я скучаю.

Пасмурное монохромное питерское утро. Густой туман стелется по земле. Промозглый лобызающий ветер безжалостно бьет под дых. Земля мокрая: ночью опять шел дождь.  Голова тяжелая, как гиря, но абсолютно пустая. Походка нетвердая, качающаяся, язык говорит, что хочет. В глазах, однако, не двоится. Уже хорошо.  Да, они ужрались в хламину.  Гром с Хазиным, цепляясь друг за друга, бредут домой после нормальной такой попойки. Повод, кажется, никто уже не вспомнит.  Почему-то в руках пачка замороженных пельменей.   Игорь видит знакомый мост и тянет Петю за собой.  — Стой, Хазин, — Петя потерянно моргает стеклянными пьяными глазами и с интересом наблюдает за Громом, — Ложись.  Не дожидаясь ответа, Игорь первый падает на мокрый асфальт.  Петю просьба отчего-то не смущает, и он приземляется аккурат рядом с Громом, подползает поближе и кладет голову Игорю на плечо, а руку — на грудь. О своем брендовом пальто и химчистке он подумает позже. Сейчас — плевать.  Нормально лежат.  Небо все заволочено серыми тяжелыми облаками. Глазу настолько безрадостно смотреть на ватный небосвод, что хочется скорее отвернуться. Давление его ощущается физически.  Гром начинает шелестеть упаковкой с полуфабрикатом, открывает ее и со страшным хрустом откусывает кусочек холодного пельменя.  Хазин удивленно смотрит на Игоря и спрашивает: — Вкусно?  — По сути вкусно.  Петя берет пельмень и так же откусывает кусочек, тут же кривясь: — Господи. Нахуя.  Хазинского стоматолога передернуло во сне на другом конце города. Гром поглаживает Пете спину, рисуя незамысловатые узоры пальцами и жует замороженный пельмень, а перед глазами снуют фрагменты воспоминаний, давних и не очень. Он не может не вспоминать. Алкоголь в крови не улучшает ситуацию, наоборот — толкает обратно, в пропасть, в вечную рефлексию. Суровое отцовское лицо, обеспокоенный взгляд. Федор Иванович, всегда такой смешливый, поддерживающий и опекающий.  Как же он виноват перед ними.   — Я прям тут с Федором Ивановичем лежал и так же пельмени кусал, — произносит тихо, еле слышно, голос предательски дрожит. Звучит слишком тяжело и затравленно. Хазин слушает, принимает чужую боль и чувствует, что они неизбежно сближаются.  Ведь теперь и они тут валялись.  Гром подозрительно притих.  Вдруг Петя ощущает, что под рукой быстро-быстро начинает вздыматься чужая грудь.  Хазин поднимает взгляд на Игоря: подбородок трясется, глаза блестят от наполняющихся слез. Гром еще держится, но точно вот-вот заплачет.  — Игорь, ты чего, — Петя обеспокоено поднимается и мягко берет лицо Грома в свои ладони.  — Я скучаю, — крупные горькие слезы все-таки выбегают из голубых глаз, — По папе, по Федору Ивановичу.  Соленая влага стекает по щекам, задевая Петины пальцы, и даже не думает останавливаться.  Во всем этом хаосе Гром совсем потерял себя. И так чертовски устал.  Ответственность давит на плечи тяжелым грузом, контроль выскакивает из рук, чувство вины, поглощающее, необъятное, заставляет сжаться в жалкий комок. Старые, будто бы затянувшиеся раны безбожно разворочены, раскурочены, а новые слишком свежи и с каждым днем кровят еще пуще. Он не справляется, а время не лечит.  Боль бурлит внутри и распирает. Боль — это весь Игорь.  И ни шанса на побег. И не деться никуда.  Петя тянет Игоря на себя, прижимая его голову к своей груди. Руки Грома щупальцами обхватывают Хазина поперек талии, цепляясь как за спасательный круг, нос утыкается куда-то в ключицы.  В таком положении и сидят.  Хазин утешающе гладит Игоря по голове, пропуская сквозь тонкие свои пальцы темные жесткие волосы.  В Петиных руках Гром отпускает себя: громко всхлипывает, дает волю проклятым слезам, не отпуская Хазина ни на миллиметр.  Все кончилось, и будто можно спокойно выдохнуть, но ком в горле не позволяет расслабиться. Месть удалась на славу. Разумовский ушел по-английски, оставив за собой лишь выжженную землю. И ничто не взойдет на этом пепелище.  Ему повезло: он мертв и свободен, жизнь более не беспокоит его. А вот как Грому не захлебнуться горем, не потеряться в этих руинах прошлого и его когда-то счастливого настоящего — большой вопрос.  "Не заслужил ты, я заслужил" — думает про себя Хазин. Мог бы, забрал бы себе всю его боль.  Петя крепко держит Игоря в своих руках, он не позволит себе пошелохнуться или хоть чуть-чуть ослабить хватку, ведь это то, что Грому сейчас необходимо. Уверенность, опора. И это то, что Хазин готов и хочет ему дать и обязательно даст.