Благодарность

Свет от тусклой лампочки бегал по общей кровати. Спали все, даже беспокойный Македонский и Слепой, который на удивление ночью был в Четвертой. Шакала тоже можно было бы назвать спящим, если бы кто-то видел его сейчас. Но он не спал. Затуманенным взглядом, сквозь ресницы, так нагло прикрывающие глаза он почти не моргая смотрел на прелестного Лесного Эльфа этой комнаты. На его прекрасные, струящиеся и расплывающиеся по подушке и плечам медовые волосы, на длинные ресницы, иногда дрожа уместившиеся на тонких веках, закрывающих глаза, на тонкий нос, будто слепленный талантливым скульптором с огромной любовью... Смотрел и наслаждался моментом. Моментом, когда можно пялиться не стесняясь, когда за это в тебя не полетит подушка. Холодный ветер чуть тронул волосы прекрасного Лорда и свалил челку Табаки на лицо. Из-за подлого Стрибога Шакалу пришлось подать знак бодрствования подняв тонкую руку и раздраженно откинуть мешающие волосы назад, будто откидывая ветку, которая ударила в лицо. Отложив руку обратно на светло-серый матрас, накрытый цветным пледом, парень продолжил гляделки. Жаль лишь не позволено разглядеть блестящие, искрящиеся светло-голубые глаза, скрытые болезненно белыми веками. Глаза так обожаемые всеми состайниками, а особенно Табаки. Он готов писать о этих глазах, воспевать баллады, видеть их перед собой вечно и даже рисовать. Будто по приказу длинные ресницы, чуть дрогнув поднялись и еле коснулись века. Те самые голубые искорки, что занимали мысли бедного Шакала взглянули прямо на него, оказалось, что парень проснулся из-за руки в браслетах, которая задела его, пока поправляла волосы. В этих искорках на удивление не было видно (а Табаки то точно знает толк в эмоциях глаз) привычного раздражения и упрямости. В них таилась или скорее тонула на дне лишь боль и тяжесть существования. Оба парня замерли. Барахольщик так же был не похож на себя, он не завизжал, не заобнимал Лорда и не запел. Такой странный зрительный контакт застыл в воздухе, это напоминало двух больших птиц уставившихся друг на друга с веток дерева. Когда в животе уже забегали мыши от тревожности взгляда Шакал вернулся к самому себе, быстро-быстро заморгал, словно согнал пленку с глаз и хотел было с улыбкой прильнуть к бледной шее, но Эльф так же опомнился и резко отвернулся лицом к другой стене, подставив чуть сгорбившуюся спину заместо тонкой шеи. Табаки захихикал, а медовласый шикнул и послал любителя тактильности подальше. Уснуть Лорду так и не удалось. Он лежал неподвижно, втягивая холодный воздух носом. Впервые Эльф почувствовал к Табаки нечто странное, прочитав его эмоции в глазах. Почувствовал то, что не чувствовал никогда и это чувство проглотило его до самых пят, съело, разжевало и проглотило. Благодарность? Да, благодарность за все. За укрывание по ночам, за как бы невзначай подкинутые сигареты, за яркость в его такой серой и болезненной жизни, за песни и рассказы, которые не давали ему совсем скиснуть во время болезни, за бутерброды принесенные только для него, за всю любовь и нежность, которой Белый Дракон не придавал значения. Этот надоедливый Шакал и есть его причина, по которой он все еще ценит моменты и так и не исчез окончательно. Бледные щеки покрылись почти незаметным румянцем, как после первых минут на морозе, а по груди ручьем разлилось тепло, обволакивающее холодное сердце. Эльф хотел было повернуться и пересилив себя поблагодарить маленький комок цвета, украшений и радости за все то, что было и что есть сейчас, но перевернувшись на другой бок, неприятно прижав волосы и приоткрыв рот он узрел мирно посапывающего кота. Кота с лохматой макушкой, с тонной украшений с грязными пальцами и добрым сердцем. Тогда Лорд начал отмахиваться и изгонять собственные мысли, но сломавшись под их напором приблизил свое лицо к лежащему напротив. Холодный выдох со вкусом вишневых сигарет окотил и обвеял губы Шакала. Сердце Дракона сжалось и, казалось, готово было визжать, когда он коснулся шершавыми и сухими губами уголка губ Табаки и быстро отвернулся. Лорд лежал, прижавши руки к разбушевавшемуся сердцу и тяжело дышал, обдумывая все, что сделал, но совсем не жалея. По загорелым и запачканным щекам поцелованного разлился пунцовый румянец, сердце так же колотилось, а эмоции старались выкарабкаться наружу. Он не спал.