Распятый

Галлахер скалился, как плешивый пёс. От него разило пряным алкоголем, а через несколько расстёгнутых сверху пуговиц на рубашке виднелись тёмные волосы на теле. Ногти его, как когти, вонзались в горло Сандея. Молодой человек извивался, пытаясь избежать хватки, но был слишком тощ, слаб, чтобы противостоять Галлахеру. — Слышал ты меня, урод? — спросил Галлахер, зажимая сонные артерии Сандея рукой. Бездумный и пустой взгляд главы клана Дубов приковался к обезображенному злостью лицу мужчины. — В кашу бы превратить твою милую мордашку, а то уже глаза мозолить ты мне стал. Терпение кончилось, родной. Ты слишком близко подобрался к тому, чего делать нельзя. Сандей дрожал. Он обхватил волосатую руку Галлахера обеими ладонями, сжимая пальцы так же крепко, как тот душил его. Но белые перчатки заставляли руки соскальзывать. — Отпусти… — хрипел Сандей. — Пожалуйста. — Ты ещё о пощаде молить смеешь, шваль? После всего, что сделал бы потом?! Последовал резкий удар кулаком по щеке. Челюсть Сандея свело, он отшатнулся и почти упал на пол, но Галлахер схватил его за одежду на груди и начал трясти, как набитую мягкую игрушку. — Сделал бы что? — играл дурака Сандей. Он своих планов никому, кроме Повелителя Грёз, не раскрывал, откуда же могла произойти утечка информации? — Превратил бы всю Пенаконию в царство сна Эны. Голос Галлахера был грубым, яростным, мужчине хотелось лишь своими руками избить Сандея до полусмерти за то, что тот намеревался сотворить с жителями планеты и её гостями. Но решил «растянуть удовольствие». Он приготовил для Сандея достойный подарок в виде казни. — Зная твой религиозный фанатизм, я не мог упустить прекрасную возможность проучить тебя таким образом, чтобы ты и подобные тебе раз и навсегда поняли: шутки плохи с теми, у кого пытаются отнять свободу. Сандей не знал, как и кто в его кабинет протащил позолоченный крест в человеческий рост. Но он сверкал позади Галлахера, как его оскал в свете зажигалки. В такой обстановке глава клана Дубов успел потерять и забыть изначальную суть диалога. — Предлагаю сделать чистосердечное признание. Огонь горел прямо перед лицом Сандея, раздражая кожу носа. — Оно всё равно ни на что не повлияет. Ты уже принял решение убить меня, ведь так? Звонко захлопнулась крышка зажигалки в полной тишине Резиденции утренней росы. Галлахер тихо усмехнулся. — Создатель видит: последняя нить здравомыслия удерживает меня от того, чтобы поджечь твои волосы и крылья. Конечно, я убью тебя. От тебя зависит лишь то, насколько жестоко. — Неужели в тебе нет ни капли сочувствия к живой душе? — Тебе ли, пернатый, про такие высокодуховные вещи говорить? Я ходячий мертвец, кому, как не тебе, знать. Меня не волнует тонкая материя. Я здесь, чтобы осуществить волю Создателя и не дать Пенаконии погрузиться в глубокий вечный сон. — Моя смерть ничего не изменит. Галлахер схватил гало позади Сандея и резким движением оторвал его от поля притяжения молодого человека. Сандей взвыл, схватившись за голову. Галлахер начал ломать нимб, а осколки сыпались на пол перед их ногами, как песок и символ бывшей «святости» главы клана Дубов. Эта часть экзекуции сломила волю Сандея, сделав бесхребетным птенчиком в зубах истекающего слюной пса. Изодранная одежда Сандея всё ещё висела на его худых плечах. Галлахер притянул его за неё, поднимая лёгкое тело, как искусственное, на высоту стоящего креста. — А теперь заткни свою пасть и слушай меня, — прошипел Галлахер, вонзая первый гвоздь в руку Сандея. Лицо того искривилось от жуткой боли, он сдерживал рыдание, но слёзы сами покатились по его бледным щекам. — Пока не случилось того, о чём мне говорили последователи Терминуса, я лучше прикончу тебя прямо здесь и прямо сейчас. Слёзы застилали глаза Сандею, но он всё равно разглядел свою ладонь, с которой теперь капала кровь. Постепенно конечность онемела, отмирая. — Все жили бы счастливо, — всхлипнул Сандей, на что Галлахер ответил грубым вбиванием второго гвоздя в другую руку. Чужой крик Галлахер подавил тем, что вставил в рот Сандея свой скомканный галстук. — Рассказывали мне про твоё «счастливо». Просто одурачил бы всех, а на самом деле люди вошли бы в коматозное состояние в жизни, пока видели бы чудный сон Эны. А ты, весь такой умный и прекрасный, управлял бы этим общим сном. Мучеником заделаться решил, в вечном бодрствовании оказаться! Галлахер противно, едко засмеялся, наблюдая за тем, как Сандей тихо рыдал от боли, слушая его речь. Безвольное тело молодого человека висело на кресте, лишь ноги оставались не прибиты. По вискам скатывались капли холодного пота, внутренности все выворачивало до тошноты. Во рту пересохло, и Сандей поджал губы. — Хотел принести себя в жертву? Вот и давай, терпи, дружок. Твои мучения не будут напрасны, ведь так Пенакония будет продолжать спать спокойно и без твоих выкрутасов. Сандей молчал, истекая кровью. Его живот едва поднимался от дыхания, а глаза почти закрывались от бессилия. В мыслях крутилось лишь желание умереть как можно быстрее, но Галлахер такой возможности дать явно не собирался. — Ты бы сказал Первопроходцам одну замечательную вещь: «Мои вечные муки стоят того, чтобы другие продолжали жить в беззаботном парке развлечений». Я полностью согласен с тобой из будущего, которое видели последователи Терминуса. Вот только, рассказав мне это, они не учли, что я не буду согласен сидеть и ждать, пока за меня решат вопрос другие герои. Создатель наделил меня достаточной физической силой, чтобы я мог убить тебя. Разве не грех, не воспользоваться такой возможностью? Скрещенные ноги Сандея оказались прибиты к кресту одним общим гвоздём. Его тело мелко трясло от боли и потери крови. Сандей опустил голову, не в состоянии бороться за свою жизнь. Галлахер отошёл от креста подальше, любуясь своим преступлением, как картиной в галерее. Будь воля Создателя Галлахера, тот сломал бы каждый палец на руках Сандея, выколол бы ему глаза, отрезал волосы и вонзил бы в бок нож. Но персонаж не обладает и не может обладать собственной волей. Он лишь исполнитель в руках кукловода. — Да не будет твой поганый рот больше злословить. Галлахер поднёс зажигалку ко рту Сандея, опаляя его губы. — Да не будут твои глаза смотреть в направлении греха. Галлахер опустил Сандею веки, когда тот уже перестал дышать. — Да не будет твоё мерзкое тело больше ходить по этой земле и нести несчастья. Галлахер поглубже вонзил каждый гвоздь в труп Сандея. — Да не будет твоё сознание разрушать землю обетованную. Галлахер содрал с тела Сандея остатки разорванной одежды, элементы которой были религиозны. — Да будет воля Твоя, Создатель.

***

Галлахер в тот же момент совершённой над Сандеем казни бесследно исчез из его кабинета. Никаких улик он не оставил, будучи просто созданным неким Фикциологом истории персонажем. На третьи сутки Сандея нашли распятым в собственном кабинете, а рядом с ним на столе лежала предсмертная записка, неаккуратно написанная на клочке бумаги с пятнами крови и слёз. В ней Сандей признавался в том, что собирался сделать с Пенаконией и объяснял свою приверженность Эону Порядка — Эне. Гнилым, тлетворным запахом уже веяло от тела, когда работница Резиденции утренней росы зашла в кабинет Сандея. Ей показалось странным, что кабинет был открыт, но из него никто не выходил. Её наблюдательность помогла истерзанному телу Сандея быть похороненным по-человечески. Семья «замяла» дело, и всё жило в привычной обстановке. И лишь голос безутешной Зарянки на Фестивале гармонии едва слышно подрагивал, а в груди стояло рыдание.