Картина нашей страсти

Сквозь огромные окна в пол солнечный свет лился словно краска на холсты позволяя во всех деталях рассмотреть мастерство гениального художника в чьи владения нагрянул с визитом его императорское величество Наполеон Бонапарт. И сейчас, он сидел на резном табурете на львиных лапах и статную наготу брюнета целомудренно прикрывал лишь небольшой кусок драпировки. Давид, кому и принадлежала эта мастерская, уже не раз рисовал Наполеона обнаженным, только это были лишь фантазии и додумки, но вот теперь, сам император согласился ему позировать во всем своем гордом и величественном естестве. Нельзя было ударить в грязь лицом, потому что этот истинно античный лик должен был быть перенесен на холст во всей своей истинной красоте. Сам Давид хмурил черные брови, и щурил темные глаза, однако его трепетные пухлые губы изгибались в чувственной дуге, давая понять, что восхищение императором брало верх над разумом, сторонником которого художник всегда был. Он стоял у мольберта и кисть в его изящной руке оставляла следы его души, преисполненной искренней, настоящей любви к красоте императора. Наполеон же в свойственной ему манере, с пристальным хладнокровием, неотрывно наблюдал, как взгляд Давида, скользил, будто ощупывал каждый сантиметр открытого тела, так, будто он хотел увидеть еще больше, возможно столько, сколько не видела даже Жозефина, деля с императором супружеское ложе. Взгляд Давида пробегался по Наполеону, но скоро возвращался на холст и оставался там достаточно долго. — У вас такая хорошая память, или вы настолько четко помните все мои черты, что так изредка на меня смотрите? Или быть может… — сказал Наполеон тягучим, словно сладкая патока голосом, окутывая дурманом близь стоящего художника. Давид же, стараясь сохранить невозмутимость, которую опровергал загоревшийся на щеках румянец, ответил настолько спокойно насколько мог: — Просто у меня… хорошо наметан взгляд… художника Давид надеясь, что больше таких вопросов не будет, поднял взгляд на императора, чтобы потешить его самолюбие и свое чувство прекрасного, как тут же уперся взглядом в тот факт, что наполеон сидел, скинув с себя драпировку представая перед изумленным Давидом в костюме Адама. — Что же вы сконфузились mon cher, разве за столько лет служения искусству вы не привыкли лицезреть оголенную натуру? — Сказал Наполеон томно прищурив глаза — Нет но… — сказал шатен заикаясь и пуще прежнего вгоняясь в краску — Но что? — сказал наполеон перебивая собеседника — может быть я чем-то не хорош? Недостаточно живописен для вас? — Сказал кареглазый шире разводя колени, принимая более развязную, вальяжную позу. — Прошу вас, мой император, вернитесь в исходную позицию, иначе я никогда не закончу этот портрет — Сказал Художник. Давид уже не раз писал Наполеона на героических полотнах и на будуарных картинах, но впервые за все это время он испытал как внизу живота завязывается тугой узел порочного сладострастия. Он воображал себе, в своих порочных фантазиях такую сцену, но и мечтать не мог, о том, что такое может случиться наяву. Наполеон как будто дразнил и терзал его измученную душу своим проницательным взглядом, который заставлял Давида трепетать как осенний лист. Жак Луи постарался так повернуться, чтобы скрыть стыдный факт того, что его жезл неумолимо утяжелялся и поднимался, наполняясь горячей кровью, но план его провалился, император несомненно заметил его кондицию так как сквозь облегающие белые лосины виднелось четкое очертание его желаний. — А то что? — сказал Наполеон усмехнувшись — Мой император, прошу вас, не паясничайте — Mon cher, я еще и не начинал — Сказал Наполеон и немного сменил позу — Хорошо мой император, я сейчас же перерисую — сказал Давид, снова поворачиваясь к холсту — Или вы всем натурщикам прощаете такое своеволие? — Сказал Бонапарт, будто прощупывая почву — Нет мой император, но иногда мне достает терпения Наполеон резко встал со своего места, и сделав рывок, будто дикий волк, накинувшийся на невинного ягненка, оказался прямо около Давида и опустил горячую ладонь на его пах — Так значит это ваше хваленое терпение? — Сказал Наполеон ухмыльнувшись и бросив хитрый взгляд на своего собеседника. От недоумения Давид даже не смог ответить сразу, он захлопал глазами, растерянно глядя на Наполеона — С… С… Сир, это не то, что вы подумали! — А что же это тогда? — Сказал Наполеон, он никогда не сдавал свои позиции, и сейчас не собирался этого делать, если он наметил себе цель, он доберется до нее во что бы то ни стало. Вместо ответа Жак Луи неразборчиво залепетал, чувствуя, как пылают его щеки. — Да? А что же это тогда? Постарайтесь объяснить мне — Сказал наполеон расстегнув пуговицу и запустил ловкие пальцы в его штаны. Властные прикосновения императора становились все быстрее и увереннее, и вот когда они коснулись налившейся кровью пунцовой головки, Давид издал умоляющий полу-стон полу-писк, и едва-едва удержался на ногах от того, как сильно задрожали и подкосились его колени. — Ну раз вы не отвечаете, я буду трактовать это по-своему. Я же вижу, как вы изображаете меня на своих полотнах, вижу, как вы смотрите на меня не просто как на натуру, а как на что-то большее — сказал брюнет — Как на совершенство… — сказал Давид голосом дребезжащим, словно разбитый хрустальный бокал. — Я знал, что услышу что-то подобное- Сказал император. От переизбытка чувств художник рухнул на холст сбивая собой краски и кисти, раскинувшись по холсту в беззащитно открытой позе, он взглядом умолял свою музу взять его и делать все что ей взблагорассудится. Не теряя ни минуты, наполеон словно имперский орел набросился на свою жертву. — Сир… я никогда… я никогда не… — сказал Давид, трепеща перед силой своей музы — Я тебя услышал — Сказал император и взял в руки кисть. Он провел мягким ворсом по нежной шее, на которой виднелась возбужденно пульсирующая вена, спустился ниже к ключице и расстегнув пуговицы на декольте провел кистью по набухшей жемчужинке соска, от чего у художника вся кожа покрылась мурашками. Затем Наполеон взял руку Давида и вложил в неё кисточку — Твори, подготовь себя для меня, приступай, маэстро — Сказал Бонапарт и взяв его вторую руку, направил её вниз по своему телу — а второй рукой, будь добр, порадуй меня мой неуёмный шалунишка Жак Луи неуверенно стянул с себя штаны оголяя свой внушительный вожделеющий орган, и опустив руку к самому сокровенному ввёл деревянный черенок орудия своего искусства в девственное жаждущее нутро. — Да, покажи мне как ты умеешь работать кистью — Сказал император От движений внутри себя художник, стиснув зубы тихо постанывал, не забывая ублажать наполеона своей рукой. Он чувствовал своей ладонью как орган становился все теплее, тяжелее, и темнее от приливающей крови. Краски, растекшиеся по телам слуг эроса, оставляли отпечатки их тел на холсте, вырисовывая беспорядочные очертания. Наблюдая за тем, как томно начал извиваться его мэтр, император понял, что не сможет дольше сохранять невозмутимость и поэтому решил перейти в наступление. Брюнет увел чужую руку с кистью и сказал — Ну давайте проверим как вы справились с работой, я ведь притязательный заказчик… Будто в подтверждение своих слов, он не мешкая, резко ввёл скипетр своей страсти до самого конца, помогая себе руками, и насаживая Давида. От этого художник изогнулся дугой и непроизвольно вскрикнул, откидывая темные кудри назад. Не сдавая позиций наполеон сжал сдобные бока и подтягивая за них на себя Давида насаживал его до упора, каждый раз добиваясь от мэтра все более выразительных стонов, которые становились гимном восхищения. Жак Луи не мог поверить своему счастью, что он чувствует внутри себя такой горячий, такой желанный жезл своей музы, своего императора. — Прошу вас… Нгх… мой император, кончите в меня… мгм… я хочу… хочу почувствовать вашу страсть… Агх. я хочу чувствовать, что вы довольны своим заказом, довольны мной — Сказал Давид. Сквозь стоны, было слышно, что каждое слово дается ему с трудом Будто не слыша мольбы художника, император не сбавлял темп, и лишь впивавшиеся в нежную кожу пальцы, выдавали то, что он был совсем близок… Сделав последний, победный рывок, Бонапарт излил все свое удовольствие в податливую принимающую дырочку. Почувствовав липкую горячую жидкость внутри себя, Давид, обессилевши раскинулся на хосте, внося последний штрих в их общее произведение искусства. — Вижу, что я не до конца отплатил вам за вашу работу, mon cher, за ваше мастерство- сказал Наполеон и взяв все еще исполненный желания член стал энергично удовлетворять нужды своего мэтра. Одного лишь прикосновения императорской руки было достаточно, чтобы Давид достиг предела, который ознаменовала выплеснувшаяся перламутровая жидкость. — Как жаль, я испортил ваш холст и краски, но я возмещу вам это — Сказал брюнет своим привычным будничным тоном — Нет сир, картина готова, это картина, которую я более всего хотел написать… это картина нашей страсти.