В последний раз

                        Время пройдет, и ты забудешь                   всё, что было                         С тобой у нас, с тобой у нас       Дождь неутолимо бьет жестокими каплями прямо по крыше и загрязненным окнам, давая слышать о себе все больше. Деревья норовят согнуться вдвое от сильнейших порывов ветра, а тучи, видимо, и вовсе планируют накрыть своей тяжестью исстрадавшуюся от погодных условий землю. Казалось бы, первый день лета, где веселящее синее небо, до боли чистое, символизирующее свободу? Где красочная зелень, намекающее, что все будет хорошо и после ночи, как ни крути, все равно наступит рассвет? Где алое солнце, что своими трепетными и нелепыми лучами заставляет верить и надеяться..?       А нет надежды.       Не чувствуется сейчас ничего, ни единой эмоции. Мне не нравятся сочувствующие, полные жалости глаза матери, не нравятся ее утешающие жесты и мотивирующие слова. Меня раздражает упорство подруг, дабы вытащить меня из дома хоть на пару часов, дав возможность мне малость отойти. Я не выношу звучащие на повторе фразы психолога: «пробуй отвлечься на что-то иное». Битые полгода каждый близкий мне человек старается внести хоть малейший вклад в мое восстановление, вести долгие разговоры, не обращая внимания на мои отрицания и попытки прекратить обсуждение определенной темы, ведь об это нужно говорить, проработать. Я благодарна. Клянусь, благодарна за каждое словечко, даже самое не значительное, благодарна за успокаивающие объятия, благодарна за тепло от ощущения чужих рук на собственных.        Но мне не легче, правда.       Давящую тишину пустой квартиры и шум летнего дождя прерывает гул самолета. Черт, мы с ним так любили самолеты… Да и любим. По звуку, наверное, боинг, слишком уж похож именно на него. Помню ту самую фразу чуть хриплым от слабой простуды голосом: «гулы самолетов различаются. Каждый из них уникален, подобно голосам людей». Думаю, услышав один из них, он сможет запросто назвать модель, что рассекает в данный миг тяжкие облака на небесах.       Саша.       Я помню каждый миг, проведенный с ним, в мельчайших подробностях.        Наше знакомство произошло слишком банально, однако смущенно и робко. Привычная прогулка, в привычной обстановке, с привычными шутками и в кругу привычных людей. Саша тоже мне сразу же показался кем-то привычным, словно та часть меня, что затерялась где-то далеко в прошлом, а в нынешнем воплощении так неожиданно вновь воссоединилась со мною. Могу сказать точно: это было то самое «с первого взгляда». А иначе и быть не могло.       Взгляд его размеренный и глубокий, мудрый очень — это меня привлекло изначально. Саша находился с нами, во внимании знакомых и друзей, но, в то же время, будто совсем один, в своих размышлениях. И мне всегда хотелось копнуть глубже в его душу, услышать все тайны, каждую мысль, каждое предположение, что он держит далеко в себе и не рискует никому показать. Саша открытый, но не доверчивый. Не буду лить слащавой лжи о том, что я была первой и единственной, кому он доверил всего себя, нет — парень всегда что-то скрывал и утаивал, потому что боялся. Слишком взрослыми были его мысли и смысл. Тройка по математике говорила, что он не особо умный, зато мудростью отнюдь не обделен, и я это прекрасно знаю.        Глаза похожи на два айсберга: холодные, неприступные и загадочные, имеющие уйму тайн, раскрыть которые способны лишь единицы. Меня пугал, но, в то же время, безумно притягивал тот факт, что две ледышки, при малейшем взгляде в мою сторону, тут же таяли, не боясь затопить все окружающие объекты. Знаете, на меня никто еще так не смотрел. Саша стал первым.       Мы сразу поняли, что рождены были именно друг для друга. От груди Сашиной словно исходили тысячи солнечных лучей, сплетенных своим сиянием со мною. Улыбался он совсем нечасто, но каждая его улыбка была пропитана бесконечным количеством искренности и нежности и посвящал все это парень лишь мне одной. Все пять месяцев мы всё прекрасно понимали, мы слышали друг друга, не произнося ни единого словечка, мы выворачивали души наизнанку друг другу за глубокими разговорами под ночным небом, мы грелись в жарких и таких необходимых объятиях под остервенелым осенним ливнем.       Я светилась рядом с Сашей. На моём лице скользила скромная ухмылка, стоило мне услышать его имя из разговоров подруг. Глаза загорались тщетно скрываемым блеском, как только я ловила на себе его томный взгляд из-под ресниц. Нет, мы не встречались, но были друг для друга всем. Это куда сильнее, чем любовь. Это не взаимодействия наших тел, это не поцелуи и касания — это духовная страсть и нужда друг в друге, и это ощущается куда сильнее, чем соприкосновение губ. Мы чувствовали друг друга, верили, говорили о том, о чём упорно молчали с другими. Саша не доверился мне до конца, но позволил коснуться его внутреннего мира, ощутить скромное количество раз то, что ощущает он ежесекундно.        Мне словно физически больно вспоминать о том разговоре.        — Саш, почему мы не вместе? — Я не знаю, сколько бы ещё мы чувствовали эту неимоверную тягу, пытали себя сладкими обещаниями «держаться» и изо всех стояли бы перед разрушительной волной любви. Молчание то казалось мне убийственным. Тысяча и одна мысль металась в бешеном круговороте вокруг меня, словно в агонии, дыхание норовило разорвать к чертям грудную клетку, а сердце сжималось будто до состояния точки, готовясь скорбить. — Саш?       — Родная, — Я позволяла так обращаться ко мне лишь одному ему, ведь только из Сашиных уст звучало это нежно и верно. Да и обращение это как никогда подходящее, мы действительно родны друг другу.       Парень наклонил голову вниз, разглядывая заснеженную землю под нашими ногами. Пряди моих светлых волос развеваются под порывами нежного ветерка, что в своем потоке тащит бесконечное множество хрупких снежинок, которые изящными движениями оседают в Сашиных волосах, кутаясь среди них и оставаясь там же. Солнце светит из последних сил, однако тонкие и изношенные лучики, всё же, проливаются сквозь стаи туч, падая своим размеренным блеском на его бесконечно голубые глаза. Губы Саши ощущаются самыми родными и нежными на коже, и те молящие о прощении поцелуи, что он оставлял на моих обветренных руках, я запомню на всю жизнь.       — Я люблю тебя, — отрываю взгляд от наших сцепленных рук, услышав те самые три слова. Глупо говорить, что я не верила в это или же не ожидала, ведь мы изначально поняли, что не можем не любить друг друга. Ведь при любых сценариях, как бы наши истории не переплетались, мы бы ощутили столь светлое и нужное каждой несчастной душе чувство. — До безумия люблю. Но мы не можем.       Гром ревом прогремел на потемневшем за пару минут небе, возвращая меня из душащих размышлений. Робким движением утираю предательскую слезу с горящей от эмоций щеки, даже не заметив, что начала плакать от болезненных воспоминаний. Да, Саша, безусловно, прав во всём, мы бы не смогли…       — Что? — Голос дрожит, я не могу поверить в услышанное. Такого же быть не может, ведь Саша… Он же мой! Мой человек! — Саша? Почему?       — Родная, тише, — одна его рука заправляет выбившиеся и непослушные пряди за уши, а вторая все так же накрывает собою мои дрожащие пальцы, — Я летом уезжаю. Навсегда.        Я обречено роняю расплывшееся от бесконечных слез лицо в по-прежнему дрожащие ладони.       — Куда? — Мой голос срывается на крик. Я в неверии смотрю на Сашу, вижу, как в его глазах скапливаются горькие слёзы, губы искажаются в скорбящей ухмылке, а зубы оставляют все новые и новые раны на потрепанных устах.        — В Испанию. Прости… Прости меня, прошу!       Его обомлевшее тело вмиг оказывается на леденящей земле, обхватывая меня поперёк коленей. Я вовсе не ощущаю рук, коими закрываю рот, лишь бы угомонить свои рвущиеся наружу рыдания. Губы лишь приоткрываются в немом крике, а мир перед глазами теряет всякие краски. Я хочу убежать, просто унести ноги от осознания неизбежного, однако реальность сковывает цепями мои движения и заставляет взглянуть себе в глаза — первая любовь отнюдь не такая романтичная и сладкая, коей кажется на первый взгляд.       Я падаю на колени прямо перед Сашей, заставляя его прекратить бесконечные просьбы о прощении…       Нет, я не прощу его за то, что мы не попытались.       …и сжимаю его перекошенное от боли лицо в тёплых ладонях. Большими пальцами осторожно стираю горящие дрожки от стеклянных слёз.        Я просто кричу в ладонь, вспоминая, что было далее.       Мои губы в осторожном, словно совсем невесомом, жесте касаются его. Я крепко сжимаю веки, не желая видеть всех этих эмоций в глазах напротив, мне не хочется смотреть на побитого и сломленного Сашу — это не тот мудрый и амбициозный парень, которого я полюбила однажды. Меж нашими губами скапливаются соленые слёзы, что ощущаются собою на языке, и я пытаюсь впитать в себя этот миг. Миг, в который мой мир разрушился и потерял всякий смысл.        Возможно, этот самолёт сейчас держит рейс в Испанию, перевозя в себе одного темноволосого парня Сашу, с голубыми глазами, сводящими с ума любого, кто посмеет заглянуть в них. Но я знаю, что больше в этих самых глазах не будет уюта и тепла, ведь их все отдал Саша только мне.        Отношения на расстоянии невозможны для меня. Это больно и сложно, и мы оба прекрасно это знали. Я не хочу, чтобы парень жертвовал своим будущим ради меня, не хочу, чтобы спал со мной в одной постели и жалел об этом решении всю оставшуюся жизнь.        В моей памяти останется каждое касание, каждый поцелуй и каждое такое манящее и предназначенное лишь мне: «родная» из его уст. У нас не вышло. Осознание этого всё ещё давит и не дает сомкнуть век холодными ночами. Лето не обещает быть красочным и эмоциональным. До боли родной номер заблокирован в каждой социальной сети после того разговора под снегом. Последнее сообщение: «приедешь в аэропорт?» от незнакомого контакта так и остается непрочитанным мною. Нет, не приеду.       Я шагаю в новую взрослую жизнь. Ведь я знаю, что, в конечном итоге, всё сложится именно так, как должно быть. Какова вероятность, что, когда я стану командиром воздушного судна, ко мне в кабину не подсадят второго пилота, прибывшего на днях из Испании?       Да, мы любили. И любим до сих пор.                         Нет, я не жду тебя                         Но знай, что я любила                         В последний раз…