сделает он, и при этом он будет несчастен до конца своей жизни.       В этом не было никакого смысла.       — Если он так дорожит семьей и традициями, почему это должно сделать его несчастным?       Сириус облизал нижнюю губу и понизил голос.       — Последние шесть лет Регулус кое с кем встречается.       — И?       Сириус вздохнул.       — Его зовут Эдвин. Эдвин Селвин. Он младший брат Питера Селвина.       Ладно? И это было проблемой, почему именно?       — Твои родители не только сторонники чистоты крови, но и гомофобы? — Она бы не удивилась.       — Нет, им все равно, с кем встречается Регулус, лишь бы они были из одной из двадцати восьми священных семей. — Он закатил глаза. — На самом деле, они были бы рады брачному союзу с Селвинами.       Она все еще не понимала, в чем проблема.       — Единственная проблема в том, что у Реджи и Эдвина не будет наследников. И это нормально, учитывая, что они оба запасные…       Кусочки головоломки медленно начали складываться у нее в голове.       — Если я не возьму на себя ответственность, это сделает Реджи. Он поставит семью на первое место, и в итоге будет несчастен и женатым на ком-нибудь вроде Присциллы Паркинсон, и он будет вынужден спать с этой женщиной, пока она не родит ему сына. Это разорвет его на части, но он это сделает. Вот насколько мой брат заботится о семейном долге.       — А ты этого не хочешь.       Сириус покачал головой.       — Конечно, не хочу. Реджи… — Он провел рукой по нижней части лица. — Он мой брат, и, несмотря на все наши ссоры и то, что мы почти никогда не сходимся во взглядах, я люблю его, Гермиона. Он… он лучше всех. Я не могу просто позволить ему пожертвовать своей жизнью. Не ради меня.       Гермиона провела пальцами по его подбородку, ощущая жесткую щетину на кончиках пальцев. Она не была уверена, как помочь, и могла ли она это сделать, но отчаянно пыталась.       — Ты тоже не должен жертвовать своей жизнью. Это несправедливо.       Жизнь не была справедливой, но это не значит, что она отчаянно не желала, чтобы это было так. Хоть немного. Только для него и, может быть, может быть, может быть, если повезет, то и для нее тоже.       Сириус посмотрел на нее сверху вниз темными, серьезными глазами и потянулся к ее руке, прижавшись губами к внутренней стороне запястья.       — Я и не собираюсь этого делать. Ни в коем случае. Я пытаюсь убедить его послать наших родителей на хуй. Сын Циссы, Драко, помолвлен с одной из девочек Гринграсс. Пусть у него будет два сына, и второй может стать наследником, если продолжение рода Блэк так важно. Если они попытаются возразить, что это слишком далекое родство, я с удовольствием напомню им обо всех этих кровосмешениях.       Сириус иронично рассмеялся.       — Честно? Будь моя воля? Я бы сжег все это дотла, предал бы огню всю эту чертову семейку и все, что она олицетворяет. Может быть, если нам повезет, из пепла вырастет что-то достойное.

***

      Гермиона была поглощена книгой Батильды Бэгшот «Закат языческой магии», когда ее камин с ревом ожил, и Сириус вывалился из него.       Поправка — пьяный Сириус вывалился из камина. Оказалось, что из-за работы, жен и семей он, Ремус и Джеймс не могли собираться на то, что им нравилось называть «встречами мародеров», так часто, как в молодости. Очевидно, что и со спиртным они не могли справляться так же хорошо, как в молодости. Не то чтобы она была против пьяного Сириуса, но даже если бы и была, то не могла жаловаться, ведь она сама сказала ему, что он может прийти, если захочет.       — Гермиона! — Он заметил ее на диване, и его лицо просияло. Отвлекшись, он споткнулся о край ее коврика и приземлился на диван с глухим «уф».       — Осторожно. — Она улыбнулась и, положив закладку, убрала книгу в сторону. — Полагаю, вы хорошо провели время?       Она сморщила нос и прикусила губу. От него определенно пахло так, словно он хорошо провел время, в его дыхании чувствовался коричный аромат огневиски.       Сириус стянул ботинки и закинул ноги в носках на подлокотник дивана, свернувшись калачиком и положив голову ей на колени. Он потянулся к ее руке и положил ее себе на макушку, безмолвно прося ее поиграть с его волосами.       — Все прекрасно провели время. — Он зевнул. — Гермиона?       — Да?       — Привет. — Он улыбнулся ей.       Она рассмеялась.       — Ты очень пьян.       Он ухмыльнулся и повернул голову, целуя внутреннюю сторону ее запястья.       — Я не трезв, да. — Он закрыл глаза и замычал, звук, раздавшийся в его груди, был похож на мурлыканье. — Гермиона?       Она прикусила щеку.       — Да, Сириус?       — Гермиона, — повторил он. — Дочь Елены.       Она улыбнулась.       — Да, мои родители считали себя умными, не так ли?       Сириус уставился на нее затуманенными глазами.       — Когда я познакомлюсь с твоими родителями?       Это было… не то, чего она ожидала.       — Ты хочешь познакомиться с моими родителями?       Сириус протянул руку и похлопал ее по руке, призывая продолжать гладить его по голове.       — Я никогда раньше не знакомился ни с чьими родителями. Но, думаю, я, наверное, должен.       Она поняла, что он хотел сказать, но не сказал — он никогда раньше не знакомился с родителями девушек. С которыми он встречался.       Она погрызла губу.       — Ты не хочешь, чтобы я это делал? — Он нахмурился.       — Нет! Дело не в этом. Просто… — Она с трудом подбирала нужные слова. — Я не думала, что ты этого хочешь.       — Я не говорю, что это будет простая прогулка по парку. Но, говоря мудрыми словами Ринго Старра, это не дается легко. Ты должен потрудиться, если хочешь петь блюз. — Он улыбнулся. — Твои родители важны для тебя. Ты важна для меня. Ipso facto, ergо и что-то еще на латыни, я должен с ними встретиться. — Он прикрыл один глаз. — Я пришел к такому выводу самостоятельно, но его подтвердили Сохатый и Лунатик, так что я вполне уверен в своем суждении.       У нее перехватило дыхание.       — Ремус и Джеймс? Ты… ты рассказал им? Обо мне?       Сириус открыл оба глаза и уставился на нее.       — Они спросили, не встретил ли я кого-нибудь.       — И ты сказал им, что встречаешься со мной?       Рассказывать об этом своим друзьям не было строго запрещено, но они согласились подождать, пока не поймут, к чему это приведет и приведет ли вообще. Нет причин втягивать в это кого-либо еще, если в этом нет необходимости. Может быть, через два или три месяца, но прошел всего один месяц. Четыре недели и три дня, но кто считал?       — Ну, я сказал им, что совершенно уверен, что встретил свою родственную душу. А потом они задавали много вопросов, пока я не сказал им, кого именно. Тебя.       Она не была уверена, смеяться ей над этим или… или… или…       — Родственные души, — прохрипела она. Они стояли в одном ряду с предсказаниями судьбы и смерти по чайным листьям и коровьим внутренностям. Хотя, может быть, только может быть, крошечная часть ее всегда находила эту идею романтичной. Одно это, вероятно, уже было аргументом против. — Это… родственных душ не существует, Сириус.       Его губы скривились.       — Ты слишком молода, чтобы быть циником.       Родственные души. Срань господня.       — Ты пьян, — сказала она с колотящимся сердцем.       Это было единственное объяснение, которое имело хоть какой-то смысл.       — Да, — сказал он. — Но, перефразируя мудрые слова… не знаю, как его там, завтра я буду трезв, а ты все равно останешься циником.       — Я не циник, — возразила она.       Мгновение Сириус просто смотрел на нее, прищурив глаза. Он медленно улыбнулся, и выражение его лица смягчилось, став нежным.       — Не циник. Ты идеалистка. И это одна из причин, по которой я люблю тебя.       Ее сердце подскочило к горлу.       — Ты…       — Пьян? — Сириус ухмыльнулся. — Я знаю, что говорю, Гермиона. Я влюблен в тебя. — Он потянулся и схватил ее за руку. Он прижал ее к своей груди, его сердце ровно билось под ее ладонью. — Я не прошу тебя отвечать тем же. Я просто хочу, чтобы ты знала. — Он сжал ее руку. — Ты, Гермиона, хочешь сделать мир лучше. Ну, поздравляю, любимая. Ты взяла и сделала это. Без тебя моя жизнь была бы намного хуже.

***

      Гермиона получила двенадцать ТРИТОНов, все «П». Последние одиннадцать двенадцать месяцев она проработала младшим сотрудником в офисе Администрации Визенгамота. Она подала тысячи судебных документов, принесла сотни чашек чая для своего начальства и работала (в среднем) по семьдесят два восемьдесят шесть часов в неделю. За то, что она решила не сдаваться, Гермиона была:       1. Мазохисткой       2. Сумасшедшей       3. Идиоткой       4. Всем вышепере…       — Грейнджер!       Гермиона закрыла глаза. Десять, девять, восемь, семь, шесть…       — Грейнджер, я с тобой разговариваю! Ты что, совсем оглохла?       …пять, четыре, три, два, один.       — Простите. Вы что-то сказали, мистер Такер? — Она улыбнулась.       Он фыркнул.       — Ты оглохла? Почему ты не ответила мне в первый раз?       Она изо всех сил старалась не совершить убийство. Она слышала, что в Азкабане в это время года особенно зябко.       — Я… — Она покачала головой. — Этого больше не повторится.       Такер внимательно посмотрел на нее.       — Мне нужно, чтобы ты восстановила систему документов. Я ни черта не могу найти.       — Восстановила систему документов? Я только месяц назад ее реорганизовала.       — Ну так верни все обратно, — сказал Такер, как будто это не заняло бы у нее несколько часов. Даже если бы он знал об этом, то ему было все равно.       Вот во что превратилась ее жизнь. Подшивка документов, большинство из которых касались дел, которые постепенно, шаг за шагом, лишали ее свобод и прав, пока однажды она и все остальные маглорожденные ведьмы и волшебники не зададутся вопросом, как все стало таким ужасным. Дискриминация и несправедливость были такими коварными, замаскированными под бюрократическую чепуху, зловещими деяниями, скрытыми в безобидных на первый взгляд законопроектах. Медленное подтачивание, пока однажды не станет совершенно законным бросить ее в Азкабан за чихание. Юридически санкционированно, даже без злоупотребления служебным положением. Она больше не хотела иметь к этому никакого отношения.       Гермиона встала.       — Нет.       Такер нахмурился.       — Прошу прощения?       — Я сказала «нет», — повторила она чуть громче и тверже.       — Нет? — Такер хохотнул. — Смешно. Приступай к делу.       Ты заслуживаешь того, чтобы заниматься тем, что делает тебя счастливой. Тем, о чем ты мечтала. Изменить этот ужасный мир к лучшему.       — Я сказала «нет». — Ее сердце бешено колотилось, подступая к горлу, перед глазами все поплыло, а кулаки сжались. — Я увольняюсь.       Такер вздулся, как рыба на суше.       — Ты не можешь просто…       — Могу. — Дрожащими руками она взяла со стола три рамки для фотографий и свое любимое перо, которое Сириус подарил ей на день рождения в прошлом году, еще до того, как у нее появилась хоть малейшая мечта, что они когда-нибудь будут вместе, пытаясь удержать все это в руках. — И я только что это сделала.       Мужчина начал брызгать слюной.       — Но ты… ты… уведомление за две недели!       Настоятельно рекомендуется, конечно, но она не сумасшедшая. Она не получит рекомендацию от Такера, уж точно не приличную, так зачем придерживаться формальностей или того, что называется профессионализмом? Такер не знал бы определения этого слова, даже если бы оно укусило его за задницу. Так что нет. Нахуй надо.       — Считайте, что мое увольнение вступает в силу немедленно. — Она повернулась к ухмыляющейся Фелисити. — Тебе придется взять на себя мою работу здесь. Вот и все.       Улыбка сползла с лица Фоули, когда Гермиона протиснулась мимо нее к двери.       Двигаясь на автопилоте, Гермиона не была уверена, куда идет, пока мужчина, одетый в темно-красную мантию, не толкнул ее в плечо. Темно-красные мантии носили младшие авроры. Неосознанно она забрела в Аврорат. Внутри было шумно. Авроры сновали туда-сюда, никто не обращал на нее внимания, пока голова с копной растрепанных черных волос не поднялась, а зеленые глаза за стеклами очков не расширились.       Гарри встал из-за стола и пересек комнату.       — Гермиона? — Его улыбка дрогнула. — Все в порядке? Ты выглядишь немного… — Он поморщился. Мерлин, должно быть, она выглядела ужасно, раз он так скривился. — Могу я предложить тебе чаю?       Она покачала головой и выдавила улыбку.       — Я… на самом деле я искала…       — Гермиона? — Сириус вышел из-за угла, нахмурив брови. — Все в порядке? — Он посмотрел на нее, окидывая взглядом с головы до ног. Он поджал губы. — Что случилось?       Неосознанно она отправилась к Сириусу. Ей и в голову не приходило искать его, и все же она была здесь, стояла перед человеком, которого хотела увидеть больше всего.       Гарри приподнял бровь, медленно отступая. Хитрая улыбка заиграла в уголках его губ.       — Ладно. Я просто пойду… — он мотнул головой за спину, — куда-нибудь вон туда. Подальше. Далеко, очень далеко. Гермиона, если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти.       Сириус схватил ее за запястье и потащил из Аврората по коридору, остановившись возле ниши рядом с лифтом. Он положил руки ей на плечи и посмотрел на нее сверху вниз.       — Поговори со мной. Кого мне нужно убить?       Она фыркнула.       — Никого.       — Тогда почему у тебя такой вид, будто ты собираешься кого-то убить?       Она не столько злилась, сколько оставалась в напряжении, в напряжении, которое ей больше не нужно было терпеть. Ей не нужно было натянуто улыбаться и выполнять все эти глупые, деморализующие, немного унизительные задания, которые Такер поручал ей. Ей не нужно было мириться с язвительными замечаниями и оскорблениями Фелисити Фоули. Ей не нужно было продолжать бороться с приливом, пытаясь спасти тонущий корабль, вычерпывая воду так быстро, как только могла, а единственными инструментами в ее распоряжении были чайная ложка и ее собственная стойкость.       Она могла просто… дышать. Она могла просто дышать, тяжесть мира больше не давила на нее.       — Я уволилась, — выпалила она.       Брови Сириуса поползли вверх.       — Ты что?       Она прочистила горло, перекладывая рамки в руках, перо скользнуло на сгиб локтя.       — Я уволилась. С работы. Я уволилась.       — Что… что-то случилось? Такер…       Гермиона покачала головой.       — С меня хватит. Я просто… я больше не могла это терпеть.       Сириус уставился на нее, и на его лице медленно расплылась ухмылка.       — Гермиона.       Его улыбка была заразительной.       — Да?       — Ты сделала это, — засмеялся он. — Ты, мать твою, сделала это. Ты уволилась. Ты свободна.       Она уволилась.       Уволилась.       Ее сердце глухо забилось, споткнулось, замерло.       Уволилась.       Безработная.       Она осталась без работы. Без зарплаты. Ее домовладелец не принял бы ее праведность вместо арендной платы. Как она должна была платить за это, или за еду, или…       — Эй. — Сириус схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Дыши. Медленно.       Ее дыхание участилось.       — Я… — Она почесала мантию у шеи. — Как я буду оплачивать счета? Платить за квартиру? — У нее все зачесалось. — Я не должна была этого делать. Я была импульсивной. Мне не следовало…       — Гермиона. — Он выхватил у нее рамки и положил их на пол у своих ног, затем схватил ее за руки, крепко зажав их между своими. Он изменил позу, расставив ноги, приближаясь к уровню ее глаз. — Тебе нужно дышать, иначе ты потеряешь сознание.       Неужели он не понимал, что это катастрофа? Как он мог этого не понимать? У нее был план, у нее всегда был план, и он заключался в том, чтобы оставаться на работе до тех пор, пока она не накопит достаточно денег, чтобы заняться чем-то другим. Возможно, она бы сделала это через год или два, но не сейчас. У нее был план, а теперь у нее не было ничего.       — Все будет хорошо. — Он отпустил ее руки и обхватил ладонями ее голову, заставляя посмотреть на него. — С тобой все будет хорошо. Ты найдешь новую работу. Я обещаю.       А если у нее не получится? Или все же получится, но на это уйдут месяцы? У нее не было такого резервного фонда.       — А до тех пор? — прошептала она. — Что я должна делать? Моих сбережений хватит на…       — Не беспокойся об этом, — сказал Сириус.       Ему было легко говорить.       — Три месяца, Сириус. Моих сбережений хватит на…       — Я позабочусь об этом.       Ее губы шевелились, но она не могла найти свой голос, не говоря уже о том, чтобы подобрать нужные слова.       — Твоя арендная плата, что угодно. — То, как его взгляд умудрялся быть таким напряженным и в то же время нежным, не поддавалось логике. — Ты просто сосредоточься на том, чтобы понять, чем ты хочешь заниматься дальше, что делает тебя счастливой. Я позабочусь обо всем остальном.       — Ты… ты позаботишься об этом? — Она сглотнула, по шее побежали мурашки, а желудок скрутило. — Мне не нужны твои деньги, Сириус.       Он нахмурил брови.       — Гермиона…       — Нет. Я не какой-то там благотворительный проект. Мне не нужны подачки, потому что я решила уволиться с работы, и теперь я…       Его губы оборвали ее слова, проглотив ее доводы. Это был один из самых невыносимых способов успокоить ее. Этот мужчина. Гермиона прикусила его нижнюю губу, не так сильно, чтобы потекла кровь, но лучше бы это было чертовски больно.       Сириус зашипел ей в губы, рычание вырвалось из его горла.       — Строптивая ведьма. — Его пальцы сжали ее бедра. — Ты не благотворительный проект, и это не подачка. — Его дыхание коснулось ее губ. — Ты самая храбрая, самая добрая и самая чертовски упрямая женщина из всех, кого я знаю, и я… черт возьми, Гермиона, я люблю тебя. Позволь мне помочь тебе.       У нее защипало в глазах, горло перехватило.       — Сириус.       Мысль о том, чтобы принять его предложение, какими бы искренними ни были его мотивы, ранила ее гордость.       Он поднял голову и заправил кудряшку ей за ухо.       — Переезжай ко мне.       Ее сердце остановилось.       — Что? — прохрипела она.       — Переезжай ко мне, — повторил он, обхватив ладонями ее подбородок и глядя на нее сверху вниз. Его лицо было напряженным, на нем застыло решительное выражение. — На хуй твою квартиру, она ужасна, и без обид, но твоя кровать — просто убийство для моей спины. И твой душ слишком мал, чтобы я мог нормально помыться, не говоря уже о том, чтобы трахнуть тебя в нем. Переезжай ко мне. Это логичное решение.       Логичное. Логичное.       — Это… мы… я… — Она запнулась, оправдания замерли у нее на языке, и она побледнела при виде непоколебимого выражения лица Сириуса.       Слишком рано. Они были вместе всего два месяца, даже меньше. Ее квартира была ужасна, не то чтобы это было достаточно веской причиной, чтобы съезжаться, но он любил ее, и она… она тоже, даже если еще не сказала ему об этом. Однажды она произнесла эти слова одними губами, когда была уверена, что он спит. Но она не произнесла их вслух, пока нет, потому что какая-то ее часть, крошечная частичка, все еще боялась, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Подобные вещи, такие хорошие, с ней никогда не случались. В этом не было логики (страх редко был логичным), но она боялась, что как только она произнесет эти слова, все станет реальным, а как только это станет реальным и она осознает, насколько хорошей становится ее жизнь, произойдет что-то, что выбьет почву у нее из-под ног.       Такое случалось и раньше. Когда она получила письмо в Хогвартс, она была в восторге. Она была на седьмом небе от счастья, потому что наконец-то куда-то вписалась, в отличие от начальной школы, где одноклассники либо игнорировали ее, либо безжалостно дразнили. Через несколько минут после того, как она вошла в Хогвартс-экспресс, ее обозвали словами, о которых она никогда раньше не слышала, и толкнули с такой силой, что она споткнулась и упала на спину перед открытым купе. Ее спасло только то, что это купе занимал Гарри, который стал ее первым другом.       То же самое произошло, когда она только устроилась на работу. В одно мгновение с ее глаз слетели розовые очки, когда она поняла, что справедливость и правосудие — это слова, которые не все знают, а если и знают, то им наплевать. Они точно не жили по этим принципам.       При мысли о том, что такое может случиться с Сириусом, о том, что она наконец ослабит бдительность и позволит себе полюбить его, даст об этом знать, а затем потеряет, у нее так сильно заболел живот, что она испугалась, что ее вырвет.       — Скажи «да», — умолял Сириус. — Скажи «да», Гермиона.       Храбрая. Он назвал ее храброй, он верил в это.       И она тоже верила.       Это было на кончике ее языка, щекочущее, настойчивое.       — Я…       Шаги стучали по кафельному полу, приближаясь, огибая угол. Рука Сириуса судорожно сжала ее подбородок, когда Регулус, из всех людей, остановился посреди коридора. Его грудь поднималась и опускалась в такт быстрому дыханию. Он поправил темно-зеленый галстук на шее и, немного выпрямившись, прошел остаток пути по коридору, не сводя глаз с Сириуса, который убрал руку с ее щеки и шагнул вперед, держа ее позади себя.       — Реджи, — напряженным голосом поприветствовал его Сириус. Быстрым движением головы он отбросил волосы с лица.       Губы Регулуса сжались так плотно, что побелели.       — Отец умер.       Сириус несколько раз моргнул, прежде чем его плечи поднялись на глубоком вдохе и опустились на выдохе.       — Когда…       — Только что. — Губы Регулуса дрожали, когда он говорил, но его голос оставался ровным. — Не больше… не больше часа назад. Я сразу пришел сюда.       Сириус сжимал и разжимал кулаки по бокам, пытаясь переварить эту новость.       Она не знала, что делать, что сказать. Сделав шаг вперед, Гермиона положила руку ему на плечо. Сириус повернулся к ней щекой и слегка улыбнулся через плечо.       — Сириус, — повторил Регулус, на этот раз его голос звучал напряженно, словно он был на грани мольбы. О чем именно, она понятия не имела.       Не обращая внимания на брата, Сириус повернулся к ней лицом. Он обхватил ладонью ее щеку, большим пальцем поглаживая место под глазом, шершавая подушечка его пальца успокаивающе касалась тонкой кожи. Его глаза скользили по ее лицу, выражение их было таким таинственным и настороженным, что у нее ком подкатил к горлу.       — Мне нужно кое о чем позаботиться, — пробормотал он. Его горло дернулось, когда он сглотнул. — Я… я буду на связи, хорошо?       Она кивнула.       — Хорошо. Я… я сожалею.       Не столько о потери его отца, сколько о том, что все, о чем ему нужно было позаботиться, казалось, сильно давило на него. Он не скрывал, как сильно ненавидит общаться со своей семьей.       Слова показались ей банальными, но ей было неловко говорить больше, когда Регулус был в пределах слышимости.       Он натянуто улыбнулся ей и наклонился, касаясь губами ее лба. Он отступил назад, его рука скользнула по ее подбородку, прежде чем опустилась, и без его прикосновения ей стало холодно.       Сириус повернулся и, не оглядываясь, зашагал по коридору мимо Регулуса, завернул за угол и скрылся из виду.       Регулус мгновение смотрел на нее, склонив голову набок, между его бровями пролегла легкая складка. Он открыл рот, как будто собирался что-то сказать ей, а затем закрыл, передумав. Он кивнул и последовал за Сириусом, звук его шагов стихал, пока в коридоре не воцарилась тишина, и она не осталась одна.

***

      Сириус,       я уверена, что ты очень занят, поэтому не буду беспокоить тебя длинным письмом. Я просто хотела написать, чтобы ты знал, что я думаю о тебе. Мне бы хотелось как-нибудь помочь.       хх.       Гермиона       Сириус,       я беспокоюсь о тебе. Прошло три дня с тех пор… с тех пор. Я понимаю, что тебе, вероятно, приходится нелегко, учитывая твоего брата и твою мать. На самом деле, всю твою семью. Или, может быть, ты просто перевариваешь все это. Горе — это странная штука, если это то, что ты чувствуешь. Я не хочу предполагать, что ты чувствуешь. Возможно, ты вообще не хочешь говорить о своих чувствах. И это нормально. Но если бы ты мог просто отправить мне короткое сообщение, чтобы я знала, что с тобой все в порядке, я была бы признательна.       С уважением,       Гермиона       Сириус,       прошло уже больше недели, и я с ума схожу, беспокоясь о тебе. В Пророке сообщили, что похороны состоятся завтра. Я не уверена, пойдешь ли ты или будешь отсиживаться в своей квартире… я не знаю. Я пыталась воспользоваться камином, но он отключен, так что я не смогла пройти через него, даже позвонить. И твои защитные чары действуют, так что…       Пожалуйста, напиши мне. Если ты собираешься на похороны и хочешь, чтобы я была рядом, только скажи.       С уважением,       Гермиона       Уважаемая мисс Грейнджер,       благодарим вас за то, что вы откликнулись на нашу вакансию. Хотя ваши результаты ТРИТОНов впечатляют, мы решили рассмотреть других кандидатов, чья квалификация в большей степени соответствует нашим потребностям на данный момент.       Мы ценим ваш интерес и желаем вам всего наилучшего.       Кларенс Уитман       Руководитель отдела кадров       Шаффер, Хопкирк и партнеры — Адвокаты по защите прав существ       Сириус,       я видела фотографии с похорон в Пророке. Я подумывала о том, чтобы просто прийти, но не хотела навязываться или… я подумала, что это может вызвать скандал. Хотя, похоже, там собралась половина Магической Британии. Присцилла Паркинсон там точно была. Какая наглость с ее стороны — вешаться на тебя, когда твой отец только что умер. Скитер теперь считает, что вы вместе. У нее нет стыда. Она написала, предположив, что ты собираешься принять титул Блэка и, конечно же, будешь искать жену.       Прости, я не хотела беспокоить тебя дурацкими сплетнями из Пророка, но я ничего не слышала от тебя, так что я не знаю ничего, кроме того, что печатается. Я спросила Гарри, и он сказал, что тоже ничего не слышал от тебя, но по словам Джеймса, ты занят тем, что разбираешься с семейным дерьмом. Что бы это ни значило. Он, похоже, не знает подробностей, но это все равно больше, чем знаю я.       Если бы ты только дал мне знать, что с тобой все в порядке, я бы почувствовала себя намного лучше. Ты можешь поговорить со мной.       С уважением,       Гермиона       Уважаемая мисс Грейнджер,       благодарим вас за проявленный интерес к вакансии, которую мы разместили. К сожалению, вакансия уже занята.       Мы ценим время, которое вы потратили на подачу заявки, и рекомендуем вам подавать заявки на открытые вакансии у нас в будущем.       Мы желаем вам всего наилучшего.       Артем Филипс       Администрация Уэльского заповедника       Мисс Грейнджер,       я ценю, что вы нашли время написать мне и узнать о наличии любых вакантных мест в «Фолиантах и свитках». К сожалению, в данный момент мы не нуждаемся ни в какой помощи, но нам могут потребоваться дополнительные руки ближе к началу следующего семестра, в сентябре. Возможно, для работы на складе.       С наилучшими пожеланиями,       Вильгельмина Эббот       Сириус,       прошло две недели. Пожалуйста, ответь хоть что-нибудь. Пожалуйста.       Г.

***

      Гермиона смяла газету в руках.

Сириус — новый (лорд) Блэк

Автор: Рита Скитер

Согласно моим внутренним источникам как в министерстве, так и в Гринготтсе, 38-летний Сириус Блэк принял свой титул…

      Она оторвалась от чтения и дрожащими пальцами поспешно сложила газету. Под заголовком была фотография Сириуса, его темно-гранатовая мантия впечатляла, когда он шел через парадные двери Гринготтса, подняв руку, чтобы защититься от камер, направленных на его невозмутимое лицо. На пальце у него поблескивало кольцо с фамильным гербом Блэков, а вокруг него — семейный девиз. Toujours Pur.       Навеки чистые.       Гермиона прижала руку к губам, к горлу подступила желчь, желудок скрутило.       Наследник Блэков и все, что это влечет за собой. Он говорил ей, что не хочет этого, что никогда не примет этого, и все же принял. Он сделал свой выбор, и это была не она. Это были семья и долг, и… почему? В этом не было смысла, если только он не имел в виду то, что говорил. Он говорил ей, что любит ее, и попросил ее переехать к нему.       Это казалось неправильным, что Сириус мог быть таким жестоким, но за последние четыре недели все казалось неправильным.       Четыре недели, месяц радиомолчания, и вот почему. Почему он не отвечал на ее письма и не открывал свой камин, почему она не могла подобраться достаточно близко к его квартире (его защитные чары превратили здание в крепость), даже чтобы постучать в его дверь.       Она знала это. Это, все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Гермиона крепко зажмурилась, отказываясь плакать. Она сделала несколько глубоких вдохов и встала, все еще чувствуя тошноту, и, спотыкаясь, подошла к камину. Она схватила горсть летучего пороха и, бросив его внутрь, прошептала адрес и просунула голову.       — Гермиона? — Ремус появился перед камином, слегка нахмурившись. — Все в порядке?       Она запнулась.       — Я… я видела газету.       Ремус поморщился.       — Да, я тоже.       Она прочистила горло.       — Ты знал?       Он опустил подбородок.       — Он недвусмысленно намекнул на это в своем последнем письме.       Письмо. Письма.       — Он писал тебе?       Ремус кивнул.       — Не часто, но достаточно, чтобы я мог понять суть происходящего. — Он нахмурился. — Разве он тебе не писал?       Вот он, ее ответ. Он избегал не всего мира, а только ее.       Она покачала головой, в груди болело, тошнота подступала к горлу. Она ненавидела то, как его карие глаза наполнялись жалостью.       — Гермиона…       — Мне нужно идти, — выпалила она.       Глаза Ремуса расширились.       — Нет. Проходи. Я приготовлю тебе чашку чая и… Андромеда принесла свой лимонный пирог. Мы можем съесть по кусочку.       Ее рот наполнился кислой слюной, мысли о лимонном пироге миссис Тонкс вызвали у нее такое отвращение, что она едва не рассталась со своим завтраком. Не то чтобы она съела что-то большее, чем тосты. У нее не было аппетита.       — Нет. Спасибо. Я пойду прилягу.       Ремус вздохнул.       — Пожалуйста, проходи.       Она покачала головой. Она не могла этого сделать. Она не могла улыбаться и притворяться, что все в порядке, когда на самом деле все было совсем не так.       — Пока, Ремус.       — Гермиона…       Она высунула голову из камина и отключила связь. Она встала, колени у нее дрожали, когда она, спотыкаясь, подошла к дивану и рухнула на бесформенные подушки.       Ты идеалистка. И это одна из причин, по которой я люблю тебя.       Идеалистка. Нет, она была идиоткой. Дурой, что осталась в ту первую ночь, позволила ему обнимать себя, притворяться. Позволила себе полюбить его, позволила себе поверить, что Сириус Блэк действительно любил ее, а если и любил, то достаточно сильно, чтобы выбрать ее, поставить ее, поставить их на первое место. Дурой, что тешила себя надеждами, потеряла бдительность и забыла, что подобные вещи, такие хорошие, с ней никогда не могли случиться.       Эта пизда Фелисити была права.       Ее жизнь не была сказкой.       Напротив, ее жизнь начинала все больше походить на поучительную историю для людей, которые забыли свое место в мире.       Самый настоящий кошмар.

***

      Как глупо и несправедливо, что бодроперцовое стоило четыре галлеона, а отрезвляющее — два.       Четыре галлеона — это слишком много. По ее подсчетам, она могла позволить себе оставаться в своей квартире еще три месяца, если и только если она откажется от любых дополнительных трат. Арендная плата, продукты — только самое необходимое. Она даже стала заваривать чай в пакетиках дважды.       Ну, вот и весь ее поход в магазин. Она подхватила какую-то заразу и не могла позволить себе заболеть, в буквальном смысле. Не сейчас, когда у нее не было никаких сбережений на случай экстренного попадания в Святого Мунго, и не тогда, когда она отчаянно искала работу, любую работу на данный момент.       Гермиона поставила пузырек бодроперцового обратно на полку и вышла из аптеки. Ей просто нужно было что-то сделать, может, придумать какое-нибудь гомеопатическое лекарство, используя те скудные ингредиенты, что были в ее шкафчиках. Она даже не была уверена, что с ней не так. Всю прошлую неделю ее мучили то приступы сильнейшей тошноты и отсутствия аппетита, то такая сильная вялость, что она едва могла выползти из постели.       Хотелось надеяться, что это не было чем-то по-настоящему серьезным, но разве ей могло так повезти? Все остальное полетело к чертовой матери, так почему бы не добавить ко всему этому еще и болезнь?       Она не хотела наговаривать, искушать судьбу или что-то в этом роде, но было трудно сохранять оптимизм, когда у нее практически не было ни гроша, а сердце было разбито. Это правда, чем выше ты поднимаешься, тем больнее…       — Ой, осторожнее, — прошипела она. Женщина, которая с ней столкнулась, даже не потрудилась остановиться, чтобы помочь ей подняться, вместо этого оставив Гермиону сидеть на заднице на булыжной мостовой посреди переулка.       Идеально. Она могла бы добавить ушиб копчика к своему растущему списку недомоганий.       Пыхтя, Гермиона оперлась на ладони и попыталась встать. О, нет. Ее желудок скрутило, и она сглотнула. Ее не стошнит на людях. Ее не стошнит на людях. Она сделала глубокий вдох через нос и прижала руки к камням, готовая попытаться встать, когда перед ней остановилась пара ботинок из драконьей кожи.       Она подняла глаза, горло сжалось, а сердце замерло.       Он выглядел хорошо, впрочем, как и всегда. Черные волосы шелковой завесой спадали ему на плечи, покрытые щетиной челюсти были сжаты, а серые глаза широко раскрыты, когда он смотрел на нее сверху вниз.       — Гермиона. — Он протянул руку, на которой по счастливой случайности было его кольцо с печаткой.       Она проигнорировала ее и встала самостоятельно, скрестив руки на животе, чтобы не было слишком заметно, как они дрожат.       — Лорд Блэк.       Ее голос не дрожал, очко в ее пользу. Может, он и разбил ей сердце, но она не позволит ему увидеть свои слезы. Может, она быстро окажется без гроша в кармане, но по крайней мере у нее останется гордость.       Но это было очень трудно. В глазах у нее помутилось, в носу защипало, в горле запершило, и она стиснула зубы. О, нет. Она вот-вот сорвется. Слезы застилали глаза. Это был всего лишь вопрос времени, когда они прольются.       Гермиона протиснулась мимо него, направляясь в противоположную от Дырявого сторону. Это не имело значения. Она бы спряталась в магазине, в любом магазине, пока путь не будет свободен и она не сможет прокрасться на улицу и вернуться домой по камину. Ее желудок не мог справиться с аппарацией.       Рука сомкнулась на ее локте.       Она сглотнула и держалась изо всех сил, хотя колени у нее дрожали, сердце бешено колотилось, а в животе все бурлило и поднималось все выше и выше.       — Так, значит, это все, — пробормотал Сириус. Его хватка усилилась, заставив ее посмотреть на него через плечо. Его серые глаза слегка налились кровью, но даже это не умаляло того, насколько безумно красивым он был. Красивым, но не ее. Его челюсть выдвинулась вперед, глаза сузились в щелочки, что заставило ее вспотеть. Блядь, на улице было слишком холодно, чтобы так потеть, и все же пот, стекающий по ее шее, был прохладным, а кожа липкой. — Не взрывом, а гребаным шепотом.       Гермиона вырвала свою руку из его хватки и глубоко вздохнула, ее зрение затуманилось, стало туннельным, еще одна тонкая дорожка пота скользнула по ее спине под блузкой.       — Я не понимаю, о чем вы.       Его смех прозвучал как-то не так.       — Я никогда не считал вас жестокой. — Он обнажил зубы в жалкой попытке улыбнуться. А может, это была насмешка, ее зрение было слишком размытым. — Мисс Грейнджер.       Жестокой, ее? Она не понимала, что все это значит, но это не имело значения, потому что его слова попали в цель, ее сердце сжалось, желудок скрутило, и…       Ее желудок свело судорогой, горячая, кислая желчь подступила к горлу, она резко наклонилась вперед, и ее вырвало скудным обедом прямо на ботинки Сириуса из драконьей кожи.       Когда она выпрямилась, ее губы и горло горели, щеки пылали от унижения. Если бы у нее не кружилась голова, она, возможно, сочла бы выражение отвращения, смешанного с шоком и чем-то еще, на его лице забавным, возможно, даже слегка утешительным.       Но нет. Не тогда, когда ее сердце все еще было разбито, горло горело, а гордость (то, что от нее осталось) задета.       Вместо этого она почувствовала нарастающий страх в своем все еще бурлящем животе и убежала.

***

      Гермиона уставилась на стену в спальне Джинни и Гарри, разглядывая узоры на дамасских обоях.       Джинни рядом с ней сдвинулась, свесив голову с кровати, ее рыжие волосы медным водопадом ниспадали на пол. Почему у нее не закружилась голова, когда она так лежала, Гермиона понятия не имела. От одной мысли о приливе крови к голове Гермионе стало дурно. А это было последнее, что ей было нужно.       Джинни прочистила горло.       — Так тебя действительно вырвало на его…       — Да.       — И ты абсолютно уверена, что это потому, что ты…       — Да, Джинни.       Она потратила деньги, которые сэкономила, отказавшись от покупки бодроперцового, на магловский тест на беременность. Если только он не оказался ложноположительным, Гермиона была беременна. Очень беременна. Она фыркнула про себя. Сложно быть слегка беременной. Либо все, либо ничего.       Боги, она сходила с ума, едва держалась на волоске.       Джинни перевернулась и с трудом села. Она положила руку Гермионе на колено и улыбнулась так, что, вероятно, это должно было выглядеть ободряюще или успокаивающе, но в итоге выглядело так, будто у нее запор. Не то чтобы она могла винить Джинни. Все это было таким пиздецом. Конечно, она не знала, что сказать. Гермиона не знала, что сказать, а ведь она была безработной, одинокой и беременной.       — Ты… то есть ты думаешь, что ты… — Джинни кашлянула. — Я знаю, это все так… ново. — Так и было. Как только она наблевала на ботинки Сириуса, ее мозг произвел расчеты, и она поспешила в ближайшую магловскую аптеку, прежде чем заскочить к себе домой. Она сразу же сделала тест, не прошло и часа после встречи с ним, как она узнала, что была в положении. Возможно, именно к этому Джинни и клонила. — Ты знаешь, чего хочешь?       Чего она хотела. Ха. Гермиона хотела много чего. Что касается того, чтобы у них был…       — Я не знаю, — призналась она, и ее собственный голос показался ей неуверенным и немного нечетким. — Я…       Как только она увидела маленький розовый плюс, появившийся в окошке пластикового теста, ее мозг заработал в полную силу.       Она неукоснительно принимала противозачаточное зелье, каждый месяц вовремя. Стандартный коэффициент неудач составлял семь процентов, но при идеальном использовании этот показатель снизился до одной неудачи на сотню ведьм.       Было что-то до боли ироничное в том, что Гермиона Грейнджер (бедная, безработная маглорожденная) стала частью этого одного процента.       Должно быть, срок еще маленький. Ее циклы никогда не были регулярными, и она находилась в состоянии сильного стресса, поэтому не задумывалась о том, что у нее нет месячных. Срок еще маленький, настолько маленький, что она могла бы пойти к целителю и позаботиться об этом. Но для этого ей (и любой другой маглорожденной ведьме) потребовалось бы подписанное согласие… отца. Чертовски архаично.       В качестве альтернативы, она могла бы отправиться в Магловский Лондон и обратиться в клинику. Это был вариант. Но несмотря на то, что она всецело поддерживала этот вариант, эту возможность, от одной мысли о том, чтобы пройти через это, у нее начинало болеть в груди.       Это было глупо, нелогично, но если в ней и оставалась какая-то надежда, какой-то остаточный идеализм, она не могла не думать, что это могло перерасти в… как бы это назвать? Это был не ребенок, пока нет. Но это могло бы им стать.       Ее нижняя губа задрожала. Ребенок. Ее и его, и…       — О, Гермиона. — Джинни обняла ее и крепко прижала к себе. — Все будет хорошо.       Она выдавила смешок.       — Не будет. Но спасибо, что соврала. То есть попыталась соврать.       Джинни вздохнула и отодвинулась.       — Ты собираешься ему сказать?       Она не хотела. От одной мысли о том, чтобы сказать ему, ей становилось плохо, или, может, такой будет ее жизнь в течение следующих трех месяцев, а может, и больше. Тошнота была постоянной, до сих пор концепция утреннего недомогания была абсолютной фикцией. Она не знала. Она никогда раньше не была беременна. Это было в новинку, и она не была слишком горда, чтобы признать, что это было страшно, даже страшнее, потому что она была одна.       Но как бы ей ни претила мысль о том, чтобы рассказать ему, он заслуживал того, чтобы знать. Может, на самом деле она ему была безразлична, но она видела его с Гарри, с друзьями, видела, как загорались его глаза, когда Ремус и Тонкс говорили о своем ребенке. Может, все было бы по-другому. Ему не обязательно было любить ее, чтобы любить его.       Гермиона шмыгнула носом.       — Я должна. Но учитывая, что он так и не ответил ни на одно из моих писем…       Джинни фыркнула.       — Это в той же степени его ответственность, что и твоя. Если он не ответит, ну, тогда мы разместим объявление на всю полосу в Пророке. Хотела бы я посмотреть, как он попытается это проигнорировать.       Ее опухшие веки сомкнулись. Черт возьми, Пророк. Она уже могла себе представить, какой праздник закатит Скитер, когда узнает об этом, не говоря уже о том, какие ужасные вещи будут говорить о ней все остальные.       Маленький грязный секрет Сириуса Блэка.       Позор семьи Блэк.       Навеки чистые, чтоб меня.       — Спасибо, Джин, — пробормотала она. — Но я не хочу этого делать.       Джинни погладила ее плечо.       — Чего ты действительно хочешь?       Она открыла рот, собираясь сказать «чтобы ничего из этого никогда не случалось», но это было неправдой. Она хотела, отчаянно, чтобы мир был справедливым, а если это невозможно, то по крайней мере она хотела, чтобы рядом с ней был кто-то, кто будет бороться изо всех сил, чтобы сделать мир немного лучше, чем он есть. Кто-то вроде Сириуса. Нет. Не кто-то вроде Сириуса. Сириус. Вот чего она хотела.       — Я, пожалуй, пойду домой, — сказала она, проигнорировав вопрос.       — Ты можешь остаться здесь, — возразила Джинни. — Гарри не будет против. Ты же знаешь.       Она знала. Но она не хотела быть третьей лишней, не сегодня.       — Спасибо. Но я думаю, что сейчас мне просто нужно побыть одной.       Не обязательно быть против всего мира. Не одному. Через некоторое время становится одиноко.       Она уже была одинокой.       Джинни проводила ее вниз к камину.       — Пожалуйста, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Я ничего не скажу Гарри, пока… если… ты сама этого не захочешь. Но все что угодно, Гермиона. Только скажи.       Гермиона прикусила щеку изнутри и кивнула, ее решимость рушилась. Ей до смерти надоело плакать, но если она не могла сдержать слезы, то по крайней мере ей хотелось плакать в одиночестве своей квартиры, где никто не мог ее увидеть.       Зеленое пламя взвилось вокруг нее. Она схватилась за камин, чтобы не упасть, и сделала глубокий вдох. Не стошнит. Не стошнит.       Кто-то прочистил горло. Гермиона ахнула и вытянула руку перед собой, она даже не успела открыть глаза, как палочка уже была в ладони.       Заклинание замерло у нее на языке, когда Сириус встретился с ней взглядом через всю комнату. Ее рука упала вдоль тела, плечи поникли, когда она прислонилась к обшарпанным кирпичам камина.       — Ты вообще собиралась сказать мне? — прошептал он, пропустив приветствие.       Она сделала глубокий вдох.       — Сказать тебе что?       Он поднял руку, и ее сердце остановилось. В его кулаке была зажата картонная коробка от ее теста на беременность. Она оставила ее на кофейном столике, а рядом с ней и сам положительный тест, отправившись к Джинни по камину.       — Ты собиралась сказать мне? — повторил он хриплым голосом.       — А это имело бы значение? — возразила она.       Сириус уставился на нее.       — А это имело… — Он усмехнулся. — Ты кто угодно, Гермиона Грейнджер, но, клянусь своей жизнью, я никогда не считал тебя трусихой.       Ее грудь горела, гневный румянец поднимался вверх по груди.       — Как ты смеешь? — Она сжала палочку в кулаке и подошла ближе, останавливаясь с противоположной стороны кофейного столика.       — Я? Как я смею? — Сириус встал и ударил себя по груди. — Давай поговорим о тебе. Скажи честно, ты собиралась сохранить это в секрете? Ожидала, что я не буду задавать никаких вопросов? Вести себя так, будто это не мое дело? Будто я не могу сложить два и два? — Его голос сорвался, горло дернулось. — Или ты просто собиралась… позаботиться об этом? И я бы ничего не узнал?       Она дрожала, ее руки тряслись.       — Честно? Ты хочешь поговорить о честности? Ладно. Давай поговорим о том, как ты сказал, что любишь меня…       — Ты так и не ответила мне тем же! — закричал Сириус, вцепившись себе в волосы. — Ты даже не ответила мне тем же, Гермиона.       Она стиснула зубы.       — Знаешь что? Я рада, что не сделала этого. — Его глаза закрылись, губы приоткрылись. Она собралась с духом. — Я рада, что не ответила тебе тем же, потому что теперь я знаю, что ты не имел этого в виду. Не смей читать мне нотации о честности, порядочности или храбрости, когда у тебя даже не нашлось яиц написать мне ответ или объяснить… объяснить хоть что-нибудь. Месяц — и ничего. Так что нет, может, я и не сказала бы тебе, потому что как я могла подумать, что это хоть что-то изменит? Ты сделал свой выбор, Сириус. Ты совершенно ясно дал мне понять, где мое место, так почему же… почему это… — она опустила руки, впервые коснувшись своего живота, — …должно что-то изменить? У тебя нет права голоса в этом вопросе.       Он уставился на нее. Часы над каминной полкой тикали, тикали, тикали, а сердце билось неровно, слишком быстро.       — О чем, мать твою, ты говоришь? — он прошептал. — Ты… я не… что ты писала?       Ее челюсти заныли от стиснутых зубов.       — Не прикидывайся дураком, Сириус. Просто признай это.       Он обошел кофейный столик и остановился прямо перед ней. Она не сдвинулась, отказываясь уступать.       — Что. Ты. Писала.       Ее сердце бешено застучало, как у зайца. Он был так близко, что она чувствовала жар его тела. Она уставилась на его грудь.       — Сраную книжку с картинками. Мерлин, письма. О чем еще я могу говорить?       Странный сдавленный звук сорвался с его губ. Он отшатнулся, выпрямился, зарылся руками в волосы и сильно потянул за пряди, громко выругавшись, так громко, что она вздрогнула.       — Нет. Нет, я писал тебе письма.       Она вскинула голову так быстро, что у нее защемило шею.       — Нет, не писал.        Он отрывисто кивнул.       — Писал. — Его рука опустилась, закрывая лицо. — Да.       Она покачала головой.       — Нет.       Он шагнул вперед, потянувшись к ней. Осторожно, словно боясь, как она отреагирует, он положил руку ей на плечо. Когда она не сбросила его ладонь, он нежно сжал его.       — Клянусь. Я рассказал тебе… они были длинными. Я написал тебе целый роман. О… обо всем. О том, что я делал, о моих причинах, причинах, по которым я это делал. Я так и не получил ни одного письма в ответ.       Рука Сириуса скользнула выше, и она позволила ему положить ее себе на шею, потому что была слаба. Так. Чертовски. Слаба. Она не ощущала его прикосновений целый месяц и жаждала этого, жаждала его, хотела так, как никогда ничего не хотела, никогда.       — Ремус сказал мне, что получал от тебя письма, — выпалила она. — Он сказал мне, а я… — Она икнула. — А я не получала, поэтому я… я…       Сириус издал сдавленный звук и оскалил зубы. Выражение его лица было пугающим, почти диким, жестоким, но она не боялась. Оно было направлено не на нее, а на что-то, на кого-то другого. Возможно, на весь этот чертов мир.       — Вальбурга, — выплюнул он. — Блядь, я убью ее. Если я узнаю, что Регулус замешан в… — Он глубоко вздохнул. — Я не получал никаких писем. А ты не получала моих писем. — Он встретился с ней взглядом, в его глазах был огонь, но за ним — глубокая, непоколебимая искренность. — Клянусь своей магией, своей жизнью, я не получал твоих писем. Я бы ответил тебе, любимая. Клянусь.       Она моргнула, и, чтоб ее, глупая, предательская слеза скатилась по ее щеке. Сириус смахнул ее большим пальцем.       — Я волновалась. Я волновалась, потому что твой отец… твоя семья… Пророк…       — На хуй Пророк, — выругался он. — Единственное, в чем они были правы, так это в том, что я действительно принял титул.       Она облизнула пересохшие губы.       — Почему? Зачем ты это сделал?       Сириус печально улыбнулся.       — Кое-кто, кого я очень люблю и уважаю, однажды сказал мне, что лучше всего влиять на перемены изнутри. — Его большой палец погладил ее по щеке. — Как лорд, я теперь имею место в Визенгамоте.       Место. Голосование. Голосование, которое может многое изменить. Все.       — Именно этим я и занимался, — сказал он. — Больше всего на свете я хотел прийти и рассказать тебе об этом лично, увидеть тебя, пусть даже на мгновение, но… это был настоящий бардак, любимая. В доме было полно родни, я был под постоянным прицелом, за мной следили как чертовы ястребы, и мне приходилось подыгрывать. Я не мог позволить своей матери догадаться, я должен был вести себя так, как будто я был готов стать сыном и наследником, каким она всегда хотела меня видеть, или кем-то достаточно близким, чтобы пройти проверку, и все это время… — Сириус вздохнул. — Ты знаешь, сколько бумажной работы связано с… со всем этим? Я провел в Гринготтсе больше времени, чем когда-либо прежде, подписывая бумаги, учреждая трасты и тайно следя за тем, чтобы определенные люди… — он усмехнулся, — …не могли получить контроль над семейными хранилищами, даже доступ к ним, если я этого не захочу. Я не знаю, как (или, думаю, теперь я знаю, судя по письмам) меня раскусили, но Вальбурга и Беллатриса обо всем догадались, они попытались устроить сраный переворот, используя какую-то лазейку в опекунстве, если бы целитель разума признал меня психически нездоровым. — Сириус фыркнул. — Почти смешно, насколько это иронично, что моя ебнутая кузина обвиняет меня в сумасшествии.       — Тебе пришлось встретиться… с целителем разума?       Сириус закатил глаза.       — Меня три дня продержали под наблюдением в Святого Мунго. Целители отпустили меня с официальным заявлением, что я не сумасшедший, — он приподнял бровь, — у меня просто проблемы с управлением гневом.       Ее губы дрогнули.       — Когда это не сработало, Вальбурга сделала все возможное и попыталась заставить Реджи вызвать меня на дуэль. Duellum pater familias. Это тайный закон, который позволяет другому сыну или любому потомку мужского пола бросить вызов своему брату и стать главой семьи. — Сириус покачал головой и вздохнул. — Он отказался, и тогда Беллатриса предложила сразиться со мной на дуэли. Вот только она не потомок мужского пола. — Он усмехнулся. — Все это очень запутанно, и хотя обычно я не стал бы никогда проклинать женщину, если только дело не дойдет до крайности, Белла — ебаный демон, так что я был бы рад сделать исключение. Однако правила есть правила.       У нее голова шла кругом. Дуэль. Он был в Святого Мунго, и у него (может быть?) была дуэль.       — Что… что было дальше?       — О. — Сириус пожал плечами. — Белла заставила Родольфуса вызвать меня. Вместо того, чтобы позволить мне встать у руля и вести дела по-своему, моя мать предпочла бы, чтобы фамилия Блэк канула в Лету и была поглощена Лестрейнджами, если только Белла не родит, — его улыбка стала немного злорадной, — чего не предвидится, поскольку Дольф в настоящее время восстанавливается в Святого Мунго, потеряв кое-что довольно важное для этого начинания.       Она шмыгнула носом и поморщилась.       — И все это ради титула? А как же… я думала… Сириус, ты вообще хочешь заседать в Визенгамоте?       Он встретился с ней взглядом и медленно покачал головой.       — Я? Не очень. Не думаю, что я создан для политической жизни. Но я знаю кое-кого, кто создан. Того, кто хочет сделать мир лучше. Того, кто, я верю, сможет.       Она уставилась на него.       — Сириус.       Его губы изогнулись.       — Гермиона.       — Ты хочешь, чтобы я советовала…       Он покачал головой.       — Только кровные родственники могут голосовать по доверенности…       — Я не хочу, чтобы ты голосовала по доверенности. — Он наклонился, взял ее руки и прижал их к своей груди. — Я хочу, чтобы ты заняла это место. Вот почему… — Он облизал губы. — Вот почему я это сделал. Все это. Вот почему я принял титул, согласился на все это, смирился с этой дурацкой психологической оценкой и сразился на дуэли с Дольфом. Я сделал это ради тебя. — Он ухмыльнулся. — Ладно, может, причины, по которым я сражался с Дольфом, были немного эгоистичными, но в остальном… — Он пожал плечами. — Ты должна мне поверить. Если бы я знал, что ты не получаешь мои письма, клянусь, я бы нашел какой-нибудь способ связаться с тобой. Я должен был догадаться. Прости.       Ее мозг гудел, шестеренки вращались, а потом со скрипом остановились.       — Я не могу просто занять твое место, Сириус, не…       Он наклонился, касаясь губами ее рта, быстрый поцелуй, и все равно у нее поджались пальцы на ногах. Он отстранился и пожал плечами, мягко ухмыляясь.       — Выходи за меня. Выходи за меня, Гермиона. — Его взгляд опустился на пространство между ними, и выражение его глаз смягчилось. — Давай вместе сделаем этот мир таким, каким мы сможем гордиться.       Честно? Будь моя воля? Я бы сжег все это дотла, предал бы огню всю эту чертову семейку и все, что она олицетворяет. Может быть, если нам повезет, из пепла вырастет что-то достойное.       Гермиона посмотрела в его серые глаза.       Ее жизнь не была сказкой.       Никто не собирался спасать ее, сражаться за нее в ее битвах.       Но, может, с небольшой помощью того, кто сражался бы вместе с ней, она смогла бы спасти себя и других.       — Да.